Андрей Круз

Москва

Пролог
Наверное, это странно, но огромный мир может умереть всего за несколько дней. Случится что-то такое, чего не ждали и к чему не готовились, и всё. И двух недель не прошло с тех пор, как вирус «шестёрка» пошёл по планете, и что теперь? Если честно, мне трудно сказать, что теперь. Телевидения не стало, радиостанции работают только местные, да и те всё больше о том говорят, что поблизости происходит. Как спасаться, куда бежать, что делать — сплошь полезные советы. И всё. Весь остальной мир словно уже и не существует.Москва. Столица, мегаполис, родной город, в конце концов. Во что она превратилась? Кто теперь остался в ней, кроме целой армии противоестественно оживших мертвецов? Наверное, уже никого. А если кто и остался, тот обречён на безнадёжное ожидание смерти. Мы были там, и мы видели, как смерть забирает мой город у жизни. И делает это безжалостно, бесцеремонно и самое главное — навсегда. Это сразу видно и сразу понятно. Смерть не имеет привычки отдавать что-то обратно. Если только не возвращает это сама, чтобы становиться сильнее, как толпы тех же зомби, что бредут сейчас по серым улицам Москвы.
Сергей Крамцов, бывший аспирант

28 марта, среда, вечер
Ну вот, теперь мы съезжаем из дачного посёлка окончательно. Он укрыл нас, спрятал, спас, чего уж правду-то таить. Дал возможность организоваться, собраться в какую-то общность, достаточно эффективную и даже боеспособную, зубастую, можно сказать. Теперь всё, «эпоха дачного жительства» закончилась, всего за десяток дней. Новая жизнь диктует новые формы организации выживших, и к одной такой форме мы сейчас и примкнём, спасибо той неожиданной и странной встрече на Международном шоссе с подполковником Пантелеевым.Войдя в дом, я прошёлся, оглядывая комнаты. И когда теперь сюда вернусь? Скорее всего, уже никогда. Сколько шашлыка здесь было съедено, сколько в бане проведено вечеров, сколько раз с Татьяной раскачивали скрипучую старую кровать… Всё остаётся в прошлом, так же как и запертая и брошенная квартира, что на улице Изумрудной. Остаётся в прошлой жизни, быстро теряющейся во мраке и мути воспоминаний последних жутких дней. А впереди — жизнь смутная, странная и непонятная. И где она будет у меня? И какая? И будет ли вообще? Тьфу-тьфу-тьфу, так и накаркать можно.Я перешёл в дом напротив, самочинно нами занятый, тоже осмотрел комнаты на предмет забытых вещей. И здесь всё собрали, кроме моей «тревожной сумки», которая дожидалась меня на столе в кухне. Я подхватил её и направился на улицу. Вот теперь всё, можно трогать.Ещё вчера мне удалось поговорить с «мастеровыми мужиками» и предложить им перебраться с нами в учебный центр «Пламя». И я ни капли не удивился тому, что моё предложение отказа не встретило. Заодно познакомился со вторым из них, Павлом, и с их семействами, то есть двумя жёнами и тремя детьми. Времени зря они не теряли, и уже все окна в доме были закрыты аккуратно подогнанными щитами, и у обоих были новенькие с виду СКС. Вчера же утром, с моей подачи, они сгоняли до заправки, где и получили по карабину и по сто двадцать патронов с обоймами, чем были весьма довольны и даже организовали дежурство. Сейчас же, пока народ паковал остатки вещей, я сбегал к ним на своих двоих и предложил быть готовыми через час присоединиться к колонне.На пути обратно пробежал мимо того дома, где нас позавчера угостили водкой. Во дворе никого не было, но до меня донеслись визгливые звуки семейной ссоры. Или опять перепили мужички, или жена кого-то из них пытается заставить что-то делать.Подбежал к своим, которые погрузку уже закончили и заводили машины. «Приблудный» стоматолог с женой и две спасённые нами женщины оторопело смотрели на всё это хозяйство, множество машин и хорошо вооружённый и экипированный народ. Если честно, то понимаю их чувства. И это они половину имущества не видели, зря, что ли, мы вчера целую кучу машин отогнали?Сейчас «мастеровых мужиков» с семьями нам пришлось подождать на центральной аллее посёлка. Мы как-то раньше времени тронулись, а они к быстрой загрузке своих пожитков готовы не были, в отличие от нас, хоть и собирались заранее. Но слишком много времени это тоже не заняло. Курящие, такие, как Шмель, Паша и Сергеич, едва успели выдымить по сигарете, портя чистый весенний воздух, как из боковой аллеи показались две «Нивы», белая и бежевая. Им показали, куда пристраиваться, и наша колонна, которая стала настоящей колонной, двинулась в путь.Боеготовность растянувшегося и отягощённого излишним транспортом отряда сейчас равнялась нулю, поэтому мы с Татьяной на «Форанере» вырвались далеко вперёд, осматривая дорогу и взяв на себя обязанности головного дозора. Не дай бог, именно сейчас нарваться на неприятности, ведь даже отбиться не сумеем.Едва выехали из посёлка, как я увидел аж троих мертвяков, медленно бредущих по разбитой дороге. М-да, а вот и они, а мы и заждавшись. До сих пор возле дач они не появлялись, кроме того, первого, о котором говорил Петрович и который неизвестно куда сгинул, а тут целая компания. Ситуация продолжает ухудшаться. Я предупредил колонну по радио о том, что сейчас будет стрельба, и, высунувшись из машины, застрелил всех троих из автомата, открыв огонь одиночными. С пятидесяти примерно метров и с коллиматорным прицелом потратил десяток патронов на троих — их раскачивающаяся, переваливающаяся походка заставляет промахиваться даже в таких условиях, когда стреляешь как на стенде с мишенями.Ещё двоих мертвяков я увидел на асфальтовой дороге и их тоже застрелил. Дальше до шоссе дошли без приключений, равно как и проскочили по нему до поворота на «Пламя». Разве что не раз ловил на себе удивлённые взгляды едущих из Москвы людей, не понимающих, кто может сейчас ехать в сторону величайшего в мире рассадника ожившей мертвечины? Ну это они по наивности, своими глазами довелось видеть мародёров в мёртвом городе. Там им самое раздолье сейчас, если не боятся жизни лишиться особо мерзким образом. Но некоторые не боятся.Сигнал и волну радиоопознания на КПП «Пламени» нам дали, и опознались мы как положено, но всё равно после проезда в ворота нас остановили. Там теперь было организовано нечто вроде накопителя или шлюза. Подошли два прапора, начали проверять документы и составлять список прибывших. Одно дело, когда мы просто в гости ездим, и совсем другое — на заселение. Заправлявший здесь всем старший лейтенант, тот же самый, которого видели позавчера, записал в амбарную книгу номера документов и даты выдачи, после чего пропустил нас дальше, сказав, куда ехать, хоть мы и так уже всё знали.В гостинице нас встретила ещё и немолодая женщина в наброшенном на плечи военном бушлате, в который она зябко куталась. Она выдала нам ключи от комнат, причём подобрала их так, чтобы мы оказались рядом с теми, кто прибыл вчера, затем рассказала, во сколько открывается и закрывается местная столовая. Ещё женщина спросила, кто из нас сюда на постоянное жительство, и сказала, чтобы они сразу после размещения отправились представиться зампотылу. Таких у нас набралось одиннадцать человек, если с семьёй доктора и спасёнными в Солнечногорске женщинами посчитать «мастеровых» с семействами.Нам с Таней достался тесный двухместный номер, больше похожий на вытянутый пенал, в котором мы сразу сделали радикальную и самую важную перестановку, то есть сдвинули кровати. Двуспальных кроватей в этой сугубо служебной гостинице не было. Скорее это была даже не гостиница, а общежитие, с душевыми и туалетами в конце коридора. Зато в подвале была баня, которую вполне можно было зарезервировать лично для себя на пару часиков. Электричество ещё подавалось, имелась и горячая вода. А вот что они думают делать дальше? Ведь электростанции рано или поздно встанут, равно как иссякнет поток газа в котельные или запас угля к ним. Чем будут топить и чем освещать помещения зимой? Пусть до холодов ещё больше полугода, но пролетит это время быстро. Вообще они, наверное, и это тоже продумали. Тут вообще какие-то мужики всё больше продуманные, чего один засев учебных полей стоит.Людей в гостинице было много, но в основном это были или дети, или девочки подросткового возраста с детьми, или их бабушки. Наверное, все взрослые трудоспособные были при деле, учитывая, что работа кипела по всей территории, достаточно в окно выглянуть, чтобы в этом убедиться.Мы побросали вещи и оружие у себя в номерах, оставив на себе лишь пистолеты, с которыми я приказал не расставаться никогда, даже в отхожем месте, сбросили анораки и пошли вниз.В столовке было шумно, многолюдно, чисто, хоть изысками интерьер не блистал — самая классическая столовка. Мы пришли самыми последними из всех. Наши уже успели сдвинуть столы в один и рассесться, там же за столами сидели спасённые Маша и Даша. Ещё за нашим столом, к моему удивлению, оказался Пантелеев, с какой-то приятной женщиной лет сорока, которую он представил как жену, а заодно и как врача. Звали её Людмилой, мы познакомились.Пошёл к раздаче, прихватив поднос. Кормили без изысков, но вкусно, и я взял котлету с жареной картошкой, минералку и чай. Вернувшись за стол, уселся прямо напротив Пантелеева, затем по ходу дела быстро, но с «леденящими душу» подробностями, рассказал подполковнику историю близняшек, оставшихся сиротами и спасёнными из рук насильников. Подполковник посмотрел на них внимательно, переспросил, сколько им лет, хмыкнул чуть иронически, как любой другой хмыкнул бы тоже, но безусловное «добро» на их пребывание в «Пламени» дал. Судя по всему, его впечатлениям о том, что нужно лейтенантам, они соответствовали. А заодно перепоручил их жене, попросив приставить к делу. У них в санчасти, перестраиваемой теперь в госпиталь, был недостаток медсестёр.А дальше, пользуясь моментом, я решил позадавать вопросы, которые меня мучили. Здорово так мучили, до свербения в заднице.— Товарищ полковник[1], а как думаете следующую зиму встречать? — задал я первый вопрос. — Думаете, что ещё будет свет и тепло?— Нет, мы же тут не совсем дубы, — усмехнулся тот. — По свету… если в перспективе, то даже постройка маленькой электростанции на базе котельной планируется, есть у нас специалисты по малой энергетике, и вроде даже знают, откуда паротурбинные установки взять… Но это уже совсем на потом. А по жилью… есть два проекта у нас — дополнительно утеплять стены многоэтажек, ставить везде маленькие печи и разводить дымоходы или даже строить деревянные избы. Они куда теплее панельных домов, если правильно строить. И жить, как предки жили, чем плохо? Места у нас много, можно не одну деревню разместить.— Ничем не плохо, даже здорово, — покачал я головой. — Я люблю деревянные дома, если честно. А умеете избы-то строить?— Уметь тут нечего, главное, чтобы лес был правильный и в нужном количестве. А пока начнём дрова заготавливать. Точнее, уже начали, сейчас делаем вокруг периметра полосу отчуждения, и всё срубленное на дрова идёт, если на пиломатериал не годится. Так и будем заготавливать ежедневно.— А с продовольствием у вас как? — поинтересовался я.— Вот с продуктами сложнее, — вздохнул Пантелеев. — Есть пока запасы кое-какие, нашли и распахали место, где картошку сажать, свинарник уже начали строить, большой, насчёт свиней даже где-то начпрод договорился. Птицеферма опять же. Но всё равно, пока своё хозяйство разовьётся, надо бы ещё запастись теми же консервами. У нас тут больших продскладов никогда не было, сам понимаешь. Учебный центр общевойсковой академии — это не часть и не склад Росрезерва.Понимаю, конечно, чего тут не понять? Учебный центр и испытательные полигоны. На кой чёрт ему были нужны склады НЗ с тушёнкой? Зато у меня есть прекрасная идея насчёт как раз таких складов, и я спросил:— Товарищ полковник, скажите, а сколько людей и с чем вы можете выставить на операцию вне центра, если не в напряг? Не оголяя тылы, так сказать.Подполковник задумался. Затем ответил уверенно:— Роту. Полноценную, с бронёй, на бэтээрах. А может, и больше, если командир другие работы ужмет на день-другой. А что?— Здорово! — Я аж руки потёр от радостного предвкушения. — А грузовики мобилизовать под перевозку продуктов?— Это не ко мне, я тут всё же по военно-тактической части, это к зампотылу, — ответил Пантелеев. — Но десяток могут выделить сразу. Наверняка.— Прекрасно! — заявил я, откровенно ликуя. — Рассказываю, где продуктов до неба, но надо выбить оттуда одну банду, не сильную, но наглую.Естественно, мне пришло в голову Хлебниково. Слишком умные менты с такими же шибко умными кавказцами. Оккупировали, наверняка ещё погнали или перебили хозяев и работников складов, раньше там не только Кавказ торговал, захватили всё, что там есть, и теперь живут-жируют. Не до хрена ли им будет? Тем более что я уже думал, что не удержать им нынешними силами базу, придёт кто посильнее и погонит их в шею. Так пусть лучше вояки их погонят, они не для торговли, а для людей продукты ищут.Подполковнику идея не просто понравилась, а понравилась очень сильно. Настолько сильно, что он затребовал меня завтра с раннего утра в штаб, на составление плана операции. Я попытался было отнекиваться, сказал, что был там всего раз в жизни и толку от меня немного, но получил приказ в категоричной форме.А у меня при этом появилось некое ощущение свершившейся мести. Заслуженной причём, безотносительно того, что лично мне они ничего худого вроде и не сделали. Я представил, как к тёплому и уютному бандитско-ментовскому гнёздышку подойдёт рота на броне, преимущественно из офицерского спецназа, и чем это всё закончится.Затем я перешёл к заботе о личных интересах, то есть откровенно предложил поменять излишек нашего транспорта на что-то особо полезное для нас, снова заставив Пантелеева задуматься. Всё же предлагали мы немало, две «буханки», каждая не старше пары лет, и один УАЗ. И нам прекрасно было видно, что часть в них нуждается, здесь, как и везде, был дефицит именно «командирско-посыльного» транспорта, который можно легко гонять по разным делам, не морщась, как от зубной боли, подсчитывая расход топлива. Заодно я предложил к обмену так и не пристроенный никуда «Паджеро». По поводу же наших «японцев» пока не сказал ничего, у меня относительно них появились другие идеи.— И что хочешь взамен? — спросил Пантелеев.— А чего я могу хотеть? — удивился я. — Хочу оружия, боеприпасов и всякого такого. От рации типа «Северка» не отказался бы, и ещё от горючки в бочках. Сами знаете, какая нам дорога светит.Пантелеев подумал и от «Паджеро» отказался с ходу. А по поводу остального сказал:— Сам понимаешь, что такое без зампотыла не решается. А до завтра я с ним поговорить не смогу нормально, ему сейчас не до этого. Хотя приказ командира о помощи вам помню и выводы из этого сделал. Завтра обсудим, в общем. Думаю, что положительно решим, с оружием в требуемых вам объёмах у нас нормально. Вас всё же немного, не батальон.На последних его словах у меня в сердце запела-зажурчала свирель, но виду я не подал, лишь похвалил нас самих за выдержку и разумное поведение. Только за счёт того, что не рванули сразу прочь от Москвы, а продолжаем крутиться вокруг неё, сумели разжиться оружием и всем необходимым, причём неплохо так разжиться, другим на зависть. Здесь пошарились, там подсуетились, и результат налицо. Регулярно наклёвываются какие-то возможности усилиться, главное — их не упускать.Кстати, взятые с бандитов стволы мы все отдали майору, но патроны тоже себе оставили, почти тысячу «семёрки» и пару сотен с картечью для гладкоствола. Так к чему я? А к тому, что мы превращаемся в отлично оснащённый и не хуже вооружённый отряд лишь потому, что стараемся крутиться в гуще событий, а не бежим куда подальше.Затем я начал напрашиваться на присоединение к нападению на Хлебниково, но получил категорический отказ. Пантелеев сказал, что доступ к продуктам у нас и так будет, поделятся они добычей, раз уж мы им такую цель указали, но операцию проведут его люди, и путающиеся под ногами «партизаны» там без надобности. Ну, если продуктами поделятся, то я и не настаиваю.Подполковник ушёл, доужинав и ещё раз напомнив, что с утра ожидает меня в штабе, а я пересел к Татьяне, болтавшей с Викой и Машей. Как я заметил, из столовой вообще никто не уходил — это было самое удобное в здании место для общения. Людей к тому времени ещё прибавилось, рабочий день наконец закончился, и столовка превратилась в клуб. Между столами бегали дети, люди болтали, некоторые выпивали даже, хоть и понемножку. Дети нашей рыжей Маши уже обзавелись друзьями и тоже были где-то в зале. Где именно — никто не беспокоился, потеряться они не могли, потому что детей отсюда без взрослых просто не выпускали.Мимо столика прошли с подносами наши знакомые «мастеровые». Они поблагодарили меня за то, что затащил их сюда. Уже все пристроились к работе, оба по плотницкой части, их жён тоже трудоустроили, одну даже поставили заправлять кухней этой самой столовой. Вторая будет работать пока в детском саду, но они намерены открывать школу. Дети с ходу были отданы в кружок начальной военной подготовки, здесь на этом настаивает командование. Я подумал, что командование очень даже правильно делает, спокойных времён впереди не предвидится, пусть уж умеют защитить и себя, и других.Я спросил у мужиков, где они живут, и они ответили, что пока в этой самой гостинице, но будут работать на переделке нескольких учебных корпусов в нечто вроде общежития для семейных. Туда их обещали переселить в перспективе, но им больше нравится проект строительства тех самых изб, о которых говорил подполковник. И они надеются перескочить туда, тем более что знают, откуда можно вывезти отличные пилорамы, поэтому есть возможность поторговаться с тыловиками. А наладить производство качественной доски и бруса будет несложно, равно как и строить избы по стандартному проекту, и тогда уже к осени можно будет всех расселить.Не хватает только торфа, который был бы отличным утеплителем, а стёкла надо вынуть аккуратненько из окон тех самых учебных корпусов. Там стёкла такие, что их можно порезать на маленькие. В избах больших окон отродясь не было, наши люди о сбережении тепла всегда думали. Потом надо будет лишние панельные корпуса разобрать, а добытый материал пустить на укрепления.Во как, сразу видно, что мужики теперь при деле, не то что мы — не пришей рукав. Распрощавшись с ними, мы пошли с Таней наверх. Устал я за сегодня, если честно. И не только за сегодня. И морально вымотался, страшно давит на душу это наступающее на города запустение с одними мертвяками на улицах, а уж сегодняшняя банда беспредельщиков окончательно подкосила меня. Как вспомню маленьких голых девчонок-зомби, замученных этими уродами, так хочется поехать, этого Толю с фонаря снять, к жизни вернуть и снова кончить его, причём придумать для этого другой способ.Сходил в душевую в конце коридора, долго плескался там под горячей водой, смывая с себя усталость и грязь, затем вернулся в номер. Татьяна уже постелила, и я рухнул в кровать, прижав к себе свою девушку, чувствуя запах шампуня на её волосах.— Как ты? — спросила она меня.— Устал, очень устал, — вздохнул я. — Денёк бы отдохнуть.— Отдохни, кто мешает?— Обещания мешали покуда, — усмехнулся я. — Да я морально устал, на самом деле, от всего этого… что вокруг. Мир в яму проваливается, мы выживаем чёрт знает каким способом и чёрт знает где… Пока делом занят, то вроде и ничего, а как появляется время… всё думки, думки, мать их за ногу. Лучше и дальше уставать, от этого меньше задумываешься.— Ты знаешь, а я сегодня весь день на Базе была, думала, — сказала она, закинув руки за голову и глядя в потолок. — Потом здесь осмотрелась, разговоры послушала. И как-то немного легче на душе стало. Всё же мы как народ погибать не собираемся. Люди думают о будущем, причём даже о дальнем, что и как будет через год, через десять лет, через пятьдесят. Всех детей здесь будут готовить на военных, будут заниматься разработкой способов борьбы со всеми этими зомби, морфами и так далее. Уже создают поисковые группы для экспедиций по всяким техническим библиотекам, заводам и прочим. Будут собирать все чертежи, технологии, чтобы ничего не пропало. Я даже думала, может, нам стоит сюда вернуться?— Может, и стоит, — согласился я. — В любом случае надо будет дать о себе знать, добрались мы до «Шешнашки» или нет. Но у Коврова перспективы лучше.— А что в Коврове? Там промышленность и всё такое, а здесь вроде как интересно.А то я про это не думал. Как же. Но вслух этого не сказал, а лишь притянул её к себе:— Ладно, хорош болтать, иди ко мне, счастье моё…
Сергей Крамцов

29 марта, четверг, утро
К завтраку общий план операции по захвату хлебниковской овощебазы был примерно готов, и Пантелеев выпроводил меня из своего кабинета. Зампотыла части присутствовал на совещании, потому как операция шла в пользу его «департамента», но поговорить с ним по волнующим меня обменно-шкурным делам не получилось, не до того было. Хотя он про распоряжение генерала помнил и даже мельком об этом сказал, успокоил типа. Ну и ладно, мы теперь никуда и не торопимся, если честно. Будем выжидать, да и по поводу состава отряда у меня тоже мысли есть, пока вслух не высказанные.Выбравшись из штаба, я решил прогуляться по расположению, пользуясь своим удобным, хоть и не совсем понятным статусом «гостя», когда вроде гулять можно, а припахать тебя уже вроде и нельзя. А заодно мне подумать надо бы, почесать в затылке, понять, как и куда жить нам дальше и что для этого необходимо. И в таких мыслях добрёл до КПП.Инженерная техника работала круглосуточно. Всё ревело, рычало дизелями, воняло сгоревшей соляркой и маслом. Базу окапывали уже серьёзным, почти крепостным рвом, причём сам ров был очень хитрой формы. По идее, любой упавший в него мертвяк должен был пойти по нему и вернуться обратно или попасть под посты, где получить свою пулю. По верху рвов тянулись заграждения из натянутой на колья колючки, за бетонным забором возводились караульные вышки, широкие, крытые, где при необходимости легко разместить целое отделение стрелков, которые могли вести огонь вдоль рвов. Забраться в них полагалось только по подъёмным лестницам, втягивавшимся внутрь, а там можно было даже жить в полной безопасности. Чувствовалось, что в «Пламени» о своей обороне думают ежеминутно, и думают светлые головы — всё было нестандартно, толково. Новые условия, новый противник — и новые решения.Путь для машин к КПП и воротам теперь был извилист, зажат разбросанными в шахматном порядке бетонными блоками, да и вообще место становилось действительно неприступным. К тому же, как я знал, батарея «саушек»[2] пристреляла почти все возможные ориентиры на подступах. Более чем достаточно. Имелись и миномёты. А вот минировали только отдельные участки за рвами, специально от людей. Тратить мины на бестолково вытаптывающих их зомби никто не хотел, только лишний расход материала.От КПП направился к учебным полям посмотреть, как там стройка идёт. И тут всё внушало уважение. Огромное пустое поле было раскопано канавами, укладывались фундаментные блоки, местами на них уже клали обработанные бревна, а пара небольших, но добротных изб была уже готова.Возле одной возились двое плотников, одетые в уже везде привычный военный камуфляж «флора», но явно гражданские с виду. Они как раз приколачивали перила к невысокому крыльцу.— Мужики, загляну в дом, не возражаете? — спросил я, окликнув их.Один даже внимания на меня не обратил, а второй, низенький небритый дядька лет пятидесяти, кивнул, достал сигарету, закурил и лишь после этого сказал:— Зайди, жалко, что ли?Доски крыльца забухали под подошвами тяжёлых ботинок, беззвучно отворилась на смазанных петлях новенькая дверь. Я вошёл в сени, вдохнул запах свежеоструганного дерева, олифы, прошёл, похрустывая опилками под подошвами, до следующей двери, что вели из сеней в горницу. Огляделся: а хорошо ведь получилось, добротно. В горнице посередине фундамент под печку, которая явно будет делить её единое пространство на две маленькие комнатки. Окошки крошечные, едва свет пускают, так это и хорошо, теплее будет. А больше и смотреть не на что. Вышел обратно в сени и только сейчас обратил внимание на ещё одну дверь. Заглянул за неё… Ага, вот и знак прогресса — унитаз и поддон для душа, выложенный простенькой плиткой. Водопровода нет, но похоже, что наверху бак будет. Больно уж там балки серьёзные, под тяжесть рассчитаны.— Водовозка будет развозить, трубу не тянули, — сказал вдруг из-за спины плотник, тихо вошедший в сени. — А там наверху бак на двести литров, хоть мойся, хоть для кухни. И греть его можно.— А куда же ещё? В септик обязательно, — подтвердил мужик. — Септики к каждому дому пристроены.— А как вообще народ такие домики получает?— Это через зампотыла, — махнул рукой куда-то мне за спину мужик. — С ним говорить надо, там решают. Они расселяют, кого в избы, а кого в многоэтажки.— Ага, понял. Спасибо, — поблагодарил я мужика и вышел на улицу.Интересно, интересно. Вот так планируешь что-то, планируешь, а потом опять задумываешься: хорошо ли? Ковров — это прекрасно, конечно, да только кто мы там? А тут у нас репутация уже, и имуществом мы готовы делиться. Да и вообще, насквозь знакомая Москва под боком, даром что её мертвецы сожрали. Своя территория вроде как. И дело для всех бы нашлось…Ладно, потом об этом, сегодня бы мне всё же с зампотылом о чём-то договориться да и порешать вопрос пользования учебной базой для моих бойцов. Не зря же здесь даже офицерский спецназ ГРУ тренируется, база-то самая лучшая. Если бы ещё Пантелеев какого инструктора им дал, особенно тем, кто у нас самый молодой… ну да это вряд ли, мало у него людей свободных. На совещании сказали, что здесь около двух тысяч человек сейчас, и бойцов из них чуть больше четырёх сотен, остальные сплошь гражданские. А задач у этих четырёх сотен выше головы, не успеешь сейчас что-то сделать — дальше поздно будет. Ладно, нам бы к учебной базе доступ. И можно — к материальной. Не откажемся.Нагулявшись по территории, я направился сразу на обед, мне о нём Татьяна по радио сообщила. А то так бы и шлялся дальше, думок-то в голове как блох на собаке, все не передумаешь. И соблазны, соблазны… Плохо ли, например, оставить здесь всех небоеспособных, прихватив с собой только бойцов? Сколько бы проблем снялось тогда? Много. А так, малым отрядом, да если ещё оснаститься получится… Это сколько геморроев вместе с головной болью снимается? Да не сосчитать. Впрочем, что пока об этом думать, думкой дурень богатеет.Вернувшись в гостиничный корпус и зайдя в столовую, я обнаружил там уже одних наших. Алина Александровна сказала, что все прибывшие с нами направились на обязательный медосмотр. Тут решили беречься от всего, даже от эпидемий. Нас на осмотр не приглашали потому, что мы не вливались в общество, а должны были ехать дальше.За обедом я сидел с Алиной Александровной, которая расспрашивала, что делается за пределами территории «Пламени». Поговорить до этого дня толком так и не получалось, то одно мешало, то другое, суетная была жизнь. Сегодня в первый раз вот так все вместе за стол уселись, а то в другие дни кто-то обязательно в наряде был, на чердаке сидел.Когда я рассказал, что явно наступает перелом в пользу мертвяков, Алина Александровна кивнула и сказала: «Так примерно я и рассчитывала. Ещё дня четыре-пять, и живых людей иначе как в укреплениях не останется в этих местах». А я задумался над тем, когда же вообще освободятся дороги на достаточное расстояние от Москвы? Хотелось бы дождаться того момента, когда банды беспредельщиков, такие как та, с которой мы столкнулись, будут вытеснены мертвяками. Через мертвяков-то мы на своих машинах проедем, я уверен, а вот через вооружённые засады? Очень даже сомнительно. А схлынет поток беженцев с дорог, исчезнут и мародёры, как мне кажется. Что им тогда на пустых трассах делать? Найдут себе другое занятие.Ещё одна новость: очень странно стал вести себя дегтярёвский кот. Как будто чувствуя что-то подозрительное в воздухе, он всё время ходит следом за Алиной Александровной, даже в столовую, где укладывается рядом с ней на длинной лавке. И что ещё интересней — так поступают и другие коты, которых на базе было немало, ведь сюда ехали семьи в полном составе, никого не бросали. Хватало здесь и собак, и попугаев, и морских свинок в клетках. Интересно, что кобель Мишка облюбовал себе для сна и отдыха пространство под одним из наших «Садко», где и проводил большую часть времени, вальяжно развалившись на земле. Но нас это обрадовало, потому что мы поначалу ума не могли приложить, куда размещать эту здоровенную собаку.Другое дело, что вскорости должны были закончиться запасы собачьего корма, и чем тогда прикажете кормить эту псину? Тушёнкой драгоценной? По две банки в один присест? Эх, и об этом думай…После обеда я распустил всех на отдых, оставив возиться с машинами лишь тех, кто в этом понимал. Лёха ушёл к себе в номер, превращённый в наш персональный склад РАВ, где занялся одному ему ведомыми оружейными делами.Уже ближе к темноте увидели целую колонну КамАЗов, идущую к складам. Зашедшие за ними на территорию бэтээры выстраивались в линию. Пантелеев сидел на броне и что-то командовал в «короткую» рацию. Сказав своим, что подойду позже, со всех ног рванул к подполковнику.Вид у него был явно довольный, он был словоохотлив и сразу рассказал, как всё прошло, не погнушавшись пройтись со мной вдоль ряда машин. Как я и подозревал, колонна пришла из Хлебникова. Взяли овощебазу мгновенно, почти что без единого выстрела, а если и стреляли, то больше для острастки. Часть её защитников разбежалась, но большинство «взяли в плен», то есть, грубо говоря, переловили.По завершении краткого расследования выяснилось, что бывших владельцев товара и работников бесконечных торговых фирмочек специально никто не убивал, если они, конечно, не сопротивлялись, а всех их просто или выгнали, или оставили работать грузчиками за еду и кров над головой. Ну и держали взаперти, не без того, сразу сообразив воскресить традиции рабовладения. Если же возникали с кем из них проблемы, то такого строптивого заталкивали в специальный бокс с мертвяками, которые его и рвали в клочья, чего обычно хватало для полного устрашения остальных. Вояки рабов освободили, а на их должности поставили изловленных ментов с бандитами, которые и грузили сейчас военные грузовики очень старательно.Продуктов там было очень много, продовольственная проблема в «Пламени» теперь была решена года на три вперёд, и это по самым пессимистическим прогнозам. Эти пятнадцать грузовиков, прошедших к складам, лишь первая ласточка из того, что должно поступить сюда. Возить придётся не один день даже, поэтому половина роты с бронёй осталась в Хлебникове, а вторая конвоирует колонну. Завтра в Хлебникове перебросят подкрепление, доведя численность гарнизона до роты, и будут его там держать до тех пор, пока не вывезут всё стоящее.Ещё неплохим приобретением оказались два бэтээра с отлично вооружёнными и экипированными подмосковными омоновцами и два грузовика с их семьями; омоновцы, как оказалось, сами планировали нечто подобное на овощебазе, но сил у них не хватало, поэтому с радостью примкнули к воякам из «Пламени», стоило тем показаться на подступах к объекту.Сейчас они должны были разместиться на новом месте, после чего отбыть в Хлебниково на охрану базы до завершения вывоза. Они же дали «целеуказание» на огромный медицинский склад поблизости, да и местную нефтебазу, к удивлению Пантелеева, не успели растащить — её тоже подгребли под себя кавказцы, которые, в отличие от неудачливых коллег с продсклада, успели своевременно смыться.В общем, получалось так, что военные заполучили гораздо больше, чем предполагалось: и солярку, и лекарства, и медицинское обрудование, и два взвода личного состава. И, справедливо решив, что надо ковать железо не отходя от кассы, я снова напомнил Пантелееву про обещание генерала Лаптева «помочь материально», а заодно — и про обмен. Пантелеев слегка озадачился такой моей настырностью, но в матерщину против ожидания не сорвался, а спросил:— Ну, и чего ты хочешь получить?— Пулемёт. Или два, — начал я перечислять. — Гранатомёт. Пусть даже несколько «Мух», или седьмой эрпэгэ, неважно, лишь бы что-то было против техники. Патроны к пулемёту и выравниватель для лент. И гранат бы нам, с гранатами вообще беда. Да и просто патронов. Но реально не имущества хочу просить, с имуществом у нас и так нормально.— А чего хочешь? — чуть насторожился он.— Оставить у вас гражданских, пока мы в Горький-16 скатаемся, — сказал я о главном. — Ну и обещание, что их заботой не оставите, если мы вдруг не вернёмся.— Понял, — кивнул он сразу же.Непохоже, что я его озадачил или что-то новое сказал. Интересно, почему так? Впрочем, он сразу всё объяснил:— Я тебе сам предложить хотел такое. Ты же всё равно-на возвращаться сюда будешь, как иначе сообщить, выполнил задачу или нет? Мы-на даже с командиром это дело обсуждали.— И что решили? — чуть не подскочил я от любопытства.— Доставите что полагается и куда полагается — получите у нас жильё, — сказал он. — На весь ваш отряд, хоть избы, хоть квартирки в корпусах. Ну а если… хоть и не стоит об этом, то не пропадут ваши люди, позаботимся и к делу приставим.— Вот это да! — восхитился и обрадовался я. — А я как раз в избушки ваши заходил, завидовал. А тут… Ладно, дело за малым осталось, только доехать и вернуться. Тогда… думаю, забирайте УАЗ с двумя «буханками», владейте. Вам тогда нужнее. И «садок» один отдать можем.— Хорошо, пришлю людей, — кивнул он. — Спасибо. «Садок» себе оставь-на, такого добра у нас хватает, а тебе ещё пригодиться может. Гражданским вон оставишь-на, на всякий случай. А ты вот скажи, уже из чистого любопытства-на: а что думаешь делать со всеми своими «тойотами-ниссанами»-на? Их-то куда? Нам, сразу скажу, такие вроде как и без надобности, проблем себе не ищем.Ну, тут он заблуждается, насчёт проблем, но разубеждать не буду. Пусть так и дальше думает. Любая из этих машин без серьёзного ремонта не одну сотню тысяч отбегать может, особенно если её специально не насиловать. За то эти марки и выбирают во всяких Африках с Южными Америками. Но пусть так и дальше думает.— А ничего, — ответил я. — Если Степаныч наш здесь останется, ему не трудно будет их время от времени заводить и круг по территории проезжать. А если вернёмся, то мало ли как с остальным всё сложится? А так машины будут.— Понятно, — кивнул он. — Разумно-на. Состояние «есть какая-то машина» всегда лучше-на, чем состояние «никакой машины нет». Тогда составляй список желаний-на, удовлетворим его по возможности, раз уж мы от базарного обмена к нормальному-на сотрудничеству перешли. А завтра с утра подъезжайте к складам РАВ, оттуда со мной на связь выходите.И похлопал себя по «короткой» рации, висящей у него на плече.— Сразу скажу-на, — добавил он. — По снайперским винтовкам у нас дефицит и запрет на раздачу, мало их-на. Ничего не дадим. Ну и ещё пара-тройка ограничений есть. А в остальном-на, если изыски не нужны, выдадим что нужно.— Да зачем нам изыски? — даже удивился я. — Я бы даже «Винторез» не взял, предлагай мне его кто. Где я к нему патроны буду добывать? Я бы даже АЕК[3] не взял, если бы давали, хоть и знаю, что он по стрельбе лучше «калаша» в два раза ровно. Мне лучше то, где с надёжностью и ремонтом без проблем. Лучше тротила дайте и разных СВ[4] к нему. Мало ли как всё в будущем пойдёт?— А умеешь справляться? — удивился он.— Инженерная разведка всё же, — чуть поклонился я. — Справлюсь. И ротный у нас был фанат этого дела, учил всерьёз. А если «калашей» подкинете, будем только счастливы.— Дадим мы тебе автоматы-на, — усмехнулся Пантелеев. — Но у тебя уже стволов-на… небось по три на каждого, включая кота?— Товарищ полковник, я же в полную неизвестность еду, в «Шешнашку» эту гадскую, провались она совсем, — ответил я, перехватив его ироничный взгляд. — Ну мало ли что случится? Там же зоны кругом, не уверен, что даже проехать сумеем. А если кто-то присоединится к нам, чем его тогда вооружать? Я сейчас каждому лишнему патрону в загашнике рад, не то что стволу. Да и не так их уж и много, стволов этих, как раз нормально людей вооружили, только-только. Причём всё сами до ума доводили, это же обычный АКМ был. Всё вот это… — я ткнул пальцем в коллиматорный прицел, в складной приклад и хитрое цевьё, — всё это сами ставили.— Ну ладно-на, ладно, уговорил, — уже засмеялся он. — Всё, извини-на, сегодня дела зовут. А завтра тебе, кстати, намерен задачу поставить, раз ты тут всё равно-на бездельничаешь и даром казённый борщ ешь.— Чего это я бездельничаю? — притворно возмутился я, демонстрируя измазанные в машинном масле руки. — Профилактика техники, парковый день, всё по-честному.— Ага, без обмана, — хохотнул он, хлопнув меня по плечу. — Бывай, до завтра. Дел у меня полно.
Александр Бурко, председатель Совета директоров компании «Фармкор»

29 марта, четверг, день
Всегда деятельный Бурко, просидев два дня у себя в усадьбе в безделье и ожидании у моря погоды, откровенно умаялся скукой и, прибыв в Центр, с ходу привычно взялся за дела. Теперь ему в руки перешло правление, считай, над целым городом. Пять тысяч человек, собранных в одном месте — не шутка. Как ни планировали, что ни замышляли раньше, а проблем всё равно было выше головы. Но с проблемами справлялись. Недаром он подобрал себе таких толковых помощников.Через несколько дней после заселения в Центр Пасечник с Салеевым сформировали группу, которая должна была двинуть в сторону Нижегородской области, где ей поручалось организовать перехват Крамцова с Дегтярёвыми, если расчёт Пасечника оказался верным. Группа была немалая, около ста человек, на двух командирских «Тиграх», четырёх «Водниках» и восьми новеньких «Выстрелах» — камазовских бронемашинах, которые, по настоянию Салеева, закупили вместо планируемых БТР-80. Их и чинить проще, и расход топлива у них ниже, и вместительность с грузоподъёмностью хоть куда. А проигрыш в проходимости незначительный. Впрочем, в Центре и нормальные бэтээры имелись, взятые с военных складов. Пошли с колонной и грузовики — бронированные «Уралы» с боекомплектом, техничка и два наливника. Серьёзная, в общем, колонна получилась.Двадцать человек в отправлявшемся отряде были из «департамента» Пасечника, бывшие фсиновцы и следователи. Ещё восемьдесят человек — бойцы Салеева, «силовики». Силы, более чем достаточные для выполнения поставленной перед ними задачи. Документами их снабдили самыми непробиваемыми, чтобы ни у кого вопросов не возникало. Отряд спецназа ФСИН на задании. Сверхважном, сверхсекретном. Всё, не моги трогать.Задачи были поставлены, каждый в отряде знал, что ему следует делать, поэтому никакого напутственного инструктажа не проводилось. Экипажи выстроились перед машинами, а затем погрузились на транспорт, который построился в колонну и пошёл за ворота Центра.Отправив отряд, Бурко в сопровождении Пасечника пошёл обратно. Он заметил, что уже втягивается в управление Центром, и это ему интересно, намного интересней, чем управлять фармацевтической компанией. Там производство, финансы, всё время оглядка на интересы многих, на законы и правила, а здесь… судьбы людские, жизни людей зависят от его действий. И все атрибуты власти имеются. Даже тюрьма построена в одном из «учебных корпусов» Центра, в подвале. Хорошая тюрьма, мрачная, откуда наружу и звука не просочится. Где можно убеждать не только словом, но и делом. Весь этот корпус, кстати, отошёл «департаменту» Пасечника, разведке, контрразведке и силам правопорядка нового, пусть и маленького, государства. Но это пока маленького, а что будет дальше… Тут, как говорили в Одессе, «будем посмотреть».Соседний с безопасниками корпус занял Салеев со своим «Министерством обороны и Генштабом» в одном лице. К штабу примыкал ещё один корпус, нечто вроде очень разросшейся караулки, где на круглосуточном дежурстве пребывала ГБР[5] численностью аж в полсотни человек. Мало ли что!Семья Бурко уже осваивалась в новом для себя месте. Причём переселение прошло безболезненно, творящееся за периметром базы было достаточным стимулом для того, чтобы его жена была счастлива новым местом жительства. Она общалась с жёнами Домбровского и Салеева, с которыми и до того близко дружила, детям тоже было с кем играть. «Господская территория» была удобна, безопасна, комфортабельна. Никто не мог войти туда, минуя пост на въезде, где несли службу трое гвардейцев, вооружённых и экипированных до самых зубов, даже заглянуть через забор нельзя было ни с одной точки — всё предусмотрел её супруг.А вообще, работа на территории Центра кипела. Грозить и подгонять никого не требовалось, люди видели своими глазами, что происходит за пределами их безопасной земли, и старались изо всех сил. Стройматериалов хватало, рабочих рук и техники тоже. Здания быстро и аккуратно переделывались в жилые дома, на фабрике обустраивалась новая лаборатория, ещё лучше того института, что был в Москве, на Автопроездной улице. Именно здесь будет создана та вакцина, которая даст в руки Бурко ключи от всего уцелевшего мира.У входа в «Министерство госбезопасности» они с Пасечником расстались. Тот вошёл в подъезд своего пока ещё мало кому здесь известного здания, а Бурко направился домой. Он предпочитал работать там, а при необходимости, если требовалось его присутствие, приходить в нужное место. Прошёл через охраняемые ворота, помахал рукой играющим во дворе дочкам и жене. Та улыбнулась, махнула в ответ. Всё же и она понемногу осваивается. И даже начинает втягиваться в дела базы, занявшись организацией детского сада. Именно на это Бурко больше всего надеялся — безделье в четырёх стенах может свести с ума.Он поднялся на третий этаж «господского дома», который полностью занимала его квартира. Она была раз в пять меньше его подмосковного дома, но, если быть честным, по его потребностям большая и не требовалась. Две детских, их с женой спальня, ещё одна спальня «на вырост», его кабинет и просторная гостиная. Что ещё нужно? Он прошёл в кабинет, который был заодно и библиотекой. Книги в основном перевезли, и теперь они на полках закрывали все четыре стены. Большой полукруглый стол, на нём два телефона и компьютер.Александр сел в удобное высокое кресло. Откинулся, потянулся, закинув руки за голову. Что у него сегодня по плану? Дел теперь выше крыши…Тут раздался телефонный звонок из отдела Пасечника. И не просто звонок, а можно сказать — приятный сюрприз. В ворота Центра постучался некто Братский, «теневой партнёр» Бурко в компании «Фармкор». Не тот партнёр, который из тени помогает расти частной компании, пользуясь своим государственным положением, а тот, который приходит и просит продать ему по номиналу (читай — раз в двадцать дешевле реальной стоимости) акции твоего детища. В противном случае обещая большие неприятности по всем направлениям, от проверок налоговой до отзыва кредитов банками. И главное, что он потом не забывает делать, так это напоминать о том, что он регулярно нуждается в деньгах. И семья его нуждается. А в чём нуждаешься ты, предпочитает не выспрашивать и голову себе твоими проблемами не забивать. Поэтому, когда Бурко доложили, что прибыл Братский с семьёй и охраной и требует предоставить убежище, он лишь улыбнулся и приказал провести гостя в кабинет Пасечника, где пообещал с ним встретиться.
Сергей Крамцов

30 марта, пятница, утро
С утра, когда мы заводили «буханку», намереваясь использовать её как грузовик для перевозки обещанных Пантелеевым материальных благ, раздался треск мотоциклетного мотора и к нам подкатил расписной квадроцикл «Ямаха Рэптор», за рулём которого, сияя от гордости, сидел молодой сержантик из роты МТО[6], явно из срочников.— Меня подполковник Пантелеев за вами прислал, — с ходу объявил он, лихо развернувшись почти на месте. — Проведу вас на склад РАВ[7]. Готовы?— Это откуда такая красота? — спросил Шмель, кивнув на японскую диковину.— Да вывезли вчера целый склад всякой мототехники откуда-то, вот и распределили по посыльным, — сообщил сержант. — Так что, едете?— Веди, — кивнул Лёха, усаживаясь за руль.«На промысел» мы отправились вчетвером, Шмель с Лёхой, да я с Сергеичем. По нашим прикидкам, «буханки» должно было хватить за глаза с её грузоподъёмностью почти в тонну, кто бы нам вообще столько всего выдал? Но, конечно, побольше хотелось, побольше.Сержантик лихо катил на своей четырёхколёске, треща мотором и ловко закладывая виражи, мы едва за ним поспевали, и вскоре наш УАЗ въехал в ворота в сетчатом заборе, окружающем склады учебного центра. Там же стояла кремового цвета «Нива», утащенная откуда-то с улицы, на которой приехал Пантелеев. За «Нивами» теперь охотились специально, и если она просто стояла на улице и на неё никто явно не предъявлял права, очень высока вероятность была того, что она окажется на территории «Пламени». Или какой другой территории. «Нива» теперь стоила больше любого «Гранд Чероки» — простенькая, проходимая, несложная в ремонте и с умеренным аппетитом.— Ты, Серёга, видишь-на, до чего дошёл? Целого подполковника-на по своим делам, как салабона, гоняешь! — вместо приветствия заявил Пантелеев, выбираясь из тесноватого для него салона маленького внедорожника.Однако, судя по выражению его лица, он явно был чем-то доволен. Чем именно, он сам сказал через минуту. С ним связывались по радио зампотыл и начпрод, и с их слов выходило, что новообразуемое поселение на территории учебного центра «Пламя» не будет испытывать потребности в продуктах как минимум года четыре. И всё это достижение зачислили нашему отряду в актив. Именно это Пантелеев нам и сообщил, а я мысленно пересчитал похвалу во всякое имущество. Идея такая мелькнула, что появилась возможность просить больше. И я попрошу, в этом даже не сомневайтесь. В конце концов, не обеднеют они, если на пару лишних стволов или ящиков с патронами разорятся, я им целый продсклад подогнал, не считая трёх машин. Правда, они тоже пообещали решить в будущем наши жилищные проблемы, но об этом пока не знал никто, кроме присутствующей здесь четвёрки. Ну так нефтебаза и медсклад им тоже бонусом прошли, так что нечего…На складе нас приняли невысокий тощий майор и с ним немолодой старший прапорщик. Как выяснилось, им дали распоряжение выделить со склада то, что скажет Пантелеев. Не мы, а именно он. А жаль. Жаль. Будем надеяться, что не обидит.— Ну что, «лесные братья», с чего начнём-на? — спросил Пантелеев.— С пулемёта, — сказал Лёха. — Пулемёт хотим.— Пулемёт я вам… пожалуй, что дам, — сломал историческую фразу из «Белого солнца пустыни» подполковник. — Серёга, дай ребятам пулемёт! И ствол к нему-на.— Лёха, иди с майором, — подтолкнул я друга.Те пошли в глубь большого складского бокса, напоминающего гараж-переросток, заставленный зелёными ящиками, и вскоре вернулись обратно с совершенно новеньким ПКМ и запасным стволом к нему. А Пантелеев тем временем спросил у меня:— Сколько человек-на вооружаем? Я боевыми единицами интересуюсь, тыловиков своих ты уже из личного-на свободного имущества оснащай.— Десять человек у меня вполне боевого применения, — прикинув в уме, ответил я.— Да ну на хрен! — не поверил Пантелеев и даже отмахнулся. — У тебя там девчонки-на сопливые.— Эти сопливые уже людей убивали, о мертвяках и не говорю. А тут ещё и в повешении с кастрацией поучаствовали, — усмехнулся я. — Надо продолжать?Пантелеев аж присвистнул, затем поинтересовался повешением. Пришлось рассказать ему историю с бандой из Солнечногорска, кратенько. Он покивал, затем сказал:— И вправду, можно в штат вводить. Ладно, десять так десять, не обеднеем-на. — После паузы продолжил: — Так, пулемёт мы вам дали, это уже минус один. Снайперку не дадим, я-на предупреждал.— Да есть у нас, — сказал Лёха, показав свой «Тигр», с которым не расставался.— Так это же «Тигр»-на, там и нарезы другие, и регулятора нет, и вообще не то, — отмахнулся подполковник.— А что, что-то взамен предлагаете? — полюбопытствовал я. — Если предлагаете, то согласен: «Тигр» — дерьмо.— Нет, — решительно заявил он. — Просто говорю. На предмет мнение-на высказать.— А если мнение, то оно мимо, — засмеялся я. — У Лёхи и ствол от СВД стоит, и регулятор имеется. Так что там от «Тигра» ничего и не осталось, чистая СВД.— Ну тогда и ладно, — заключил Пантелеев. — Автоматов-на дам шесть всего, их у вас и так куча, лучше патронов отсыплем на недостачу-на. Согласен?А что мне несогласным быть? Оружия у нас и вправду уже хватало, чего греха таить, это он верно заметил. На каждого по нескольку стволов будет, надо уже собственный склад РАВ заводить. В кунге. А вот патроны — это расходники, много их точно никогда не будет.Старший же прапорщик к тому времени отобрал три АК-74М, новеньких, в заводской ещё смазке, и три же АК-105, укороченную версию. К каждому приложил комплект поставки, по четыре пластиковых чёрных магазина, по брезентовому ремню и по принадлежности.— Откуда это у вас? — удивился я, показав новые «укороты», которые стали заметно длинней прежних «ксюх». — На вооружение же их вроде не принимали?— Не принимали, — согласно кивнул старший прапорщик. — Но войсковые испытания проходили, а где испытывают? У нас и испытывают. Часть расстреляли начисто, так что нарезы вовсе стёрлись, а часть так и осталась, лежат себе на складе. Даже не трогали, их же с запасом завозили. У нас на них сейчас спрос так себе, люди к длинным привыкли. И даже запасных стволов в артмастерской к ним нет, а у вас самой мастерской не водится. Вот и поступила команда вам выдать.— Возьми, убоже, что нам негоже? — съехидничал я.— Примерно так, — не смущаясь, подтвердил старший прапор. — Да нормальный автомат, по меткости почти такой же, как длинный. Сам отстреливал.А нам-то что? Прапор на сто процентов прав, у нас ведь артмастерской нет, где мы их чинить будем? Да и что их чинить, если надёжность у этой модели вроде как у молотка? Нам его гарантийного ресурса за глаза хватит, десять тысяч выстрелов — это ещё в жёстком режиме, если аккуратно, так намного больше. Зато планки под боковые прицелы на всех есть, а у нас всякой оптики хватает. Гармония! А если уж откровенно, то «сто пятый» в одном классе с американской М4 выступает, так что вполне полноценное оружие, разве что надёжностью переплёвывает её в сотни раз.— А что с патронами? — спросил Лёха, уже закинувший пулемёт в машину и сиявший довольной лыбой.— Патроны потом выдадим, другой бокс откроем, — ответил майор, после чего заглянул в бумажку. — Получите две тысячи к пулемёту, пятьсот «снайперских», пять ящиков к автомату, из них ящик семь шестьдесят два, и два цинка пистолетных. Доволен?— Так точно, — кивнул я и спросил: — А парабеллумовских нет?— А тебе зачем? — удивился Пантелеев, кинув взгляд на мой ПБ.— «Грач» у меня ещё имеется, но патронов к нему совсем мало, — объяснил я.Подполковник посмотрел на прапора. Тот кивнул:— Дам несколько пачек, штук двести. Нормально? У нас их немного.— Нормально? — переадресовал вопрос мне Пантелеев.— Да отлично! — обрадовался я.Хотя могли бы и побольше. Всего побольше и можно без хлеба. Но, с другой стороны, у нас ведь ещё от кантемировских военных осталось «семёрки» под две тысячи, а «пятёрки» так и вообще тысяч около шести. И тысяча с лишним пистолетных имеется — это очень много. И очень хорошо.— А что с граником? — снова сбился я на актуальную тему.— «Мухи» у нас остались, от былых времён, — ответил за Пантелеева майор. — Два десятка вам отвесим. Прямо сейчас.— А у них срок хранения-то не вышел? — слегка возмутился я. — Им-то лет сто небось?— Нет, не вышел, — решительно заявил майор. — И проверяли отстрелом несколько штук на днях. Никаких проблем не возникло, я лично отвечаю. И ручных гранат дадим в нормальном количестве.— А, тогда ладно, — успокоился я. — Если и вправду в нормальном количестве.По нашим потребностям, «Муха» как бы даже и не самый лучший вариант. Лёгкие они и в принципе всё, кроме танка, способны в расход вывести достаточно быстро. А противника на танках мы, если честно, особо и не ожидаем. Зато можно каждому по одной за спину повесить, даже лучше, чем специально гранатомётчика выделять.В общем, чего грешить, не обидели нас. Три нормальных автомата, три укороченных, пулемёт. Патроны все, какие обещали. Гранаты. В ящиках, и «эфки» и РГД. Двадцать раскладных «Мух», которые мы загрузили в машину эдакой импровизированной вязанкой. Две тысячи патронов к пулемёту, патроны отдельно, ленты — отдельно. Выравниватель для лент тоже дали, старый-старый, но рабочий. И за то спасибо, они вечно в дефиците, сколько помню всю эту кухню.А вот за остальное — спасибо отдельное. Ящик мин ОЗМ-72, «лягух» — шесть штук. Ещё шесть направленных «монок», пятидесятых, уложенных в ящик в брезентовых сумках. Ящик тротила, а в нём шестьдесят пять двухсотграммовых шашек и тридцать шашек по четыреста грамм. Десяток килограммовых брикетов пластита. Два мотка шнура ДШ-А (водостойкий ДШ-В не дали, жаба задавила). Два мотка огнепроводного ОША. Целая коробка детонаторов, всех типов, огневых, электрических, запалов и капсюлей-детонаторов, зажигательных трубок всех размеров, подрывные машинки. Допотопная КПМ-1 и целых шесть, по числу «монок», современных маленьких ПМ-4. Многое можно взорвать.— Ну что, доволен-на? — спросил меня Пантелеев, когда всё полученное добро мы кое-как пристроили в УАЗе.— Доволен. Должно хватить нам до места, — кивнул я. — И за место даже.— Когда выдвигаться думаешь?— Пока не знаю, — покачал я головой. — Будем смотреть по обстановке, когда всякая левая активность на дорогах стихнет.— А чем пока заниматься планируешь? — начиная подводить разговор к своим интересам, спросил Пантелеев.— Личный состав учить, технику готовить, — ответил я. — Подготовкой, одним словом. А что, есть что-то для нас?— Есть, — кивнул он. — Во-первых, есть у меня намерение-на разведку в Москву послать. Хочешь пойти?Признаться, вопрос меня огорошил. Что там можно в Москве разведывать, откуда почти ни одна машина уже не вырывалась? Это я у Пантелеева и спросил.— Теперь как раз и время разведывать-на, — ответил тот. — Люди город покинули, а осталось там всего выше башки. Ценного имущества-на, важных объектов. Вот и разведаем-на, что уцелело и где, пока всё цело. А заодно хотим на твой институт глянуть, надо, чтобы ты показал.Вот оно что… Разумно. Пустой город оставить исключительно мертвякам? Не годится. А ведь прорваться на броне туда труда не составит. И мертвяки помехой не будут, это как в сейфе на колёсах. Тем более что мародёры там и так вовсю орудуют, насколько я понимаю. Да и нам самим следует подумать о вылазках, если честно, а с предварительной разведкой, в безопасности бронетранспортёрного брюха, можно всё куда лучше организовать.— И когда выход планируете? — уточнил я.— Послезавтра в шесть утра. Пойдёшь?— Обязательно.— Договорились, — кивнул Пантелеев. — Завтра в восемь в инженерном классе жду на постановку задачи. Послушаешь-на, может быть, подскажешь что путное. А вообще, ещё вот что… — придержал он меня.— Что?— Хотим поразведать обстановку вокруг города. Посмотреть, чем народ дышит-на, о чём говорят и так далее. Ты ведь пытаешься свою «Паджеру» куда-то пристроить?— Ну да… — чуть нахмурился я, не понимая окончательно, куда он клонит.— А попробуй её на базаре-на сменять, — сказал Пантелеев. — Слышал о таком?— За водохранилищем? — уточнил я. — Говорили что-то, но так, в общих чертах всё больше.— Именно, — сказал подполковник. — Неожиданно быстро такая активность началась, хочется глянуть, что там и как.— А почему мы? — удивился я. — Может, проще кому из разведки?— Заняты все из разведки, — ответил Пантелеев. — Ребята вы серьёзные, но не военные, не поймёшь и кто-на на первый взгляд. К вам там с уважением-на должны, тем более вы с товаром. А вы нам потом скажете, что это такое и кто руководит такой коммерческой активностью-на в наше тяжкое время. Да и вообще, надо понимать начинать, что вокруг-на делается, что и хочу вам поручить пока. А то у меня ни людей, ни возможности этим всем заняться. А горючки дам, не вопрос.— Хм… — чуть озадачился я. — Ну… можно, почему нет? Она нам всё равно никуда, так хоть пристроим.— Во-во, — подтвердил Пантелеев. — А там что-то полезное на неё выменяете. Может быть. Ладно, пора мне. На постановке задачи жду.Пантелеев сел в «Ниву» и отправился по своим делам, а мы погнали изрядно нагруженный УАЗ к гостинице. Там мобилизовали весь наш не слишком многочисленный личный состав, Шмель пригнал из парка «Садко», один из двух, от которого военные отказались и который мы решили превратить в собственный передвижной склад, после чего взялись за перегрузку и перераспределение нашего новообретённого имущества. Дело шло к выезду, надо было составлять штаты отряда, а заодно и штатное вооружение. Это не говоря о том, что я задумал насчёт наших гражданских. Та ещё проблема будет, я точно знаю, поэтому и оттягиваю все объяснения.Сергеич взял на себя пулемёт. То, что он умеет с ним обращаться, как положено, он доказал ещё вчера, «потренировавшись» с местным ПКМ на стрельбище. Ни Лёха, ни я так не умели, так что вопрос с пулемётчиком был решён. Шмель же пообещал соорудить в местной мастерской под него нечто вроде турели, позволяющей устанавливать оружие на УАЗ — тоже нелишне будет. Кстати, Шмель с Лёхой в той же мастерской переделали мой помповик в обрез. Сняли с магазина экстендер, сократив его ёмкость до четырёх патронов, ствол спилили на такую же длину, и в результате я получил вполне компактное ружьё, которое можно подвешивать за спиной и носить в качестве второго ствола. И заряжать его даже не картечью, а дробью «два ноля», памятуя о том, что где-то ползают не только мёртвые люди, но и мёртвые же крысы, твари зловредные.Кстати, тот же Шмель почему-то очень обрадовался наличию пластита. Эта неожиданная его радость меня заинтересовала, и я спросил, в чём её причина.— Так пластит-то, елы-палы, мощней тротила раз в пять, кажись, — заявил Мишка.— Это кто тебе сказал? — поразился я.— Ну… все говорили, — немного растерялся он.— А ты слушай больше, — решил я просветить бестолковую «мазуту». — Что такое пластит? Гексоген с пластификатором. Гексоген мощнее тротила на четверть, а содержание его в пластите — чуть больше трёх четвертей от массы вэ-вэ. Ну и считай сам.— В смысле… баш на баш получается?— Ага. Один в один почти что, тот же тротил. Экономишь только на том, что он плотнее прилегает к объекту взрывания, и всё. Ну и напихать его во что-то легче. Ну ты, войска, и темнота!Я не отказал себе в удовольствии слегка навернуть Мишке кулаком в лоб.— Погоди… А говорили, что гексоген, которым дома в Москве взорвали, слабее тротила, — даже не заметив моего удара, сказал Шмель.— А кто сказал, что взорвали гексогеном? — возмутился я. — Вот люди, блин, плетут что хотят… Взрывали селитрой, гексоген, может быть, в качестве промежуточного детонатора использовали. У них с селитрой одно общее — и то, и другое порошок. Только ты найди такую кучу гексогена сначала, я его сам в глаза-то не видел никогда. Он в морские мины идёт и в бэ-че ракет.Мишка сощурился:— Погодь, врут, что ли?— Нет. Добросовестно заблуждаются, так сказать. Журналист не тот, кто знает и говорит, а тот, кто может говорить о том, чего не знает. Они же сами рассказывали, чехи пленные, как где-то смешивали взрывчатку и насыпали в мешки. Значит, это аммиачная селитра была, в виде аммонита, динамола или аммонала.— А как она? — заинтересовался Шмель.— Вот она по бризантности действительно слабее. А по фугасности сильнее. Её всё больше гражданские используют, в земляных работах и так далее. Если дом разрушить, так то, что надо.— Ты словами то не понтуйся тут… бризантность… фугасность… — заявил Шмель. — Скажи толком.— Толком это так: скорость, с какой вэ-вэ детонирует — бризантность. Чем быстрее, тем лучше те же осколки разлетаются. — Я изобразил руками что-то разлетающееся. — А фугасность — это сколько газов образуется при взрыве. Если, скажем, землю взрывать, то чем больше газов, тем больше земли выкинет. Вот и всё, в двух словах.— Ишь ты… Как выучите чего… — вздохнул Шмель. — Ладно, пошли имущество делить, народ заждался.Я почувствовал, как кто-то аккуратно потянул меня за полу анорака. Я обернулся и увидел стоящую у меня за спиной Лику. Выражение лица у неё было серьёзным и сосредоточенным.— Обед скоро будет? — спросила она.Я немного растерялся, не по моей части вопрос явно, посмотрел на часы и ответил:— Через час примерно. А ты уже есть хочешь?Маша стояла неподалёку, в разговор не вмешивалась и слегка улыбалась.— Нет. Я конфет хочу, а мама говорит, что до обеда нельзя, — ответила Лика и спросила: — А час — это долго?— Нет, пожалуй. Погуляешь с мамой, и час как раз пройдёт. Договорились?Она с серьёзным видом кивнула. Ну что же, я молодец, и конфетный кризис разрулил. Прирождённый политик, Бриан, который голова.
Александр Бурко

30 марта, пятница, день
— Александр Владимирович! Вы зачем так поступаете? Как вы смеете?Седоватый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с красным от злости лицом, в рубашке без галстука и ботинках без шнурков, стоял по ту сторону решётчатой двери, отделявшей его от собеседника. Решётка была совсем новая, покрашенная белой краской, но от этого не ставшая более привлекательной — всё же она отделяла тесную бетонную коробку тюремной камеры, в которой стены даже и не красил никто, давая возможность рассмотреть плотно пригнанные фундаментные блоки с цементными швами между ними, от столь же мрачного коридора. Откидная деревянная полка без матраса, металлический унитаз и раковина в углу. С каждым словом мужчина постукивал мясистой ладонью по толстым вертикальным стальным прутьям, отчего те тихо гудели.В конце коридора стоял стол, за которым, читая книгу, разложенную под настольной лампой, сидел охранник в чёрной форме, какую теперь носили подчинённые Пасечника. На поясе дубинка, электрошокер, баллончик с экстрактом красного перца. Без оружия, естественно. Стук по двери привлёк его внимание, он поднял голову, но, убедившись, что ничего внештатного не происходит, снова уткнулся в книгу.— А что вас так удивляет, Пётр Витальевич? — вежливо спросил Бурко, улыбнувшись арестанту. — Чего вы ожидали, приехав сюда за убежищем?Бурко стоял напротив решётчатой двери, прислонившись к холодной бетонной стене и сложив руки на груди. Он откровенно забавлялся происходящим, и это явно злило человека в камере, который видел насмешку.— Я ожидал человеческого обращения, прежде всего! И уважения! — выкрикнул человек за решёткой. — В конце концов, я ваш партнёр!— Вот только о партнёрстве не надо! — даже засмеялся Бурко, в притворно-защитном жесте подняв ладони перед собой. — Как вы стали моим, с позволения сказать, партнёром, это вообще печальная история. Для меня печальная, для вас, скорее всего, радостная. Странно другое… А почему вы решили искать спасения здесь?Вопрос явно озадачил того, кого называли Петром Витальевичем. Судя по всему, он до сих пор не дал себе труда задуматься об этом, хоть и просидел в камере со вчерашнего дня. Пётр Витальевич принадлежал к тому типу государственных людей, которые считали всё в стране своей собственностью. Когда он вдруг «входил в долю» в какую-нибудь компанию, он искренне полагал, что так и надо. Иначе для чего тогда все эти компании нужны и для чего тогда он занимает своё кресло в своём кабинете? И сейчас элементарный вопрос Бурко поставил его в тупик. На красном широком лице отразилась напряжённая работа мысли, затем мысль явно зашла в тупик и в результате вылилась в очередную вспышку праведного гнева.— Да как вы вообще смеете? — крикнул Братский.Короткое эхо быстро стихло в коридоре, а сам узник даже попытался потрясти толстые стальные прутья решётки.— Мм… это всё, что вы имеете сказать? — даже удивился Бурко. — Вы действительно искренне полагали, что приедете сюда и сможете, как и раньше, требовать чего угодно? И все вокруг снова забегают, засуетятся, чайку принесут? Серьёзно? Вы и вправду так думали?Пётр Витальевич ничего не ответил, но запыхтел громче. Судя по всему, именно так он и думал. Бурко даже задумался, не хватит ли Петра Витальевича кондрашка от возмущения. Не то чтобы он о нём беспокоился, но у него были определённые планы на узника.— Где моя жена и мои сотрудники? — спросил Пётр Витальевич, чуть сбавив тон.— Жена… Жена в соседнем, женском отделении. Устроена немного лучше, чем вы. Сотрудники тоже неподалёку, в общей камере, вон за той дверью.Бурко показал рукой на металлическую и звукоизолированную дверь в конце короткого коридора. Пётр Витальевич сидел в отдельном отсеке для особо важных лиц, чьи контакты с остальными арестантами, буде такие появятся, были бы нежелательными. Прямо из этого коридора была дверь в ещё одно помещение, на обзаведении которым настоял Пасечник. В нём не было ничего, кроме свисающих с потолка наручников и длинного металлического стола с кандалами для рук и ног. Впрочем, Петру Витальевичу посещение этой комнаты не грозило, потому как никакой ценной информации он не скрывал, да и не имел таковой. Бурко скорее развлекался.— И всё же, Пётр Витальевич, вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили искать спасения здесь?— Потому что полагал вас человеком чести! — вдруг выкрикнул Пётр Валерьевич. — Что если вы дали слово вести себя порядочно по отношению к партнёру, то так и будет впредь!Эта гневная филиппика явно озадачила Бурко. Он даже не сразу нашёлся что сказать.— Ну, Пётр Витальевич… встречал я дураков, но таких самодовольных, как вы — никогда в жизни. — Бурко даже сделал глубокий вдох и помотал головой, как будто отгоняя видение. — Вы вымогательством отторгли долю в компании, палец о палец не ударили, чтобы предприятию хоть чем-нибудь помочь, тянули из меня деньги, причём подставляя меня же под обвинение в финансовых преступлениях, потому что я ещё и вынужден был перегонять их туда, куда гонять нельзя, и теперь, когда у вас даже не хватило ума вовремя позаботиться о самом себе, вы приезжаете сюда и требуете почёта и уважения? Нет, это даже не лечится…На лице Петра Витальевича застыло выражение, как будто он и вправду пытается понять собеседника, но не может постичь его логику. Он искренне не мог понять, в чём же проблема.Дверь в коридор открылась, вошёл Пасечник.— Здравствуйте, Пётр Витальевич! Как сидится? — вполне дружелюбно поприветствовал он арестанта.— Как вы смеете, Пасечник? — снова взъярился пленный и снова стукнул толстой ладонью по прутьям решётки.— Ой, осторожно, ладошку зашибёте! — со слегка глумливой улыбкой предостерёг Пасечник.Пётр Витальевич Братский в прошлом был главной и единственной неудачей Пасечника как начальника службы безопасности, отвечающего за сохранность и безопасность активов компании. Когда на горизонте чёрной тучей появился Пётр Витальевич, чиновник олимпийского масштаба, из когорты «непотопляемых», тех, которых переводят с места на место за неумеренную вороватость, но при этом каждое следующее место оказывается выше и «хлебней» предыдущего, Пасечник попытался отбить наезд. Но не сумел. Пётр Витальевич проехал по нему, как дорожный каток по пустому молочному пакету. Пётр Витальевич мог так ездить по кому угодно в стране, и затем он с той же грацией прокатился по Александру Бурко, к вящему унижению Пасечника.— Александр Васильевич, с охраной побеседовали? — обратился к нему Бурко.— Поговорил. Нормальные ребята, этого… — он указал пальцем на Братского, — они терпеть не могут. Двоим есть о ком позаботиться, ещё один хочет остаться.— Что решили?— А что тут решать? — пожал плечами безопасник. — Пусть уезжают все трое, оставлять никого не будем. К ним у нас претензий нет, но и рисковать не хочется, мало ли как обернётся?Братский замер, приоткрыв рот и тяжело дыша. Он вдруг понял, что сейчас всерьёз решается его судьба.— Что с женой будем делать? — спросил Бурко.— С супругой… семьи грех разлучать, верно? — снова хищно улыбнулся Пасечник.Супруга Петра Витальевича, Елена Алексеевна Братская, была знаменита не меньше своего мужа. Крупная вульгарная и алчная тётка, любительница гигантских бриллиантов и вычурных платьев, с причёской того типа, что в народе называют «вшивый домик», являлась настоящим вдохновителем вымогательских рейдов Братского, а заодно и главным потребителем добываемых в этих налётах материальных благ. Она же выступала в роли «удачливой бизнес-леди», которая якобы и зарабатывала на образ жизни этого семейства.— Думаю, что вы правы, — кивнул Бурко. — Штрафная бригада?— Именно. Штрафников у нас пока нет, и вроде бы даже не предвидится, надо же и начинать когда-то? Вот их и пристроим. Как раз женская и мужская бригады создадутся, численностью в один человек каждая.Пётр Витальевич издал протяжный хрипящий звук. Он понял всё, но был возмущён настолько, что сказать хотя бы одно слово не мог. Всё сказал за него Бурко, обернувшись к Братскому перед тем, как покинуть его:— Придётся работать, Пётр Витальевич. Выгребные ямы убирать и всё такое. — Помолчал, затем добавил: — Старайтесь, не то я вас пристрелю. Лично.
Сергей Крамцов

30 марта, пятница, вечер
Сколько ещё придётся здесь сидеть? Это была главная мысль, которая крутилась у меня в голове, когда я шёл в сторону учебного корпуса, стоящего рядом со штабом учебного центра «Пламя». Не то чтобы я рвался покинуть безопасность большой воинской части и рвался как можно быстрее ехать в неизвестность, скорее даже наоборот. Здесь нас охраняют, здесь нам хорошо, насколько может быть хорошо при таких обстоятельствах, но рупь за сто — сейчас мало кому лучше нас. И сыты, и одеты, и вооружены. Пусть простенькая офицерская гостиница далеко не хоромы, система коридорная с санузлами в конце и всё такое, но то, что они сейчас одни из самых безопасных — это наверняка.Но ехать всё же придётся, от этого не отвертишься, и именно это портило всё настроение. Чем? Да вот милейшей Алиной Александровной с дочками. Их собакой и их котом. Тем, что они надеются встретить в этом самом Горьком-16 своего мужа и отца, который на самом деле пустил себе пулю в лоб чуть ли не у меня на глазах и при этом вырвал у меня обещание не говорить его семье об этом. Если бы вопрос был лишь в доставке контейнера с образцом первичного вируса и дисков с информацией! Я бы изначально отобрал самых боеспособных из нас, четверых, не больше, вооружил бы до зубов и оставил остальных здесь, под охраной военных. И наверняка прорвался туда и даже вернулся бы обратно. Но не переться же туда всем табором, с женщинами и детьми?Все эти размышления вызывали чувство, очень напоминающее бессильную злость. Злость в том числе и на уважаемого мной, ныне покойного Владимира Сергеевича Дегтярёва, хоть это и грех, я знаю. Ну зачем он меня так подставил, вынуждая врать его семье, сохраняя на лице выражение полнейшей честности, при этом чувствуя себя последней скотиной? Да, его смерть трагедия для меня, но после тех, не боюсь сказать, уже миллионов смертей, случившихся вокруг нас, трагизм ситуации с Дегтярёвым как бы даже и поблёк немного. Зато на глазах растёт потенциальный трагизм нашего будущего похода в неизвестность, отягощённого гражданскими, которых я поведу в никуда, к ложной, несуществующей цели.Хотя почему «поведу»? Да хрен там, никого я никуда не потащу, это я уже решил однозначно. Здесь не может быть двух мнений, и для того, чтобы в этом убедить своих спутников, я готов пойти на многое, в том числе и на то, чтобы сказать правду, нарушив все свои обязательства перед покойным. В конце концов, он всё это видел по-другому, и кто тогда знал, во что превратится этот мир всего через десяток дней? А в «Пламени» они мало того что в полной безопасности, но ещё могут быть и при деле. Ну и дел здесь для всех хватит, тут всю жизнь человеческую с нуля выстраивать надо заново, работы — край непочатый.В любом случае все эти размышления так и останутся досужими умствованиями, пока я не решусь наконец сказать об этом вслух, причём во всеуслышание. Но вот когда это сделать? Момент надо выбрать правильно, да и вообще решиться на это, а то вдруг придётся выкладывать всю правду: что же случилось в институте в ту злосчастную ночь? Хотелось бы избежать, если честно, у меня и остальных головняков хватает после того, как на мою голову или плечи, тут уж кому как, свалился весь наш пёстрый «отряд».В таких думах я поднялся на второй этаж учебного корпуса, в инженерный класс, который теперь постоянно использовался как зал совещаний. Пантелеева ещё не было, возле двери стояли и разговаривали два старлея, мне незнакомых. Когда я прошёл мимо, они равнодушно скользнули по мне взглядами и вернулись к своей беседе. Я подошёл к окну, выходящему на учебные поля. В ста метрах от корпуса, в котором мы сейчас были, несколько бригад военных и гражданских, «всем миром», так сказать, закладывали первые брёвна в основания новых срубов. Да, неплохо было бы со временем заполучить себе такую избу… неплохо. Она теперь покруче пентхауса с видом на Кремль будет, да и подороже, наверное, если в абсолютном выражении считать.Пантелеев пришёл через десять минут, к тому времени все собрались. В комнате было пятнадцать человек, все офицеры и прапорщики. И, судя по всему, за исключением четверых, все были из числа «спецов» Пантелеева. Все вооружены, но пока явно не для выхода на войну, а так же, как и я, по уже укоренившейся привычке не расставаться с оружием ни на минуту. Переделанный АКМ у меня уже как продолжение плеча стал, без него вроде как и не оделся, что ли. А уж кобура с пистолетом — та и в санузел со мной ходит, и в изголовье кровати висит.— Рассаживаемся, — пригласил Пантелеев, и все пристроились за столами.Подполковник оглядел собравшихся, подошёл к висящей на стене карте города и заговорил:— Завтра проведём разведывательный рейд в Москву. С утра. В составе четырёх бортов, два восьмидесятых бэтээра и сто сорок шестая кашээмка как машина связи. И «Урал-покемон» пойдёт, на всякий случай. На буксир что-то взять или вывезти что-то или кого-то. По шесть человек на бэтээр, двое в кабине «Урала» и двое в кузове, ну и полный экипаж кашээмки. Старший майор Соловьёв.— Я, — поднялся высокий худой майор в десантной тельняшке под камуфляжем.— Садитесь, — кивнул Пантелеев. — Задача одна: прорваться как можно дальше и осмотреть как можно больше. На что следует обращать внимание… Первое — где уцелели люди как организованная сила? Сколько их, как себя ведут? Как ведут себя мертвяки? Насколько город занят ими? Пункты, которые надо объехать в обязательном порядке…Постановка задачи затянулась надолго, но такой разведывательный рейд назрел давно. Необходимо было понять, что теперь происходит в Москве? Что с промышленными объектами? Остались ли живые люди? Шляются ли ещё мародёры? Где можно помародёрить самим? Как ведут себя мертвяки? Как они поведут себя, когда для них в городе не останется живой добычи? Попытаются найти её в другом месте? Или впадут в кому, как крысы в лаборатории при подобных обстоятельствах? Это ведь вообще вопрос выживания — знать, не ломанётся ли куда за пределы города миллионная толпа живых мертвецов. А как у них сезонные миграции начнутся? Да ещё по одному маршруту? Сомнительно, конечно, но чем чёрт не шутит.Три бэтээра вполне способны прорваться где угодно, КШМ-146[8] тоже на базе бронетранспортёра построена, разве что не вооружена. И «Урал» за собой протащат, но при одном условии — их противниками будут мертвяки, а не хорошо вооружённые люди. Какой-нибудь НСВ «Утёс»[9], установленный на крыше или верхнем этаже высотки, способен разобрать нашу броню на запчасти, особенно если ему составят компанию РПГ.Все всматривались в карту города, по которой скачками перемещалась указка подполковника, отмечая места, куда нам следовало направить стопы свои. Маршрут уже был выработан, но Пантелеев хотел предусмотреть все возможные варианты событий, поэтому на каждый участок маршрута вырабатывался один или два альтернативных пути, каждый из них получал кодовое название на случай, если появится серьёзный противник и он будет прослушивать радиодиапазон группы.Связью отряд обеспечивался с трёхкратным покрытием его реальных потребностей. Связь короткая, связь дальняя, рации носимые и стационарные. Кашээмка способна была на ходу установить связь километров на сто — сто двадцать, с поправкой на городской ландшафт, и могла работать как ретранслятор. На самый крайний случай мы могли вызывать эвакуацию. В расположении будет ожидать команды к выходу мотоманевренная группа, на БМП-2 и даже с танком.Совещание затянулось до одиннадцати часов вечера, когда наконец все присутствующие не сочли, что продумать предстоящий рейд ещё лучше они просто неспособны. На этом и разошлись, но на прощание я потребовал обеспечить меня завтра броником и шлемом. Ну его на хрен — втягиваться в городской бой, случись такой, с открытой грудью, как балтийский матрос. Вроде как не отказали, сочли требование законным.Я пошёл в гостиницу, к себе в номер, готовиться к выходу. Проходя мимо столовой, заглянул туда и увидел, что все наши опять там сидят. Это даже не клуб, это теперь как всеобщая гостиная, столовка эта самая. Проходя мимо бара, я попросил стакан яблочного сока и с ним прошёл к столу.— Ну, что завтра? — спросил Лёха.— Завтра идём в город, — объявил я. — Из наших пригласили меня одного, больше мест нет.Вообще-то в бэтээрах вовсе не четырёхместные десантные отделения, а семиместные, и всего они на десять человек рассчитаны, а нас будет всего по шесть человек на борт. Но это на случай того, что придётся отбиваться и будут потери в технике. Тогда уцелевшие из одного экипажа займут места в другой машине. Возможно, что передвижение на броне окажется не лучшим способом езды по забитым мертвяками улицам. К тому же мы понятия не имеем, сколько морфов скопилось в городе, а иным из них запрыгнуть на броню и башку вместе со шлемом кому-нибудь оторвать как раз плюнуть или даже проще. А броня — это броня, защита, что ни говори, поди проковыряй её.— А вам задание, — сказал я. — Шмель, поговори с батей, пообщайтесь с местными тыловиками. Машины надо делать, для начала хотя бы кабины «садков» перекрасить. Пусть даже не в камуфляж, но и белыми их оставлять нельзя.— Не вопрос, — кивнул Мишка. — У бати вроде как с местным зампотехом уже отношения сложились, понимают друг друга. Потом я по «козлам» хочу один проектик предложить.— Это какой? — залюбопытствовал я.— Довести их до ума, каркас сверху поставить, — пояснил Шмель.— В смысле? — влез с вопросом Лёха.— Ну… — Мишка нахмурился, задумавшись, как лучше объяснить. — Видел всякие «Лэндроверы» для войны в пустыне и прочих местах?— Ну да, на картинках, — кивнул Лёха.— Вот так и хочу сделать. Веса много не прибавит, в крайнем случае на другом сэкономим, но можно будет пулемёт поставить полноценно, опять же тент на всё это натягивается… ну и перевернуться не страшно. Одной запаски мало, на дальняк если идти, надо под вторую место.— И что нужно для этого? — спросил уже я.Мысль мне понравилась. Одно дело просто «командирский» «уазик», и совсем другое — подготовленная рейдовая машина. Тем более что один пулемёт у нас уже есть, и если удастся поставить его с хорошим сектором огня, то будет вообще замечательно. Да и под груз надо бы предусмотреть всякие ящики и крепления. И масксеть ещё бы добыть не мешало, а потом продумать, как её возить. Чего мелочиться? Это всё я и изложил, к полному одобрению Мишки.— Да трубы мы нашли вроде, сварка, краска — всё есть, — задумчиво ответил он. — Кенгурятник сварим, защиту на оптику и стекло поставим. Вот если не возражаешь, то я ещё и Пашку привлеку под эту работу, — вдруг заявил он. — Парень рукастый оказался, любит с железом копаться, а у нас работы выше башки.Пашка радостно закивал, выражая полную готовность впрячься в дело вместе со Шмелём.— Не возражаю. И на водилу его учи, нам как раз одного в колонну не хватает, — согласился я, но потом добавил: — Но начать с подготовки одного «садка», понял? Чует моё сердце, он нам скорей всего понадобится.— В город скататься хочешь? — спросил Лёха.— А куда же ещё? — пожал я плечами. — С вояками обстановку разведаю, а потом и самим надо бы выбраться. Не думаю, что беженцы всё полезное из города вывезти сумели, скорее даже наоборот. Тем более пока есть возможность где-то и как-то заправляться.— Это точно, — вздохнул Шмель.Это уже вопрос вопросов. Не думаю, что кто-то даст местному населению личными машинами владеть. Точнее, не владеть, тут вопросов нет, владей до одурения, а вот заправлять их всё более дефицитным топливом вряд ли будут. Тут уже думать надо будет, откуда бензин с соляркой брать или чем его для «Пламени» отрабатывать. Хотя склад ГСМ они всё увеличивают и увеличивают, везут и везут наливники с захваченной нефтебазы. Ладно, об этом после.— Лёха, а ты с трёхлинейкой закончи, доведи до ума, — сказал я. — Хорошо?— Не вопрос, время есть, — кивнул наш оружейник. — Займусь. Даже пристреляю.— Займись, — подтвердил я распоряжение и сразу добавил: — И немедленно Машу на неё обучать начни, хорошо? Прямо с пристрелки. Пусть хоть сколько-то патронов сожжёт, даже пулемётных, по столу их только откатай для аккуратности.— Не вопрос, — кивнул Лёха, а следом за ним подтвердила готовность обучаться и Маша.Так мы плавно перешли на основную тему — боевую учёбу.— Сергеич, — обернулся я к бывшему «вовану», — по тренировке личного состава задачи. Бери всю нашу молодёжь, а также Татьяну, Вику и Машу, и веди на занятия. Стрелять уже научились, а вот с тактикой пока проблемы. Боевым слаживанием надо бы заняться. Пантелеев распорядился, так что приступайте.— Это правильно, — даже обрадовался Сергеич. — Хотя бы в паре и «гусеницей» двигаться научить, и то хлеб. Раз уж отрядом назвались, надо хоть как-то соответствовать.Так, вроде бы всех озадачил. «Старшие женщины» и дети и без моих указаний знают, чем им заниматься. Валентина Ивановна уже в местной санчасти к делу пристроилась, Алина Александровна вроде со школой помогает, Катя вообще с детьми всё время, все при деле. Чем бы боец ни занимался, лишь бы зае… устал, в общем. Уставший меньше думает, и сейчас это хорошо, а то как задумаешься лишний раз о том, что вокруг творится, и жить неохота становится.— Серёж, видеокамеру у меня возьми, — сказала Маша. — И тебе понадобится, наверное, да и нам потом покажешь, что в Москве делается. Я её даже зарядила сегодня, слава богу, что ещё электричество подаётся.— Да, этим надо пользоваться, — согласился я. — Пока провода не оборваны и какие-то электростанции работают. Думаю, что это ненадолго.— Ну, атомные, наверное, могут долго работать? — спросил Шмель.— Наверное, — пожал я плечами. — Я об атомной энергетике вообще ничего не знаю. Там ведь тоже топлива должно хватать. На сколько у них запас, на АЭС этих? Кто знает?— Без понятия, — подвёл итог повисшего над столом молчания Лёха. — Надеюсь, что надолго. А тут что, есть АЭС неподалёку?— А надо обязательно неподалёку? — спросил Шмель. — Я думал, всё равно, лишь бы провода тянулись.— Чёрт его знает. Может, и так, — ответил я.— У меня двоюродный брат в энергетике работал, — подал голос Сергеич. — Он говорил, что электростанции без надзора и пятнадцати минут не проработают. Автоматика начнёт всё отрубать при малейших признаках проблем. Значит, кто-то ещё дежурит на электростанциях, за что им от всех нас огромное спасибо.— Может быть, — согласился я. — Остались же наши знакомцы с Доценко во главе у складов? И в Спецакадемии народ сидит с какой-то целью. Возможно, что у кого-то хватило ума организовать дежурство на электростанциях и защиту смен.Действительно, а вот насколько нам ещё хватит подаваемого электричества? Даже если на электростанциях работают люди, то это вовсе не значит, что люди будут подвозить топливо или обслуживать газовую трубу. Всё взаимосвязано. Так что электричество — это ненадолго. Это последняя роскошь. И если его вскоре не станет, а не станет его наверняка, то какие-то ключевые объекты здесь, в «Пламени», перейдут на питание от дизельных генераторов, пока обещанную «малую энергетику» при котельной не наладят, а остальное? Свечи производить надо, наверное. Или лампы керосиновые. Иначе только при лучине сидеть придётся. Даже когда паротурбинные установки запустят, то всё равно никто не даст электричество на всё. Запитают основные объекты, не более, как мне кажется.Я с грустью посмотрел на лампочки под высоким потолком столовой. Недолго им вот так осталось светить, недолго…
Сергей Крамцов

31 марта, суббота, раннее утро
Когда я подбежал к штабу, было ещё темно. Машины стояли с выключенными двигателями, хотя от моторного отсека бронированного «Урала» заметно тянуло теплом — прогрели. Возле них стояли экипированные по-боевому бойцы. Меня сразу остановил Соловьёв, назначенный старшим в этом выходе, пожал руку, подвёл к открытой двери десанта одного из БТР и достал оттуда шлем с бронежилетом.— Примеряй, подгоняй.Интересно… так мне подумалось, когда я разглядывал обновку. И шлем, и броник были новенькими, со склада. Шлем красовался защитно-зелёными кевларовыми боками и отделанным чёрной резиной краем. И форма у него была не наша классическая армейская, а что-то вроде германской десантной, сидел он на голове высоко, открывая уши, и был очень лёгким. Соловьёв назвал его БЗШ, или «Маска-4». Явно не суперзащита, всего лишь первый класс, но осколок выдержит и от удара защитит. И защитные очки на него нормально сели, как раз по резинке.Бронежилет был в натовской раскраске «вудлэнд», модель совершенно мне незнакомая, не наша военная 6Б13, без передника и защитного воротника, только для торса. Опять из «экспериментальных запасов» выделили, тут к гадалке не ходи. Похоже, что они весь нестандарт решили нам перекидать. А нам что? А мы и не откажемся, если честно. Я вот как раз на выход с «нестандартным» АК-105 пришёл вместо уже привычного АКМ, вроде как «лётные испытания» провожу.Ну да ладно, сойдёт, если к шлему и бронику вернуться — защитить это всё сможет. Без воротника и фартука жилет, правда, только для торса. Спецназеры же все были в новеньких БЗК «Пермячка», лишь недавно принятых на вооружение, защищающих чуть ли не всё тело. Видать, правда, что всё самое новое сначала в «Пламя» на обкатку попадало. Повезло.— А что это за броник? — не выдержав, спросил я у Соловьёва. — Фигня какая-нибудь, на которую никто не согласен?— Офигел? — даже возмутился он. — Новьё от НИИ Стали, «Бастион» называется. Новая спецсталь, СВД и пулемёт держит. А вес чувствуешь? Восемь кил всего!— А на шею и пах защиты нет?— Нет, — покачал он головой. — Чего нет, того нет. Серия новая, они только базовый жилет производить начали, нет на них воротника с фартуком покуда.Я расстегнул подвесную, влез в этот самый жилет, подогнал его на боках по размеру. Ничего так, удобно, и вентиляция нормальная. Вентилирующий слой пружинит, так что если пуля угодит, то, может, рёбра и не поломает, и кровью харкать не будешь из отбитого лёгкого.Натянул подвесную сверху и понял, что всё надо подгонять заново. Повозился ещё несколько минут, но настроил разгрузку на сильно растолстевшего себя. В довершение всего раскатал по лицу маску и натянул шлем, отрегулировав ремни. Отвык я от броника и каски, сразу почувствовал, как всё и со всех сторон давит и мешает. Нашлёпнул на лицо очки, всё равно на броню лезть, и на этом приготовления закончились.Пока я возился со снаряжением, суета у машин закончилась, и стоило мне надеть каску, как послышалась команда: «По машинам!» Моё место было в головном БТР, как заодно и проводника, поэтому я бросился туда, и стоящий у машины майор Соловьёв переадресовал меня наверх, на броню. Верхние люки были открыты, там же, возле них, валялось несколько сидений от каких-то дешёвых конторских кресел, в скользкой дерматиновой оболочке, но без фанеры внутри, выполняющих функции поджопников, то есть предметов первой необходимости. Знаете, каково без них на холодной броне трястись? «Здравствуй, простатит!» — называется аттракцион. Это если не на жаре. Но и на жаре на горячей броне подчас без подкладки никак.Кстати, американцы во Вьетнаме для солдат специальные алюминиевые тарелки производили. Бронеподжопники, так сказать. Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало, особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения.Колонна тронулась с места, взревев дизелями, тяжёлые машины плавно покатили в сторону КПП. БТР по комфорту езды, на мой взгляд, так и «мерседес» обгонит. Подвеска длинноходная, восемь толстых колёс, как на перине везёт. Это тебе не старушка-«копейка»[10] из тех, что у нас были, которая из тебя всю душу вытрясет и уронит при первом удобном случае, да ещё завоняет солярным выхлопом, закоптит всю морду. А плеваться соляркой ещё сутки будешь, не меньше.Сам Соловьёв сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого-то дорогущего дивана из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх. Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас «мазута» в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой.Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски, и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потёртый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооружённый автоматом с подствольником.Наш оторвавшийся вперёд от колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе. Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Всё. Исход из Москвы завершился, равно как и из её пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, ещё густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьёв счёл, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое-где светились окна, но были ли там люди или просто свет не был выключен?— Откуда энергия? — спросил я сидящего молча капитана.— От МЧС, — ответил он. — Они вместе с фээсбэшниками, московским ОМОНом и частью «внутряков» электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку всё больше пользуют, а они энергетику приняли.— И сколько продержатся?— Недолго, наверное, — пожал он своими плечищами. — По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Но возле Москвы таких нет.Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции?— А отходы? — спросил я.Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива.— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Наверное, что-то придумали. Или потом придумают.— Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где-нибудь, — вмешался прапорщик. — Я раньше в морпехе служил, в Печенге, у нас много говорили о том, что всё это в море топят.— Не врали? — спросил я. — Я сам помню, как об этом болтали, но тогда времена такие были, что болтали о чём угодно.— Не знаю, — покачал он головой. — Я на палубе не стоял, когда с неё бочки сталкивали, но говорили много.Я оглянулся и увидел, как в километре от нас сзади на дорогу выехали ещё три пары огней. Наша колонна идёт следом. Не думаю, что кто-нибудь собирается устраивать на нас засаду на пустынном Ленинградском шоссе. Сейчас в таких местах засады устраивать сложно: во-первых, никого не ждёшь, кому засаживать-то, а во-вторых, вокруг шоссе тут и там попадались блуждающие мертвяки. И сидеть тихо в ожидании того, что кто-то проедет по шоссе, уже не получится, придётся отстреливаться от зомби, идущих к тебе на предмет перекусить. А вот в городе уже следует быть готовым ко всему, там пристроиться в зданиях совсем не трудно.— Кстати, а насчёт хранения топлива… — заговорил я на засевшую в черепе тему. — У дизельки же пять лет, верно?— Вроде бы так, — кивнул капитан.— Ерунда, — неожиданно повернулся Соловьёв. — Пять лет — это гарантийный срок хранения при условии, что хранится это в стандартной металлической цистерне, вроде как на всех складах ГСМ. А что такое гарантия? Полное соответствие ГОСТу, а вовсе не то, как соляра в движке сгорает. На Дальнем Востоке хранилища топлива в пещерах, в каменном монолите, так там оно чуть не пятьдесят лет хранится без ущерба.— Так, может, его обновляют постоянно? — спросил капитан.— Его там обновлять никаких сил не хватит, — ответил Соловьёв. — Всё тамошнее население только этим и должно было бы заниматься. Его там море. Я служил в тех краях, а у меня сосед в службе тыла как раз топливом занимался.— Ну, у нас-то тут пещер нет, — возразил я.— Это кто тебе сказал? — поразился Соловьёв. — Чуть не вся Московская область на карстовых пещерах стоит. Другое дело, что кому теперь там хранилища оборудовать… А впрочем, в обычной глине дизельку можно хранить. Запросто, не хуже, чем в каменном монолите. Опять же в бочках, если без доступа воздуха и с правильным внутренним покрытием, чуть не вечность сохранится.— А что через пять лет бывает? — спросил прапор. — Когда гарантия выходит?— Кислотность какая-то повышается, на один процент, кажется. Тоже поправимо, как говорят. И вообще… — он похлопал по броне под собой, — у тех же бэтээров дизель мультитопливный, предполагается, что он всё чуть ли не вплоть до мазута может жрать, так что ему не страшно.— А с бензином что? — снова спросил прапорщик.— Бензин расслаивается, — ответил Соловьёв. — Если его в канистрах хранить, например, и сразу целиком заливать в бак, то он чуть не вечность продержится. Или если в цистерне насос оборудовать, чтобы перемешивал постоянно. Главное — контакта с воздухом избегать.— В общем, лет двадцать продержимся на запасах? — спросил капитан.— Если не лоханёмся, то должны вроде, — ответил Соловьёв.Мелькнул справа поворот на Зеленоград, танк на постаменте, памятник на холме. Москва была всё ближе. Представив, что мы приближаемся к городу, погибшему под напором миллионов бродячих мертвецов, я зябко передёрнул плечами. Жутковато это как-то… Крепче сжал автомат, ощутив его тяжесть и рубчатую поверхность цевья пальцами.Быстро светлело, вскоре показались длинные низкие здания торговых комплексов, растянувшихся по всей Ленинградке от города до поворота к аэропортам.— Гля! — показал рукой и одновременно ткнул меня в плечо прапорщик.— Итить… — только и смог я пробормотать и обомлел.На огромных парковках, раскинувшихся вокруг не менее огромных зданий, стояло и бродило множество зомби. Пусть не сплошная толпа, но пробежать это асфальтовое поле насквозь, уворачиваясь от оживших мертвяков, какими бы медленными они ни были, я бы точно не решился. Никаких шансов, разорвут. Да и не все они медленные на самом деле, в этом мы уже имели возможности убедиться. Появится цель, и многие из этой толпы окажутся вовсе не медленными и вялыми, ускорятся за всю фигню.Сотни медленно бредущих или перетаптывающихся на месте, стоящих неподвижно и сидящих полуразложившихся трупов. Кошмар наяву. Филиал преисподней. Волосы под шлемом зашевелились, и по спине прокатилась волна мороза. Я ещё не видел их столько и сразу. Даже когда стреляли по мертвякам в Солнечногорске, в последний день, всё равно не видел. Их было в сотни раз меньше.— А чего они сюда припёрлись? — спросил вдруг капитан.— Я слышал, они тянутся к каким-то местам, куда ходили, пока живыми были, — ответил молчавший до сих пор молодой лейтенант, тот самый Сенчин, который в своё время обеспечил показ моего видео. Я его по голосу узнал под маской.— Да ну?— Ну да. Так выходит по наблюдениям. Даже когда народ из Москвы уже в сторону окраин уходил, мертвяки пёрли в центр, — сказал Сенчин.Это верно, я в своё время тоже обратил внимание на это, когда мы в город ехали, автохозяйство грабить.— Причём смотри, их и у мебельного не меньше, чем у супермаркета со жратвой, — показал прапорщик. — Видать, на одни воспоминания наводятся.Второй прапорщик, с СВД-С в руках, так и молчавший всю дорогу, поднял винтовку, некоторое время разглядывал происходящее в прицел, затем зябко передёрнул плечами. Ага, даром что такой невозмутимый, а тоже проняла картина.Мы миновали шведский «Икеа», автосалоны, затем потянулась бесконечная стеклянная стена «Гранда». Тоже мебельный, он нам не нужен, а вот сзади него будет нечто интересное — бывший «Рамстор», ныне «Ашан». Там вообще-то ещё можно дополнительной едой запастись, наверное, а самое главное — тем, чего не хватает пока ни у кого: всякой зубной пастой, мылом, шампунем, женскими делами и батарейками. И осмотр положения дел у «Рамстора-Ашана» входил в список наших задач.— Повнимательней! — скомандовал Соловьёв.Снайпер навёл винтовку на крышу торгового центра, ещё двое зашарили биноклями по окнам прилегающего высотного конторского здания. Мало ли кто мог там окопаться? Высотка с одним подъездом, да под боком у большого магазина, вполне может быть обитаемой.Стоянка, отгороженная сетчатым забором от окружающей дороги, забита мертвяками. Мнотостворчатые стеклянные двери, ведущие в торговый центр, были выбиты, хоть и не все. В освободившийся проём входили и также безо всякого дела выходили обратно ковыляющие мертвецы.Мы, остановившись посреди пустынного и очень широкого шоссе, понемногу привлекли внимание бродивших зомби. Некоторые из них, хоть и не все, неторопливо направились в нашу сторону. Впрочем, большинство из них нас пока не заметило.— Колонна, стой, — скомандовал в висящую на груди тангенту Соловьёв, придержав идущую следом колонну на безопасном удалении от нас. — Ждать команды.Затем он обратился к механику:— Копыто, давай вперёд помалу, вокруг магазина объедем.Копыто, Копыто… Где я это слышал? А! Это ведь тот невидимый механ, который сталкивал машины расстрелянного вице-премьера с охраной. Знакомая фамилия. Правда, в лицо я его ни тогда не видел, ни сейчас. Сейчас все, впрочем, в масках, шлемах и очках, в лицо не видно никого.— А вот давайте, ножки в люки свесили… — скомандовал он нам. — И вообще, лишние — на хрен с брони! Крамцов, останься, ты здесь места знаешь.Действительно, я ещё на постановке задачи сказал, что расположение «Рамстора» помню наизусть. Часто сюда ездил, и зрительная память у меня хорошая.Команду Соловьёва выполнили все, кроме капитана с пулемётом, который, как и я, лишь спустил ноги в открытый люк. Я чуть повернулся левее, взялся за автомат, висящий на груди. Теперь глаз да глаз, особенно когда, объехав по кругу магазин, войдём под мост, а потом окажемся в Химках. Затем я неожиданно для себя вспомнил о видеокамере, которую дала Маша и которая висела у меня поверх разгрузки, откинул экранчик видоискателя, включил и начал снимать. Попросили — надо сделать.Зомби, направившиеся было в нашу сторону на шоссе, замерли, когда мы тронулись с места, и лишь провожали нас своими тупыми мёртвыми взглядами. Нас отделил от них высокий решётчатый забор, и ближайшие к нему тоже направились в сторону неторопливо двигающейся бронемашины, некоторые тянули руки через решётку.Спереди хлопнуло несколько одиночных выстрелов из автомата. Это Соловьёв свалил двух мертвяков, бредущих по проезжей части. Машина продолжала описывать плавную параболу, следуя изгибу дороги, слева мелькали металлические прутья, к которым прижимались полуразложившиеся, обвисшие лица тех, кто когда-то были людьми. В воздухе пахло. Пахло смесью мертвечины и всё тем же, каким-то странным, «химическим» запахом, похожим на запах ацетона.— Ну, чего там? — окликнул меня сзади капитан.Он смотрел в свой сектор, но ему было интересно, что я вижу. А видел я грузовик, влетевший в стеклянные автоматические двери торгового центра и остановившийся внутри. И не только видел, но и снимал. Вокруг грузовика толпилось немало зомби, часть дверей устояла. Вход состоял из секции ударопрочного стекла, за которой шла двустворчатая дверь, за ней ещё стеклянный простенок, ещё дверь и снова простенок. Последняя дверь с простенком была выбита проехавшим через главный вход грузовиком. Остальные стояли на месте, оставшаяся автоматическая дверь не работала, хотя электричество в магазин подавалось, там горели лампы.— Метров восемь примерно ширина пролома, — ответил я. — Остальное всё устояло.— Сколько въездов в подземный гараж? — спросил Соловьёв. — Я всего два насчитал.— Два и есть. Въезд и выезд.— Нормально. Теперь смотрите по стенам, чтобы какие-то чёрные ходы не были открыты.Но и с этим нам повезло. Похоже, что торговый центр успели запереть, и именно поэтому кто-то проломил себе туда въезд грузовиком. Вопрос в другом: а что там после проникновения уцелело? Вывезли всё ценное и полезное или нет? Не идти же туда сейчас на разведку?— «Ольха», долго вы ещё там? — заговорило радио на общей волне. — К нам тут мертвяки подваливают, так что мы малым ходом в вашу сторону.— Минуты две, — ответил Соловьёв. — «Сосна», подтягивайтесь.Справа от меня гулко стукнул пулемёт. Это капитан кого-то свалил, но кого — мне не видно.— Копыто, сразу за мостом разворачиваемся, — скомандовал майор. — И обратно тем же маршрутом. Всё равно ни черта не разглядим с той позиции.— Я понял, — ответила затянутая в шлем, маску и большие защитные очки голова.На мосту-путепроводе, нависающем над дорогой, толкались несколько зомби, смотревших на нас сверху. Не думаю, что они могут кинуться, но на всякий случай я камеру убрал, а вместо неё поднял и взял на изготовку «сто пятый». А то как свалится что-то эдакое на голову и покусает. Хотя меня покусать не так уж и просто. У той же «горки» ткань плотная, палаточная, местами так и в два слоя, руки в «штурмовых» перчатках с наружной защитой, наколенники-налокотники, броник, каска — куда зубами вцепишься? Впрочем, если сверху свалится, то может просто шею сломать.БТР нырнул под мост, рёв дизеля резким ударом отразился от стен нам по ушам, навалилась темнота, снова сменившаяся бледным утренним светом, шум отступил. Я резко обернулся назад, не отрывая взгляд от моста. Машина отъехала метров на семьдесят, пока не появилось достаточно пространства для маневра. Разворот у «восьмидесятки» тринадцать метров, он, в отличие от нового БТР-90, бортового поворота не знает. Бортовой — это как у танка, когда колёса одного борта крутятся, а второго — нет. Поэтому бронетранспортёр резко забрал вправо, вскарабкался на высокий бордюр, причём так резко, что я услышал стук шлема механа о край люка, снова свалился на дорогу, вскарабкался на следующий бордюр, завершил разворот, после чего я заорал диким голосом: «Стой!», вскинул автомат и прицелился в приземистый силуэт за перилами моста.— Что за… — не завершил стандартный в такой ситуации вопрос капитан.На мой крик среагировали, по-прежнему безликий Копыто остановил бронетранспортёр в ту же секунду.На мосту топтались на месте, глядя на нас, четверо мертвяков. А ниже, почти на уровне их колен, быстро и плавно двигалось нечто непонятное и понятное одновременно, потому что так же плавно и гибко двигался мёртвый Витька-алкаш, сожравший свою жену. И так же двигались те морфы, что встречались нам до этого в наших похождениях. И одновременно с этим… В общем, то, что кралось по мосту, явно намереваясь спрыгнуть сверху, не было в прошлом человеком. Я даже не понял, чем это могло быть раньше.Тварь остановилась, глядя на нас. Затем лёгким прыжком вскочила на узкие перила и на них застыла, не шелохнувшись, превратившись в изваяние. Невероятное равновесие, так и кошка не сумела бы. Что бы это могло быть?— Товарищ майор, вы пасите эту заразу, а я поснимаю… — проговорил я, на ощупь отыскивая болтающуюся на груди камеру и включая её.— Снимай, снимай… — протянул майор, прицеливаясь. — Это полезно, потом все посмотрят… Бугаев, держишь?— Конечно, — ответил капитан с «Печенегом».— Давай, по моему выстрелу, — скомандовал Соловьёв. Чувствуя, как у меня дрожат руки, и преодолевая желание отбросить к чёртовой матери камеру, а взамен схватить автомат, я навёл видоискатель на морфа, вдавил клавишу «зума», приближая изображение к себе.— Снимаешь? — спросил Соловьёв.— Так точно… — пробормотал я.Морф охотился на нас. Это было несомненно, потому что его глаза смотрели прямо мне в объектив, а измазанные запёкшейся кровью длинные клыки были оскалены. На что это было похоже? На смесь обезьяны, уродливой собаки и оборотня из фильма ужасов, да ещё с кошачьей гибкостью и грацией. Морда с какими-то странно вытянутыми в стороны ушами, которые постоянно шевелились, гибко изогнувшееся длинное туловище. Мускулистые конечности с обратными суставами, заканчивающиеся настоящими пальцами с мощными когтями. И хвост, тонкий, длинный как кнут и по-крысиному лишённый шерсти. На конце хвоста что-то вроде недлинных шипов.К нашему счастью, тварь пока не решалась нападать. Не от страха — она явно рассчитывала на то, что мы подъедем к мосту, собиралась свалиться на нас сверху. А мы нарушили её планы, остановились. Что это значило? А значило это то, что моя теория находила очередное подтверждение — зомби и морфы начинали соображать, тварь явно охотилась. Именно «охотилась», а не «нападала», что предполагает куда более сложно организованное поведение. Кто же это был раньше? Собака? Шерсть, ещё оставшаяся на ней, цветом напоминала немецкую овчарку. Но овчарка должна быть раза в четыре меньше, на мой взгляд, морф, сидящий на перилах, размерами и льву не уступал.Точку в этом немом противостоянии поставили выстрелы из автомата. Соловьёву надоело разглядывать монстра, и он без промаха всадил очередь из трёх пуль прямо в лоб существа. Голова оборотня дёрнулась, брызнула чем-то тёмным, и тяжёлая туша, мгновенно потеряв равновесие, с глухим стуком упала на асфальт. Вот так. Бац — и всех делов.Но, как оказалось, не всех делов. Обязанная быть мёртвой, тварь вдруг изогнулась, перекатилась, вновь встав на четыре конечности, молниеносным рывком метнулась в сторону, налетела на вторую автоматную очередь и струю пуль из «Печенега», снова рванула вперёд, одновременно смещаясь вбок, чтобы уйти из-под огня. Я, чувствуя всю мощь того броска и понимая, что сам схватиться за оружие уже не успеваю, лишь до боли в пальцах сжал видеокамеру, не теряя существо из вида и приноравливаясь быстро провалиться в люк. Но в этот момент морф споткнулся сразу на обе передние конечности, перекувырнулся через голову, прокатился пару оборотов боком и замер.— Песец, кажись… — выдохнул капитан Бугаев.Я выпустил камеру, которая закачалась на ремне, судорожно схватил автомат и вскинул его к плечу, наведя на мёртвую тварь. Соловьёв тоже продолжал целиться.— Я ему три пули в череп всадил, — пробормотал он. — Почему оно не сдохло?— Мозги без надобности? — спросил Бугаев.— Может, мозги передвинулись? — предположил я. — Вон у него какой горб на шее сзади, а башка совсем плоская.— Всё возможно, — философски ответил Соловьёв и скомандовал: — Давай все на броню! Подмога нужна.Мы с капитаном подвинулись, и нас снова стало наверху пятеро. Все держали на прицеле на этот раз явно мёртвую тушу, из которой на асфальт понемногу вытекала какая-то тёмно-коричневая жидкость, уже совершенно непохожая на кровь.— Короче, «Сосна»! — вызвал Соловьёв по рации. — Давай сюда третий номер, есть что погрузить! Сразу за «Рамстором» налево, под мост, дальше нас видно.— Принял, — ответила рация. — Направился к вам.Я с недоумением посмотрел на Соловьёва, спросил:— Этого морфа с собой прихватим, что ли?— Именно, — кивнул командир. — У нас полиэтилен в грузовике, упакуем в лучшем виде.— И резиновые перчатки тоже имеются? — поинтересовался я.— Тоже имеются, — подтвердил Соловьёв. — И ты сейчас в этом убедишься лично, потому что будешь эту дрянь грузить.Через минуту к нам на хорошей скорости подкатил «Покемон», с ходу сбив двух направлявшихся к нам мертвяков. Из него выскочил невысокий худой спецназер, державший в руках рулон пластиковой плёнки. Ещё двое выпрыгнули из кузова. А я уже понял, что к чему. И ещё через минуту, под аккомпанемент раздававшихся с брони выстрелов, я вместе с капитаном Бугаевым и двумя прапорами из кузова, действительно в хозяйственных резиновых перчатках, ворочал по асфальту вонючую тяжеленную тушу морфа, заворачивая её в полиэтилен. Забрасывали в кузов грузовика её уже вшестером. Тварюга явно весила куда больше центнера, к тому же, замотанная в полиэтилен, стала очень скользкой и неухватистой. Судя по всему, где-то нашла целую прорву белка своего вида, вот и откормилась.Хотя… Если это была собака и она сумела сожрать другую собаку, не дав той воскреснуть, то она стала уже намного сильнее. И дальше на других собак охотилась эффективней. Сожрав ещё одну, выросла и усилилась ещё больше. Интересно, такому прогрессу может быть предел или нет? Страшно подумать, во что может откормиться такой морф, скажем, за год, лишь бы собак в меню хватало. Ладно, может быть, там, в «Пламени», разберутся. Там, как я вчера случайно узнал, дали приют немалой группе учёных, причём затащили их туда целенаправленно, выслав за ними в город мотоманевренные группы и эвакуировав с семьями. И даже завезли с какого-то минздравовского склада целую кучу медицинского и лабораторного оборудования. «Пламя» явно собиралось развивать науку нового, перевернувшегося с ног на голову мира.Пока мы возились с погрузкой, мертвяков вокруг изрядно прибавилось, в дело даже несколько раз вступали пулемёты бронетранспортёра, хотя боеприпасы к ним предполагалось хранить до рейда в городе. К тому моменту, как мы заскочили внутрь стального корпуса бэтээра, на нас пёрла целая толпа. К счастью, ждать нам больше ничего не надо было, дизели победно взревели, и тяжёлый БТР прошёл сквозь ещё неплотную толпу мертвяков, даже не заметив её. Разве что Соловьёв выругался, предполагая, что от колес будет потом вонять. Это он верно предположил, кроваво-слизистый след тянулся за колёсами машины ещё долго.Как же всё странно получилось… Насколько люди сильнее этих самых оживших мертвецов и насколько мир людей оказался перед ними беззащитным. То, что могло людей защищать, хранилось в далёких складах, за крепкими воротами, подальше от этих самых людей. И в самый критический момент тех, у кого был доступ к этой технике, к горам оружия, оказалось слишком мало. Что такое несколько полков, если считать тех, кто уцелел после массового дезертирства, на десятимиллионный мегаполис и огромную область? Даже не капля в море, а величина, стремящаяся к нулю. Несколько тысяч военных, которые ещё и свои семьи должны спасать, и самих себя. Наш мир не умер, побеждённый волной восставшей мертвечины, он просто сдал себя ей, без всякого сопротивления. Печально об этом думать сейчас, когда мы на своей бронетехнике играючи справляемся со всеми этими мертвяками. При этом осознавая, что мы побеждены ими. Уже побеждены.Для меня это второе такое разочарование в жизни. Первое было раньше, когда я был ещё ребёнком. Тогда я всего не понимал, лишь позже осознал, что случилось. Когда сдали мою страну, которая не проиграла войну, не пала жертвой агрессии и даже не стала банкротом. С которой вообще ничего не случилось, казалось бы, живи да радуйся, строй светлое будущее. Её сдали лишь потому, что лень было с ней возиться, зато хотелось денег и почестей, роскоши такой, какая у нас не полагалась, и если можно, то на халяву. Потому что к власти пришли мерзавцы с дураком во главе. А теперь такие же сдали весь мир, и тоже потому, что не хотелось возиться со слишком способным к самообороне народом. И всё. Пришёл вот этот самый полярный зверь с ценным мехом, только, блин, дохлый совсем. И воняет мертвечиной. И кусается, зараза такая.Пока я предавался мрачным мыслям, наш бэтээр, вновь оторвавшийся от колонны, перемахнул через путепровод над Кольцевой автодорогой, и мы вкатили в город, пустынный и мрачный на фоне грязного неба, в которое поднимались дымы многочисленных пожаров.В этом месте на улицах даже почти не было зомби, может быть, с пяток в поле зрения. Брошенные машины стояли местами у тротуаров, но немного. Здесь всегда парковка запрещена была, да и не было у людей причины парковаться вдоль проспекта. Справа бесконечные заборы спорткомплексов до самой «Войковской», слева — жилые дома, подъездами выходящие во дворы, или вообще ничего.Поэтому наш БТР катил по проспекту почти в полной тишине, лишь свистящий звук дизеля эхом отдавался от молчаливых стен домов и возвращался к нам. Никого в окнах, многие оставлены распахнутыми, некоторые — выбиты. Один дом выгорел насквозь и представлял собой закопчённую и потрескавшуюся от жара руину. Тяжко пахло гарью, а ветер нёс дым. Город горел во многих местах.Вынесенная витрина того самого магазина «Проспект», где я в первый день Катастрофы застрелил зомби, напавшего на охранника. Теперь витрина из небьющегося стекла мелкими сверкающими брызгами рассыпана по тротуару, в магазине блуждают несколько мертвяков. Среди них, как мне показалось, была толстая кассирша, не хотевшая оставить рабочее место и отказавшаяся взять с меня деньги за вторую тележку с продуктами. Жалко, если и вправду она. Но далеко, могло и показаться.На вершине путепровода возле «Войковской» мы остановились в первый раз. На «свечке» постройки семидесятых годов, что стояла слева, на высоте десятого примерно этажа висел плакат с надписью: «Здесь живые!», а ниже была написана частота связи. Этого нам хватило. Соловьёв, после того, как мы огляделись и не обнаружили явных признаков близкого нападения, скомандовал колонне подтянуться к головному дозору. Вскоре возле нас остановились три остальные машины, и из КШМ сразу же начали вызывать по заявленным частотам и немедленно получили ответ. Ответил женский голос, истерически радостный. Нас уже увидели в окна и ждали вызова. Впрочем, мы выживших в окнах тоже разглядели, в бинокли и оптические прицелы. А я разглядывал в видоискатель камеры.По тому, что нам сообщил женский голос в эфире, все запершиеся внутри — программисты, бывшие работники софтовой компании. Страсть смотреть в Интернет больше, чем в экран телевизора, их спасла. Они раньше других поняли, чем грозит происходящее вокруг, и решили спасаться, только вот спаслись, мягко говоря, не лучшим образом. Оделись по-туристски, серьёзно запаслись едой и заперлись у себя в офисе, надеясь, что военные возьмут ситуацию под контроль и всех спасут. Оружия у них не было совсем, даже импровизированного, вроде монтировок из машин и молотков, рассчитывали лишь на крепость дверей и безопасность места. А потом выяснили, что в здании было слишком много зомби. Один человек несколько дней назад вырвался оттуда, чтобы отправиться за помощью, но больше никаких вестей о нём не было. Зато теперь под их дверью скопилось не меньше десятка мертвяков. Похоже, что те запомнили, что за стальной дверью есть живые люди.Всё это мы выяснили из краткой, но информативной речи. Один момент особо заинтересовал — зомби всё же запоминают то, что им нужно. Ещё одно подтверждение «теории ментального развития».Соловьёв, тоже сидевший на частоте, заговорил с захлебывающейся радостной истерикой женщиной в эфире:— Девушка, спокойно! Мы всех спасём. Отвечайте прямо на мои вопросы, пожалуйста, это важно. Как поняли?— Я поняла! Спрашивайте! — послышался радостный крик.— Спокойней, — повторил он. — Вопрос номер один: вы в безопасности в своём офисе? К вам могут ворваться?— Нет, дверь стальная. Не могут.— Вопрос номер два: есть среди вас раненые или лица, нуждающиеся в срочной медицинской помощи?— Нет.— Вопрос номер три: вы голодаете или у вас есть продукты?— Пока ещё есть!Соловьёв кивнул удовлетворённо, поняв, что план операции менять не нужно, затем сказал:— Мы вас вытащим, но не сейчас, а на обратном пути. Через несколько часов, но сегодня, ещё до вечера. Сейчас мы направляемся в центр города, и там вам делать с нами нечего. Как поняли?— Понятно… — В голосе по радио слышалось разочарование, но Соловьёв на это не обратил ни малейшего внимания.Вместо слов сочувствия он выдал им последние инструкции, в числе которых предписывалось быть готовыми к выходу в течение одной минуты, что подразумевало не просто быть собранными, а стоять у входной двери, и второе — снять плакат с частотами для связи. Я сначала удивился, да и те, к кому обращался Соловьёв, тоже, но объяснил он легко: раз их уже обнаружили, то незачем привлекать дополнительно чьё-то внимание. Неизвестно ещё, чьё именно удастся привлечь. И чем это закончится. Как у Винни Пуха: «Идёт ли Слонопотам на свист? А если идёт, то ЗАЧЕМ?»— Гляну? — спросил я у Соловьёва, кивнув в сторону перил моста.Они вместе с краем путепровода прикрывали от нас вход в здание. А на вход посмотреть не мешает, хотя бы для общего развития.— Давай сбегай, — согласился он.Я соскочил с брони и, держа автомат у плеча не столько ради того, чтобы демонстрировать готовность вступить в бой, а скорее для того, чтобы внушить самому себе уверенность, подбежал к краю моста. Едрить! А мертвяков-то возле здания куда как немало, если не сказать большего! На первый взгляд стоящих и даже сидящих на земле с пару десятков. Но это непосредственно у дверей. А так, в поле зрения, ещё немалая толпа наберётся. Самое плохое — в здание открыты входные двери, широкие, двустворчатые. Настежь открыты, а за ними темно, но видно, что там тоже мертвяки. И тоже немало.Сзади послышались шаги, я оглянулся. Бугаев не выдержал, тоже решил посмотреть. Впечатление у него сложилось сходное с моим, потому что он болезненно сморщился. Затем сказал:— Можно неплохо вляпаться, если дуром попрём. План нужен. По-любому надо как-то заткнуть двери, транспортом каким-нибудь, иначе вся улица в здании будет через пять минут.Я ничего не ответил, лишь согласно кивнул. План будем составлять позже, когда до дела дойдёт. И наша огневая поддержка наверняка здесь разместится, где мы сейчас стоим, потому что отсюда простреливаются все подступы к зданию с фасада. Самое сложное: а что ждёт внутри? Сколько там мертвяков? Хотя не бросать же теперь людей, после того, как их обнадежили? Да и нужны будут программисты в «Пламени», если честно, туда компьютеров с периферии привезли несколько грузовиков, на сто лет вперёд хватит.— Давайте обратно, по дороге доложите! — крикнул Соловьёв, взмахом руки подзывая нас к броне.С бэтээра раздались два выстрела из СВД — понемножку в нашу сторону направились зомби, бродящие дальше по проспекту. Действительно, хватит стоять, подманивать на будущую позицию тварей заранее, вроде как место прикармливать. Мы подбежали обратно к машине, вяло погромыхивающей двигателем на холостых оборотах, вскарабкались на броню. Тоже вот ведь привычка! По всем правилам и по здравом размышлении нам бы в утробе стальной, в БТР сидеть, наслаждаясь теплом и безопасностью, а мы всё наверх лезем. А смысл? Мин с фугасами не предвидится по большому счёту, нападения с применением РПГ тоже. Хочется надеяться, по крайней мере. А во всех остальных случаях сидеть на броне опасней. И мертвяки на машины меньше реагируют, чем на людей. Так нет же…Да и как ты залезешь в безопасное нутро бронетранспортёра, если даже не знаешь, попадёшь ещё когда-нибудь в свой город или нет? Никак. Хочется видеть всё, хоть от города остался лишь его труп. Пока ещё целый с виду, но который вот-вот начнёт разлагаться. По крайней мере, запах дыма от пожаров чувствуется уже везде, и просто дымно на улицах, местами и вовсе как туманом затянуло. Люди ли что-то подожгли, само ли загорелось, не выдержав безнадзорщины, но уже горит, и во многих местах, и никто не спешит тушить. Так и выгорит вся Москва, и на этот раз окончательно.БТР снова плавно тронулся с места, я лишь слегка качнулся и уселся поудобней. Снимать пока ничего не хотелось. Все молчали. Машина шла дальше по широкому проспекту, оставляя за собой широкую пустую ленту асфальта. Здесь даже заглохших машин не было. Зато были машины, припаркованные вдоль боковой дорожки, и Соловьёв сразу скомандовал:— Не спать! Запоминайте «Нивы» с УАЗами!Это правильно, это верно. Среди нас были четверо, кого успели обучить, как заводить эти модели машин без ключа и обходить простейшую сигнализацию. А на случай, если сразу завести машину не удастся, планировалось цеплять их на буксир. Для бэтээров с «Уралом» это не тяжесть, а в «Пламени» они очень могут пригодиться.Справа от нас потянулись корпуса Московского авиационного института. В подъезде длинного кирпичного здания двери открыты настежь, там тоже видны мертвецы. А ведь территория МАИ всегда была закрытой, при достаточных силах тут вполне можно было отбиться. Но только от мертвяков, от людей — нет.Наша машина вновь замедлила ход. Соловьёв решал, ехать ли в тоннель, или проскочить на Ленинградский проспект с Ленинградского же шоссе через верх, или лезть на построенные новые эстакады. После реконструкции тут строители такого наворотили… Решение заранее, при обсуждении плана операции, не принималось, все сочли, что на месте будет виднее. И в конце концов Соловьёв решил.— Колонна, стой! — скомандовал он. — Копыто, давай весь свет вперёд и малым ходом в тоннель.— Есть! — откликнулся Копыто из люка.Ну что же, прав Соловьёв. Мы ведь толком-то о повадках мертвяков не знаем. Например, что можно сказать о тёмных и неосвещённых местах вроде тех же тоннелей? Избегают их мертвяки, скапливаются там или им всё равно? Так смотреть не полезешь, а на броне — очень даже запросто.На БТР снова вспыхнули фары, врубилась ослепительно-яркая «Луна» без крышки, и кроме того, на нашей машине стояли два дополнительных прожектора-искателя. Машину немного начали готовить для будущих задач, то есть вылазок в замертвяченный город, и начали с дополнительного света. Бронетранспортёр снова пополз вперёд, со скоростью пешехода. Мощные лучи зашарили по стенам, полу и потолку полого спускающегося подземного проезда под перекрёстком и сразу же высветили зомби. Много зомби, сотни, наверное. В основном лежащих, почти или совсем не шевелящихся. В коме. В той самой, о которой я говорил. Стэнд-бай. Однако на отражающийся от стен гул машины и яркий свет реакция проявилась, причём сразу. Многие зашевелились интенсивней, неуверенно пытаясь подняться, опираясь на руки, как разбуженный среди ночи очень сильно подгулявший с вечера человек. Некоторые, лежавшие в основном с краю, успели подняться на четвереньки, а то и вовсе встать на ноги.— Задний ход, — сразу скомандовал Соловьёв, увидев такое мертвячье изобилие.Машина остановилась, затем также плавно заскользила назад.— Серых, давай проверь на них машинки! — снова скомандовал Соловьёв.Скомандовал он стрелку, расположившемуся в подвесном сиденье башни бронетранспортёра. Ответом были три короткие очереди из КПВТ. Три стайки тяжёлых пуль ударили в зашевелившуюся толпу, прошили её насквозь, смели несколько мертвяков как тараном, в воздух взлетели куски разорванных тел. Дульные вспышки озарили бликами стены, грохот выстрелов ударил раскатистым эхом, словно кто-то часто застучал в большой маршевый барабан.В общем, замах был на рубль. А удар вышел всё же на копейку. Даже те трупы, через которые со страшной скоростью пронеслись насквозь тяжёлые 14,5-миллиметровые пули, в основном остались стоять на ногах и на новые отверстия в собственных телах внимания не обратили. Лишь несколько мертвяков, кого уж совсем в клочки, упали на асфальт и не поднялись.— А не так чтобы очень! Накладно такой патрон с таким эффектом изводить, — прокомментировал Битюгов и выпустил пару очередей на уровне голов почти поднявшейся толпы из своего «Печенега». Эффект получился и то соразмерней, несколько трупов свалились.Кроме него, стрелять никто не стал. Не в том, собственно говоря, был и замысел спуска в тоннель. Разведали тёмное место — и достаточно, внесли ясность или дополнительную неясность в знания о мертвяках. Тяжёлая машина выехала из темноты обратно на свет и так отступала задним ходом почти до самых замерших машин колонны. Несколько зомби погнались за ней, но совсем медленно, неуклюже. Похоже, что им нужно было больше времени, чтобы восстановиться после ступора.— Соблюдать дистанцию в колонне! Колонна, марш! — скомандовал Соловьёв. — Верхом пойдём.Наш БТР вывернул передние пары колёс и покатил на развязку дорог над тоннелем, на спуске которого только появились первые мертвяки, выходящие из тёмного его зева. Я вновь взялся за камеру, но снять их шествие не успел, потому что борт пандуса закрыл их от меня. Тогда я просто взял панораму окрестностей, где мертвяков было раз-два и обчёлся, после чего снова выключил, экономя место на диске и батарею. Хватит пока снимать, лучше оружие держать поближе, если не хватает ума через гостеприимно распахнутый люк спуститься в десант.Чем ближе к центру города, тем больше мертвяков было на улицах. Почему их всех тянуло в центр? Непонятно. Может быть, остаток их разума подсказывал им, что в центре должно быть больше людей и больше добычи, но людей мы здесь не видели. Хотя в КШМ перехватывали радиопереговоры, ведущиеся в городе, причём довольно интенсивные. И не все они были паническими, большую часть из них вполне можно было отнести к деловым. Кто-то предупреждал кого-то о проблемах, кто-то назначал встречи, кто-то запрашивал базы. Значит, анклавы живых людей в городе сохранились, и не только те, о которых мы знаем. А знаем мы только о двух: Спецакадемии и находящейся рядом с ней автобазе Спецтранса, где засел Доценко со своими людьми.А если людей в городе шурует много, нам тоже следует подумать о том, что как бы не разобрали без нас всё ценное. По пути я, например, увидел целых четыре аптеки, и все были разгромлены — кто-то приватизировал медикаменты. «Шестёрка» в организме от вирусных заболеваний спасает, а вот от воспаления лёгких, например, уже нет — антибиотики нужны.Наша колонна быстро дошла до Садового кольца. Само кольцо было почти пустынным, мертвяков немного, а вот Тверская, по которой мы двигались в сторону центра, была ими просто пугающе забита. Мы свернули направо, проехав по встречной полосе возле колоннады Концертного зала имени Чайковского, спустились на Садовку. Осветили прожектором внутренность тоннеля и тоже обнаружили там настоящую толпу мертвяков, пребывающих в коме. Видать, как люди из города исчезли, они начали впадать в эту самую свою летаргию, отключаясь почти полностью, разве что не разлагаясь. И места под лёжки начали выбирать укрытые.БТР пошёл в сторону Кудринской площади, мы продолжали вертеть головами. Вдалеке заметили группку из двух джипов и двух грузовиков, неторопливо куда-то кативших. Судя по тюкам в кузовах, кто-то плотно мародёрил, аж завидно стало.Даже если отрешиться от блуждающих мертвецов, то и в этом случае Москва представляла собой очень странное зрелище. Тишина и неподвижность. Брошенные машины стоят на своих местах, не слышно несмолкаемого городского шума. Звук от бронетранспортёрного дизеля разносится далеко и свободно, возвращаясь к нам отовсюду гулким эхом. Мне показалось, что слышать его должны на всех окраинах города.Сидевший в командирском люке Соловьёв прислушался к чему-то, затем обернулся к нам и сказал:— С кашээмки о новом радиоконтакте сообщили, с нами заговорили. Неподалёку, на Малой Никитской люди. Это где? — обратился он уже ко мне.— Да прямо здесь!Я показал рукой на въезд с Садовки на Малую Никитскую улицу. Наверное, звук моторов услышали и связались.— Проверим, что за люди и зачем мы им понадобились, — сказал Соловьёв, разглядывая карту в пластиковом прозрачном файле. — А оттуда пройдём по Большой Никитской до Манежа, заодно и на Кремль глянем.Наш БТР описал плавную дугу и въехал на неширокую Малую Никитскую улицу. Остальная колонна исчезла из поля зрения. Они пока ещё двигались по Садовому кольцу.Мертвяков прибавилось, они останавливались, глядя на нашу машину, некоторые затем шли за ней следом. Трое или четверо «новичков» были сбиты задранным носом бэтээра и перееханы колёсами, «ветераны» так глупо уже не попадались. Их и видно было сразу, по повадкам и скорости. Морфы не появлялись, но я давно заметил за ними такую особенность — на них не влияют остатки человеческих привычек, и ведут они себя уже как обычные хищники, скрываясь, охотясь и стараясь не попадаться на глаза потенциально опасному противнику.Копыто вёл БТР по самой середине улицы, держась подальше от стен и припаркованных в изобилии автомобилей.— «Нива»! — сказал я, заметив в ряду машин маленький внедорожник песочного цвета.— «Ольха-два» и «Осина», принять меры к эвакуации «Нивы». Пятьсот метров впереди вас, с правой стороны, — отдал Соловьёв команду экипажам грузовика и второго бэтээра. — Об исполнении доложить. «Сосна» следует за мной, подтянуться.Наша машина шла со скоростью около сорока километров в час, не больше, поэтому КШМ — точно такой же бронетранспортёр, как и наш, только без башни и весь утыканный антеннами, быстро нас догнал, ещё до того, как мы притормозили перед серо-белым домом напротив церкви. Дом выглядел старым по архитектуре, но построен был совсем недавно — скромный и незаметный с виду семиэтажный одноподъездник, где квартиры занимали целый этаж, а цена квадратного метра приближалась к цене хорошего автомобиля.Во двор дома вела большая арка, перегороженная закрытыми решётчатыми воротами. Было видно, что в этом дворе собралась целая выставка дорогих внедорожников. Верхний этаж дома состоял наполовину из открытой террасы, и там стояли люди. Стояли спокойно, даже немного вальяжно, словно красуясь: вот, мол, вокруг конец света, а нам как бы и по барабану. Обратив внимание, что мы их разглядываем, несколько человек помахали нам руками. Одеты все были в какую-то форму, но не военную и не милицейскую. Частная охрана, что ли?— Говорят, чтобы заезжали во двор, зовут в гости. Ворота откроются. Просят только не запускать мертвяков одновременно с собой, — сказал нам Соловьёв, заодно тем самым отдавая команду механику.БТР, к тому времени проехавший мимо этого дома, описал круг по пустынной площади Никитские Ворота и лёг на обратный курс. Кашээмка шла следом, как привязанная. Машины вновь втянулись в улицу, проскочили поворот на Спиридоновку и подъехали вплотную к огромной арке. Я ещё подумал: зачем такая большая была нужна? Она же первые два этажа пополам разделила, считай, сплошной убыток для застройщика. Наверное, какие-нибудь пожарные нормы и правила или ещё что-то.Возле ворот дома топтались три мертвяка. Один был… одна была… Кстати, а как правильно называть зомби женского пола? Точнее, мертвяка женского пола? Мертвечиха? Мертвячка? Мертвица? В общем, она здорово смахивала на модель. Высокие сапоги на шпильках, одна из которых утрачена, а на второй она еле ковыляет. На лице, как ни странно, сохранился мейкап. А куда он может деться, на самом деле? Но выглядит яркая помада на трупно-синеватом лице вообще жутко. Как будто кто-то очень злобный очень мерзко пошутил над мёртвой девушкой. Злобный, как сама Не-жизнь.Дорогие украшения, дорогие часы и даже короткая куртка из шиншиллы. Видать, у девушки был кто-то, кто проявлял заботу о её материальном благополучии. Второй мертвяк был совершенно непонятный, невероятно грязный, как будто его топили в грязи. Из-за этой облепившей его грязи он скорее напоминал глиняного голема, чем ожившего мертвеца. А вот третьего и разглядеть не удалось: увидев приближающуюся броню, он лихим спринтерским рывком пересёк дорогу и скрылся за углом храма. «Ветеран» или даже чуть подморфировавшийся мертвяк, очень уж быстрый.— Сергей, давай. Обоих, — скомандовал Соловьёв, показывая на мертвяков.Я кивнул, вскинул автомат, натянув ремень и уперев приклад в плечо, навёл точку коллиматора на голову девушки. «Сто пятый» слегка брыкнулся, с громким треском выпустив две пули и выбросив гильзы, со звоном скатившиеся с брони. Девушка упала, и я сразу же второй короткой очередью свалил «голема». Когда тот упал, от его одежды полетела пыль, целое облако.Дальше по улице тоже раздались выстрелы. Это наши занимались «Нивой», вот и отстреливали приближающихся зомби. Надеюсь, там всё будет в порядке, не навалится толпа мертвяков со всех окрестностей. Хотя на БТР откуда угодно можно вырваться, да и бронированный «Урал» тварям точно не по зубам.Ворота в арке тем временем плавно разошлись в стороны, повинуясь поданной из неизвестного места команде, пропуская наши машины внутрь. И сразу же за нами сомкнулись. Бронетранспортёры въехали на большую асфальтированную площадку, со всех сторон окружённую высоким и мощным решётчатым забором, оказавшимся достаточной преградой для мертвяков. К тому же по его верху кто-то щедро намотал «егозы».На площадке стояло порядка десяти дорогих внедорожников, все — последних моделей, а кроме них — новенькая «БМВ» седьмой серии и «мерседес» представительского класса, судя по стёклам — бронированный. Не сироты тут живут, не сироты.Кроме дорогих машин имелись и недорогие. Пара передвижных электростанций, толстые кабели, от которых тянулись в дом, две вахтовки на базе «Урала» и два наливника, от которых заметно попахивало соляркой. И самая обычная БРДМ-2, на вид — как новенькая, видать, с длительного хранения.Часовых во дворе не было, думаю, что при нынешней обстановке это разумно. Ждать грабителей в такой крепости маловероятно, даже самые беспредельщики не сунутся, а приманивать зомби видом стоящего во дворе живого человека не следует. Но охрана была, разумеется.Из подъезда вышли двое, с автоматами АК-74М на плечах и в чёрных разгрузках с кобурами на животе. Оба были в тёмно-синей форме с эмблемами «ЧОП „Щит“» на рукавах. Обоим к сорока примерно, ведут себя подчёркнуто миролюбиво, приветливо.Все, кто сидел на броне, спрыгнули вниз, и один из охранников попросил нас отойти из створа арки, чтобы, с его слов, «мертвяков не подманивать». Ну, значит, я прав насчёт поста во дворе. Все подошли к подъезду, откуда в этот момент вышел высокий, плечистый, в такой же, как и у других, тёмно-синей форме, чёрной разгрузке и без автомата, лишь из его «набрюшной» кобуры торчала рубчатая рукоятка «Грача». Он поздоровался со всеми за руку, затем сказал:— Рады вас видеть, мы тут общением не избалованы. В общем, шеф вас в гости приглашает, поговорить и просто так, на чаёк.— Зайдём, — согласился Соловьёв, затем глянул на меня и сказал: — Со мной сходишь. Остальным оставаться с техникой. Выставить охранение.Рослый с пистолетом ничего не сказал на такое явное проявление недоверия, даже глазом не повёл и лишь сделал приглашающий жест в сторону подъезда.Мы вошли в роскошную, дубовую с виду, дверь подъезда с бронестеклом. Попали в светлый, отделанный мрамором холл с витражами в окнах. Окна без решёток, кстати — наверное, какое-то спецстекло. Хотя у крайнего окна виднелся штабель кирпича, мешки цемента и малый растворно-бетонный узел. Закладывать проёмы всё же собираются. Справа в холле стояла закрытая бронестеклом стойка охранника, за которой как раз и сидели те двое, которые вышли нас встретить первыми.Наш провожатый коснулся ладонью сенсорной панельки вызова лифта, и двери бесшумно распахнулись, открыв его зеркальное и хромированное нутро, мелодично блымкнул электронный колокольчик, словно приглашая. Наш спутник вошёл туда первым, за ним мы, никто не проронил ни слова. Рослый ткнул пальцем в самую верхнюю кнопку, двери закрылись, и лифт бесшумно поехал вверх. Когда он остановился, все вышли на роскошно отделанную лестничную площадку. Тёмного дерева дверь вела в квартиру, а ещё была лестница с дубовыми перилами, установленными на балясины ручной ковки со вставленными в них кусками свинцового стекла (это сколько они стоили-то заказчику?), лестница вела вверх.— Нам наверх, — показал на лестницу провожатый. Мы пошли по гранитным ступеням выше.— Двухэтажная квартира? — спросил Соловьёв.— Да, двухэтажная.Я снова мысленно прикинул. Получается сотни четыре квадратных метров как минимум. Не считая террасы. Или семья большая, или аппетит, одно из двух.Мы поднялись этажом выше, прошли через открытую всем ветрам сверкающую кухню, отделённую от огромной гостиной лишь барной стойкой. В гостиной центром всего пространства служил открытый камин современных форм, окружённый широкими и низкими диванами. С дивана поднялся невысокий, коренастый человек в спортивном костюме, с простым крестьянским лицом. Очки в золотой оправе и массивный «Патек» на руке. Все атрибуты.Он прошёл нам навстречу, меня не заметил, а обратился сразу к Соловьёву, протягивая тому руку:— Баранов. «Газстрой».— Соловьёв, — пожал наш командир руку коренастого. — Спецназ ГРУ.— Заходите, присаживайтесь. — Баранов сделал приглашающий жест в сторону диванов. — Кофе хотите? Или покрепче чего?— Нет, спасибо, ничего не хотим, — ответил за двоих командир, хоть я от кофе бы не отказался. Он тут небось хороший. — Неплохо вы тут расположились, — сказал Соловьёв, обведя рукой обстановку.— Неплохо, — кивнул Баранов. — Но я вообще ниже живу, эти два этажа нефтяник один занимал. Но его даже не видели здесь никогда, он в Лондоне постоянно. Из жильцов, кроме меня, в доме никого не осталось. Ну а раз не нужно никому, то мы и вскрыли, очень уж терраса здесь стратегически выгодная.Мы вышли на просторную террасу, от одного вида с которой у меня дух захватило. Панорама окрестностей, в дальнем конце Большой Никитской виден Манеж и Кремль. Ох, немало стоила эта квартирка неизвестному нефтянику, очень немало. Хотя сейчас вид мёртвого города с язвами многочисленных пожарищ скорее внушал тоску, нежели восхищение.А ещё мы разглядели две наши машины дальше по улице. Там постреливали, но паники видно не было, да и мертвяков немного, причём в драку они не лезли, держались поодаль. Судя по всему, «Нива» скоро присоединится к колонне.На террасе, а также на плоской крыше над ней расположились трое, в тёплых куртках под разгрузками, с приборами наблюдения. Возле двоих стояли, прислонённые к перилам, новенькие снайперки СВ-98 со сложенными сошками. Третий был вооружён автоматом, но на краю крыши, на треногах, за ограждениями из бетонных блоков, стояли два крупнокалиберных «Утёса». Один накрыт полиэтиленом, но у второго, с оптическим прицелом, как раз автоматчик и прогуливался.— А эти ребята, которые «Щит»?.. — спросил Соловьёв, показав на снайперов.— Это частная фирма, охраняли наш офис и объекты, — ответил Баранов. — Все в прошлом из Внутренних войск. Когда дело дерьмом запахло, я с их директором посовещался, и решили мы здесь запереться. Запаслись едой на несколько лет, генераторы притащили, оружие раздобыли через сослуживцев их бывших, семьи привезли. Пару-тройку лет сможем продержаться.— До каких пор сидеть думаете? — спросил я, вмешавшись в разговор.Не удержался, очень уж меня заинтересовала причина, по которой люди могут укрепиться посреди мёртвого, в прямом смысле этого слова, города. Баранов посмотрел на меня, отметив отличающуюся форму, затем повернулся к Соловьёву:— Вроде как не из ваших парень?— Не из наших. Союзник, можно сказать. Другая специализация, — более чем обтекаемо ответил Соловьёв.Баранов кивнул, как бы подтверждая, что выяснил мой статус, затем ответил мне, вполне дружелюбно:— Пока не станет понятно, что делается в мире. Прорваться из города мы всегда сможем, сил и оружия хватит. Но у нас семьи, их беречь надо, а не ломиться в неизвестность. И мне из своей квартиры просто так убираться неохота. У нас тут связь такая, что можем с Магаданом беседовать. — Он показал на крышу, где действительно стоял целый лес загогулистых антенн, и оттуда тянулись к чердаку соседнего, вплотную примыкающего здания, провода.— А много вас? — спросил Соловьёв.— Не очень, — уклончиво ответил Баранов.Этот вопрос уже попадал в разряд интимных, доверие в отношениях между группами людей стремительно испарялось вместе с цивилизацией. Кто знает, зачем мы спрашиваем? Может быть, хотим перераспределить ресурсы в свою пользу? Вопрос, правда, вот какой возникает: а для чего нас сюда вообще позвали? Нелогично немного. Это вопрос Соловьёв и озвучил.— Ищем союзников понемногу, — туманно ответил Баранов. — Мало ли как сложится? Сейчас хотя бы частоты для связи дадим друг другу. Мои ребята в город вылазки делают, могут вам информацию подкидывать.— Что-то ещё?— Есть и ещё, — вздохнув, ответил он. — Мы весь этот дом заняли, пробили через общую стену дверь в соседний и там обжили целый подъезд. Завалили вход, забетонировали даже, в общем, с комфортом устроились. Ниже второго этажа незащищённых окон нет. Но позавчера ночью что-то перемахнуло с соседней крыши туда… — Баранов показал на двускатную крышу соседнего старого дома, — …и оттуда через окно влезло в квартиру. Убита семья. Пока наши ломились на шум, тварь ушла, сообразила, что к чему. А один наш боец, его жена и две дочки обратились, пришлось расстрелять.Баранов болезненно сморщился, вздохнул.— Плохо всё вышло, в общем. А вчера опять такую тварь обстреляли, но не убили. Её в камере наблюдения заметили, они у нас по всему периметру. Крутилась здесь, причём сидела на крыше одной из вахтовок.— Не убили? — спросил я.— Не смогли, — сокрушенно покачал головой собеседник. — Снайпера две пули успели всадить, но почему-то без толку. Ушла, зараза. А мы теперь голову ломаем, что это могло быть?— Морф, — сказал я. — Который откормился на существах своего вида. Мог быть человеком, животным. Собакой, например.Вкратце рассказал ему нашу «морфскую теорию». Затем показал прямо на видеокамере ту тварь, которую снял совсем недавно и которая теперь в кузове «Урала» валяется. Объяснил заодно, где у этой гадины мозг и куда надо целиться. Странно, кстати, что они таких до сих пор не видели. Баранов посмотрел запись не один, позвал в рацию того высокого, который встречал нас и представился теперь как Николай Константинович.— И что нам делать? — спросил Баранов. — Много их таких?— Не знает никто, — ответил я. — Но сам я сталкивался уже несколько раз. А вот эту мутировавшую собаку мы сегодня в Химках завалили. Запись часовой давности.— Это очень плохо, — сказал Николай Константинович. — У нас окна ничем не защищены. Когда погибла семья, тварь влезла с крыши. Это какая ловкость! Туда ведь надо было подняться суметь.— И догадаться, — добавил я. — Мертвяки-то тупые, а вот морфы…— Мертвяки тоже умнеют, — пожал плечами наш провожатый. — Заметно так.— Это верно, — подтвердил и Соловьёв. — Мы тоже обратили внимание.— В общем, мы попытаемся укрепиться, — снова ступил в разговор Баранов. — Если не получится, а нападения продолжатся, то будем искать убежища у вас. Может оказаться, что в городе жизни не получится.— Мы не против. Место найдётся, — сказал Соловьёв. — Только…— Начальники не нужны? — усмехнулся Баранов, перебив майора. — Это я сейчас начальник, а всю жизнь отпахал на стройках северных, с прорабов начинал. Хоть по строительству, хоть по трубам, по всему специалист не из последних. Даже проектирую.— Тогда и вопросов не будет, — кивнул командир группы. — А вообще, давайте пару-тройку сеансов связи в сутки организуем. Чтобы мы знали, что вы тут держитесь. Если совсем подопрёт, можем и бронегруппу выслать.— Запись сохранилась того морфа, которого обстреляли? — спросил я.— Разумеется, — кивнул Николай Константинович. — Я зачем, собственно говоря, и уходил.Он достал из кармана конвертик с оптическим диском, протянул Соловьёву:— Посмотрите на досуге. Может быть, будет полезно.— Обязательно, — ответил майор и сунул диск в карман разгрузки. Затем сказал: — Ладно. Приятно было познакомиться. Дайте человека от связи, чтобы со мной в кашээмку подошёл, договорился по расписанию и частотам. А у нас ещё задачи, отбываем для выполнения.— Это в смысле ваши «Ниву» завели наконец? — усмехнулся Николай Константинович.— «Нива» — это попутно. А задач ещё хватает.Как раз в этот момент в рации послышался доклад о том, что «Нива» на ходу и даже полный бак бензина в ней. Соловьёв приказал выкатить машину на Садовку и там оставить до возвращения. Всё равно никто не украдёт.
Человек в музее

31 марта, суббота, утро
В опустевшем несколько дней назад здании Зоологического музея жил человек. Один. Молодой, в грязной одежде, состоящей из джинсов, кроссовок и ярко-красной пуховой куртки. У него был с собой рюкзак, забитый банками с консервами, и автомат, который он подобрал у человека в милицейской форме, с которым поначалу делил жилое пространство.Сначала у них было всё хорошо, они даже о чём-то много разговаривали, но о чём — человек в красной куртке вспомнить не мог. Единственное, что он помнил, это… что человеку в милицейской форме не нравилось, когда он… он забыл своё имя, в общем, когда он нагревал в ложке над пламенем зажигалки желтоватый порошок, растворив его в воде. А затем набирал жидкость в шприц и его посредством переливал получившуюся смесь прямо себе в мозг. Он даже чувствовал, как, оказавшись у него в вене, игла начинала вытягиваться и ветвиться, опутывала стальной сетью весь его организм, после чего холодная волна чего-то светлого и прохладного врывалась в сознание. Он закрывал глаза, и дух его свободно парил над умирающим городом, сверкая в вышине подобно диковинной алмазной птице. Даже ожившие мертвецы переставали нападать на живых и задирали головы и смотрели в небо мёртвыми глазами, завидуя его полёту.Человек в милицейской форме ему завидовал и поэтому вёл себя недружелюбно. И ещё он не хотел, чтобы его полёты мешали мертвецам добивать город. А потом человек в форме замыслил его убить. Его… вспомнить бы, кто же он? И наверняка убил бы, у него был этот маленький автомат с коротеньким огрызком-стволом. Но он ошибся в одном: все его планы, все его замыслы становились известны человеку в красной куртке заранее.Духи животных, чьи чучела в стеклянных клетках заполняли длинные коридоры и этажи музея, не покинули этот мир. Им было известно всё, каждая душа была им открыта, а каждый замысел известен. Дух гиены, поблёскивавшей в темноте стеклянными глазами, рассказал ему всё. Рассказал, что человек в форме даже молился демонам земли, чтобы лишить его полёта, что он желал ему смерти.И тогда он подкараулил человека в форме, бросился на него сзади и зарубил пожарным топором, разрубив голову до шеи. Он помочился на труп, чтобы тот не восстал, и тот не восстал. И стало ему легко и радостно, когда он понял, что никто не может отныне прервать его полёт. И как же он ошибся! Человек в форме отомстил ему. Вечером, вновь введя себе в тело стальную сеть игл, он вдруг не смог взлететь. Мёртвый человек в форме забрал с собой его способность к полёту, навеки приковав его к этой юдоли скорби и отчаяния.Он сделал это вместе с чугунным человеком, который сидел в кресле, откинув руку, и которого хорошо было видно из окна. Каждый вечер он корчил рожи человеку в красной куртке, доводя его до слёз, до такого отчаяния, что он вынужден был кататься по полу и выть, заливаясь слезами, колотясь затылком в рассохшийся паркет. Однажды он схватил автомат, оставшийся от человека в форме, и выпустил весь рожок в чугунного своего врага, и тот умер, затих. И так смирно сидел до следующего вечера. Но потом снова воскрес, когда новая луна всходила на небе и вела за собой всё зло, что приходит ночью. Тогда он расстрелял в чугунного человека ещё один рожок, и тот снова умер.У человека в красной куртке оставался всего один рожок к автомату, и он знал, что через день ему нечем будет убить чугунного человека, и тот придёт к нему и задушит его, втопчет чугунными своими ногами в вытертый паркет музейных залов. И даже желтоватый порошок почти закончился, и с ним уходила последняя надежда на то, что удастся улететь отсюда. Поэтому всю последнюю ночь человек в красной куртке лежал, свернувшись калачиком, и тихо подвывал, засунув в рот большой палец.Чугунный человек не стал ждать ещё день и ещё ночь. Утром перед окном появились зелёные пятнистые машины, а на них сидели люди и хохотали, показывая пальцами на человека в красной куртке, который присел за подоконником, согнувшись пополам. Он отскочил назад, вскинул маленький автомат и выпустил оставшиеся патроны в людей на машинах, и все они умерли, стекли ртутью на асфальт и впитались в него. А затем он услышал, как они грызут снизу фундамент музея. Он попытался выстрелить в пол, но патроны закончились. И тогда он схватил пожарный топор, разбил стекло перед чучелом гиены, которая не подсказала ему, как спасти свою жизнь, и начал рубить её, стараясь, чтобы ни одного крупного клочка от неё не осталось, и вечером её лживому духу некуда было вернуться.А затем он решил, что изрубит всех животных в этом огромном молчаливом здании, и когда люди из машин всё же прогрызут и подкопают фундамент здания, они будут ему уже не опасны.
Сергей Крамцов

31 марта, суббота, раннее утро
Когда мы проезжали по Большой Никитской улице, нас обстреляли. Стреляли плохо, безбожно мазали. Стрелок, судя по всему, сидел в здании Зоологического музея, на верхнем этаже. Расстояние всего ничего, но ни одна пуля даже в броню не попала, а мы провалились в десантный отсек за долю секунды. Гранатомётов у стрелков не оказалось, ничего крупнокалиберного — тоже. А судя по звуку, пальба шла из пистолета-пулемёта. Вообще странно, зачем они это делали? Надеялись кого-то из нас с брони сшибить? Непонятно.Соловьёв приказал даже ответный огонь не открывать, и мы проехали мимо, вся колонна. Выехали на простор Манежной площади и снова выбрались на броню. Дисциплина дисциплиной, а любопытство — страшная сила. Но смотреть на Манеже на что-то ещё, кроме картины запустения, смысла не было — пустота, даже мертвяков почти не видно. Совсем им тут делать нечего — или в других местах гуляют, или попрятались. Зато снова вдалеке мы разглядели неторопливо едущий следом за «уазиком» большой грузовик, в кузове которого виднелись вооружённые люди. Ещё кто-то «по хозяйству» промышляет, наверное.Машины свернули левее, проскочили прямо на Красную площадь, где ничего, кроме скуки, на нас не напало. Пустота. Один-два мертвяка на всём этом огромном, продуваемом злым ветром пространстве. Замершие навсегда Минин и Пожарский. Архитектурный пряник Василия Блаженного. Длинный ряд окон ГУМа. За ГУМом опять пожар, большой, тянет шлейф дыма, и выплёскиваются выше крыш языки пламени, но что горит — непонятно. И никакой суеты, полная тишина, и это в центре гигантского города. Ни рёва сирен пожарных машин, ни толпы, ничего. Плетущиеся по улицам мертвяки останавливаются и тупо глазеют на огонь.Ворота в Кремль были открыты, но выглядело всё абсолютно безжизненным, так что и заезжать туда не стали. Всё же тесная и закрытая территория, маршруты отхода все через ворота, которые так просто перекрыть, да и смотреть там не на что. Не Царь-пушку же себе на буксир цеплять? Из неё всё равно не постреляешь.Колонна выкатилась на набережную, тоже пустынную, и пошла в сторону Остоженки. После храма Христа Спасителя, на этот раз проспавшего новое бедствие, выбрались на Бульварное кольцо, с него дёрнули на Пречистенку и по ней выехали на Садовку. И уже оттуда пошли сначала в сторону Нового Арбата, а потом — на Кутузовский.Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить, там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из-под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим.Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежавших тут и там и невыносимо смердевших. Целых трупов почти не осталось, всё больше костяки с клочьями гниющего мяса или вообще разбросанные кости. На некоторых из них кормились крысы, причём явно мёртвые, на иных ещё пировали зомби. Заметил я и пару стай мёртвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила — одиночек я пока ещё ни разу не видел. Попасться такой стае — верная смерть, без вариантов.— Ты гля, а мертвяки друг друга жрут, оказывается, — сказал Бугаев.— Ну да, а что? — удивился я заявлению. — Давно уже заметили. Но это так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.— Ага, жди, — сказал сзади прапорщик. — Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет.— Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? — вдруг спросил Бугаев. — Тоже ведь пища, и всегда под рукой.— Не знаю, — ответил я. — Может быть, их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.— В смысле? — уточнил Соловьёв.— Не знаю… — пожал я плечами. — В теории если… Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система «свой — чужой».— Чего вырабатывают? — переспросил прапорщик.— Запах, в общем, — уточнил я. — Заметили, как странно мертвяки пахнут?— Не заметь тут, — ответил прапор. — Дохлятиной и чем-то вроде ацетона.— Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания, — кивнул я. — А как помер, он быстро выветривается, и тогда можно жрать. Он уже не «свой», а по разряду «еды» числится.— Надуманно, как мне кажется, — возразил Соловьёв.— Возможно, — согласился я. — Но другую теорию пока придумать не могу. По-хорошему, надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. Однако то, что повторно убитый зомби пахнет как обычный мертвец, а пока он бродит — то по-особому, очень заметно.— Ну, тоже верно, — подвёл итог разговору Соловьёв.Колонна шла дальше, уверенно и неторопливо, а я задумался ещё глубже. Ещё одно несоответствие того, что я вижу, тому, что должно быть, просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало, а людей не видно вообще, если не считать две группы мелькнувших моторизованных мародёров. Значит, люди должны были уйти из города или погибнуть. Но ушло не так уж и много. Думаю, что подавляющая масса беззащитных и безоружных горожан всё же погибла. Погибла в попытках добыть еду или оружие, в попытках завести чужую машину или залить бензин в свою на брошенной бензоколонке. Погибли все слабые, все медленные, все неуклюжие, все одинокие пожилые, все трусливые, все наивные и все, кто верил, что правительство их спасёт. В общем, погибли миллионы. А где они теперь?Два тоннеля под мостами были забиты мертвяками, пребывающими в коме. Добычи нет, и они угомонились. Но не все. Некоторые бродят по улицам. Но всех их чертовски мало для того количества зомби, которое должна была «произвести» Москва.Где ещё могут скрываться? В домах? Проверять? А какие именно проверять? И где гарантия того, что в каком-то доме мы не найдём сразу всех отсутствующих на улице одновременно? И не будем ими съедены, если они кинутся разом, для примера. Страховка это не покрывает, короче. Да и нет у меня никакой страховки, это я так глупо и нервно шучу.Колонна проскочила по Кутузовскому до поворота на Минскую улицу, что за Поклонной горой, по ней дошла до Мичуринского проспекта. Затем свернула направо, и мы начали вызывать на частотах радиоопознания автобазу, на которой должна была базироваться группа Доценко. О кодах опознания мы договорились заранее, поэтому, к моему облегчению, там меня узнали. Даже более того, к микрофону подошёл Доценко. Я рассказал ему в двух словах, с кем я еду, на чём и зачем, и получил от него «добро» на посещение.И ещё через десять минут вся наша колонна на скорости влетела в распахнувшиеся стальные ворота в бетонном заборе и остановилась. Встречал нас сам Доценко, в необычном комбинезоне, в котором, как в «горке», на руках и ногах были вставки отличающегося оттенка, и в чёрной разгрузке. Вместе с ним был Игорь, в такой же форме, у которого на плече висел бессменный ПКМ. Интересно, он его постоянно с собой таскает или сейчас прихватил, в честь нашего визита? Кстати, что за комбинезоны такие интересные?Я поспешно стащил с головы шлем с очками и маской, давая возможность себя опознать, помахал рукой. Доценко тоже изобразил что-то вроде приветствия.К моему удивлению, к Доценко подошёл Соловьёв и тоже поздоровался, причём намного теплее, чем я. Перехватив мой удивлённый взгляд, сказал, что они в первую чеченскую пересекались по службе.Ну и замечательно, подумалось мне, меньше придётся заниматься дипломатией. Доверие-то между представителями человечества, особенно вооружёнными, проявляется всё меньше и меньше. А так я могу предоставить им самим все возможности по налаживанию контакта, сложив с себя эти обязанности с чистой совестью.Действительно, начальная настороженность прошла быстро. Все люди из нашей группы разошлись кто куда, оставив лишь одного часового у машин. Я тоже решил прогуляться, тем более что моя основная задача установить контакт уже выполнена, а о дальнейших планах на совместное мародёрство в торговых центрах командиры и без меня договорятся.В автохозяйстве, которое, к слову, было очень даже немаленьким, работа кипела. Бетонный забор, окружавший его раньше, с колючей проволокой поверху, был достаточно неплох в городе как защита от хулиганов и очень хорош против зомби, но против нормально вооружённых людей он никак не годился. Гранатомёт, крупнокалиберный и даже обычный единый пулемёт — и дыра гарантирована. А разогнавшийся грузовик проехал бы его насквозь без проблем. Поэтому изнутри забор обкладывали кирпичом и земляным валом. Местами укрепляли мешками с землёй. Откуда у них столько мешков, кстати? По верху же ограды размотали ещё два ряда «егозы».На территории были видны не только мужчины в чёрной форме и с оружием, но и женщины, подростки и даже дети. Доценко собрал всех своих людей с семьями и, можно сказать, положил начало новому «племени» — все атрибуты такового были налицо. И все были при деле, даже дети были чем-то заняты, за исключением самых маленьких. Пересыпали землю в мешки, например. Работа скучная, разумеется, но несложная и очень нужная.Несколько зданий на территории автобазы разбирались за ненадобностью. Полученный материал шёл на укрепление периметра. Впрочем, стена была не единственным рубежом защиты территории, а лишь первым. В зданиях, на верхних этажах и крышах, были оборудованы огневые точки. Где-то под пулемёты, и оттуда торчали стволы крупнокалиберных «Утёсов», а где-то под АТС-17, автоматические гранатомёты, способные в бодром темпе забросать 30-миллиметровыми гранатами любую цель на дальности до километра. Очень эффективное оружие против людей. А вот против зомби — весьма сомнительно.Было оборудовано несколько качественных НП, почти неуязвимых для снайперского огня, в которых постоянно дежурили люди. Наблюдать за окрестностями было несложно — комплекс автобазы стоял на отшибе, к нему примыкало ещё небольшое складское хозяйство, но его Доценко тоже приватизировал, снеся забор между территориями. Вообще, всерьёз они тут устроились.Интересно, а где вход в само подземное хранилище? Не то чтобы мне туда хотелось заглянуть, но всё же… простительное любопытство. Столько все слышали про эти гигантские подземные склады, но мало кто видел. Скорее всего, вход в большом складском здании, что в середине автобазы. Во-первых, по размеру подходит, во-вторых, охрана возле него под грибочком караульным и в окружении мешков с песком. Два человека. Может быть, и не нужны в сугубо дружественном окружении, но порядок есть порядок. Это сейчас они все на стройках работают, а когда закончится процесс строительства? Хотя бы его основная фаза? Вот тогда только службой людей от одурения и спасёшь.Кстати насчёт «слыхал о складах»… Кое-где на стенах и заборе есть следы пуль. Свежие, выбитые ими сколы силикатного серого кирпича почти белые, а он быстро темнеет. Значит, с кем-то повоевать местному «племени» уже пришлось. С кем бы это, а? Кто-то ещё «услыхал о складах»? Надо спросить. Но если в городе имеются вооружённые группы людей достаточной численности или даже в пригороде, то атаковать эту базу будут наверняка. Хоть объект и секретный, но скрыть его наличие в огромном городе невозможно. И знают о нём многие хотя бы потому, что земля здесь стоит дорого, а разрешений на строительство нет и не было. А это наверняка вызывало вопросы, которые, в свою очередь, получали ответы, и эти ответы, в свою очередь, разойдутся среди выживших и вызовут у них желание взять этот самый вход в хранилище под личный, собственноручный контроль, потому что ценность такого склада в мёртвом мире переоценить невозможно. Для чего следует вытолкать отсюда неплохо окопавшегося Доценко со товарищи, со чады и домочадцы.Что тут ещё интересного у них есть? Я пошёл дальше и столкнулся с Игорем, который так и таскал на плече свой пулемёт с «сотым» коробом, да ещё два у него было разложено в боковых карманах разгрузки. При этом он в тяжёлом бронике с наплечниками, правда, шлем висит сбоку на ремне, на голове чёрная «шэпээска». Но всё равно — человек-дот, блин. Ещё гранат шесть штук на нём висит и СР-1 в кобуре. Вот ведь верблюд здоровый…— Гуляешь, партизан? — спросил он меня.Вопрос такой, с намёком, что гулять не зазорно, конечно, но слишком-то здесь не разгуливай. Ты тут всё же чужой.— Гуляю, — кивнул я. — Интересно же, куда меня звали.— Да ты вроде не хуже устроился. Даже лучше. — Он показал на наши машины.— Я тоже так думаю, если честно, — согласился я. — Но я понял, что вам-то особо выбирать не давали?— Правильно понимаешь, — подтвердил он. — Уже знаешь, что здесь у нас?— Знаю, — кивнул я. — Сергеич рассказал. Кстати, а почему вам броню не дали? Не нашлось, что ли, для таких задач? — высказал я давно вертевшийся на языке вопрос.— Почему не дали? — удивился Игорь. — Дали. В боксах стоит, так просто для разъездов не пользуем. Куда же по таким задачам без брони?Мы как раз проходили мимо стены с отметинами от пуль, и я показал ему на них:— А не пора ещё разве?— Нет, не пора, — усмехнулся он. — Это залётные какие-то нарисовались. Шпана обычная на первый взгляд, где-то оружие добыла и носится по Москве. Постреляли, получили из «Утёса». Одна машина сгорела, если поедете к Матвеевскому, то увидите, а остальные сбежали.— А если вернутся? Числом поболее? — поинтересовался я.— Тогда из Спецакадемии бронегруппа придёт, — пояснил Игорь. — Основные силы наши там, здесь вроде как форпост. Там и народу много, и даже школа есть. Через пару недель откроется, точнее. Наших детей туда отвезём.— Артиллерию там не догадались поставить?— Плохо о нас думаешь, — усмехнулся собеседник. — У нас три «Подноса»[11] есть и в академии, но побольше наших.— «Сани»[12], что ли? — уточнил я.— Они самые, — кивнул он. — От нас до них два километра всего, так что прикрывают оттуда полноценно.Два километра. Если исходить из того, что второй вход в хранилища точно в Спецакадемии находится, склады-то немаленькие получаются. Они же не просто тоннелем сделаны, если два километра (как минимум) в длину, то сколько в ширину? И сколько там вообще уровней?— Пойдём чайку попьём. Там ещё из академии народ заехал с вами познакомиться, — сказал Игорь.— Пойдём, — согласился я. — Мне тоже интересно.Мне действительно было интересно. По всему выходило, что в Спецакадемии обосновались фээсбэшники, да и кто туда, кроме них, мог доступ получить? Никто. И насколько я понимаю, наиболее боевая их часть, все спецподразделения, что были прикреплены к УФСБ по Москве и области, а заодно центрального подчинения. Можно сказать, коллеги наших Пантелеева с Соловьёвым, но из несколько конкурирующей организации. Впрочем, без нездоровых проявлений этой конкуренции.Кстати, прошлое самого Игоря меня тоже здорово интересовало, непохож он совсем на кабинетного человека, да и просто на охранявшего объекты — тоже. Это по всему видно — как с оружием обращается, как снаряга на нём висит, как вообще держится. Не выдержал, спросил. Оказалось, служил в контртеррористическом управлении, но не в Москве, а в Управлении по Питеру. Потом официально вышел в запас, устроился в частное агентство, в какое приказали.Рассказывал теперь он это легко, потому что мы оба понимали, что всем этим тайнам прошлого в нынешнем мире цена хрен целых хрен десятых. Нет уже ни ФСБ, ни Управления по Санкт-Петербургу, даже террористов не осталось. Вообще ничего не осталось. Не веришь — выгляни за забор.Возле нашей техники на площадке стоял БРДМ-2А — современная переделка заслуженного броневика, который теперь получил широкую колёсную базу, расширители арок над массивными бронетранспортёрными колёсами и дизельный двигатель вместо старого, не слишком мощного бензинового. Симпатичный броневик получился, обзавидуешься, нам бы такой. Мы на старом «бардаке» в инженерно-разведывательный дозор выходили, оценил машину. И, по нынешним временам, главное в ней даже не могучий КПВТ в башне и не броня, не хрен-то какая, если честно, а то, что расход топлива у этой машины, как у обычного грузовика. Недостатки есть, конечно, например, такой, что иначе чем через верхние люки его не покинуть и внутрь не залезть, но для езды на броне это некритично. А в этой модификации даже двери сделали, демонтировав выдвижные колёса, правда, низенькие, для входа «на четырёх костях». А то, что он априори сильнее любого небронированного транспорта, это важно. Так что я от такого в нашей колонне при походе в «Шешнашку» нипочём бы не отказался. Если бы кто предложил.Кроме «бардака» там пристроился УАЗ с удлинённой базой, явно бронированный, из последних, что для Чечни делали. Хорошая машинка, крепкая.…Чаёвничать собрались в одном из залов административного корпуса, перестроенном под столовую. Чай разливали из самого настоящего самовара, к моему удивлению. Ну надо же, вот фанаты чайной церемонии! Народ из академии приехал всё больше серьёзный, по мордам видно. И явно с нашими «подсолнухами» знакомый, потому что разговор у них шёл оживлённый, как будто даже не чай пьют, а водку.Увидев меня, Соловьёв представил меня как «командира партизанского отряда», «примкнувшего и сочувствующего», в общем, издевался, как хотел. Но такое представление было встречено доброжелательно, все по очереди пожали мне руку, представились. Запомнил я всего двоих — подполковника Нестерова, белобрысого, красномордого дядьку пугающих габаритов, и молодого старлея с гранатомётом ГМ-94, новой мощной штукой для стрельбы 43-миллиметровыми гранатами, специально для городской войны сделанной. Старлея звали Димой.Чаёвничали час примерно. До чего договорились, так это до того, что завтра в «Пламя» прибудет первая группа «академиков», которые вместе с нашими начнут планировать мародёрские операции в брошенных подмосковных торговых центрах. Теперь уже всем всё равно, так что совесть спит спокойно, можно грабить.Затем Соловьёв дал команду к отбытию, и все засобирались. Через минуту мы уже сидели на броне, а двое доценковских бойцов, проверив, что делается за воротами, распахнули металлические створки, и колонна выбралась на улицу. Следующей точкой маршрута была улица Автопроездная. Это Пантелеев настоял, чтобы мы посетили здание института. Зачем — он и сам точно не знал, но сказал, что, может быть, мы обнаружим что-то интересное. Компьютеры ли, документы, что угодно. На месте разберёмся. Ну, может, он и прав.Дальнейший наш путь через город начал вызывать у меня тяжёлую депрессию. Сейчас я был особенно рад, что не стал принимать предложение Доценко присоединиться к «племени» на автобазе. Смотреть на такое постоянно через забор — сам вскорости в петлю полезешь. Город умер. Город был убит. Жизнь из него ушла, но не это было самым мрачным. В него вошла Не-жизнь, то есть что-то намного более жуткое, чем сама смерть. И присутствие этой самой Не-жизни ощущалось постоянно, куда бы ты ни глянул, ты везде видел её. Были ли это бестолково бредущие или смотрящие вслед машинам ожившие трупы, были ли это обгрызенные останки тех же зомби или людей на тротуарах, были ли это выбитые окна домов или не смытые дождём пятна запёкшейся крови на асфальте. Всё пугало, всё давило, всё вызывало тоску. И венчали картину пожары в опустевшем городе, которых было множество. Куда ни брось взгляд — везде поднимались в небо чёрные столбы дыма. Ад.Учебный центр «Пламя», расположенный в лесу, между озером и его старицей, где кипит жизнь и люди работают, сейчас казался настоящим раем на земле. А здесь… мне казалось, что тысячи мёртвых глаз следят за мной из тысяч мёртвых окон, что сам воздух здесь враждебен любой жизни, и я как будто бы даже боялся вдыхать глубоко. Страшно было в Москве, очень страшно. Так страшно, что хотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться.Я вновь натянул маску на лицо и закрыл глаза тактическими очками, словно это должно было охранить от того мёртвого взгляда, которым смотрел на меня мёртвый город, словно я скрыл своё лицо, и он меня никогда теперь не узнает. Это было бы смешно, но я заметил, что все сидящие со мной рядом на броне чувствуют себя неуютно. Тот же Копыто, которого я наконец рассмотрел и выяснил, что это «контрабас» из Костромы, рыжий, конопатый и круглолицый, и тот старался держать машину как можно дальше от всех стен и окон. Странное ощущение, что на тебя или могут броситься откуда угодно, или ты заразишься чем-то плохим, излишне приблизившись.Едва мы вкатили на улицу Автопроездную, я сразу понял, что нам ничего в институте не светит. Потому что института не было, а было заваленное мощным взрывом или серией взрывов здание, от которого осталась груда изломанных стройматериалов. О чём я и известил Соловьёва. Он кивнул и дал команду проезжать без остановки, только замедлиться до пешеходной скорости. Мало ли что разглядим в последний момент.— Думаешь, твоё начальство взорвало? — спросил меня Бугаев.— А кто же ещё? Они, разумеется, — подтвердил я. — Разом все вопросы сняли. Чтобы не копался никто.— Значит, точно от них всё пошло, — кивнул капитан.БТР сбросил скорость и, слегка порыкивая дизелем, медленно поехал вдоль почти полностью завалившегося бетонного забора, объезжая наиболее крупные обломки бетона, лежащие на дороге. Обломков немного было, кстати, взрыв был произведён с умом, профессионально, здание просто сложилось внутрь себя. Тут и с экскаватором не один день провозишься.Возле пролома я увидел сидящего на асфальте мертвяка, одетого в знакомый, хоть и очень грязный наряд. Я присмотрелся внимательно — Олег. Олег Володько, которого по-прежнему можно было узнать, несмотря на обвисшее, бледное, частично разложившееся лицо, измазанное запёкшейся кровью.— Остановите, пожалуйста, — сказал я неожиданно охрипшим голосом.— Стой, Копыто, — не задавая вопросов, скомандовал Соловьёв.БТР, слегка качнувшись, остановился. Володько, сидящий неподвижно на земле, поднял голову и уставился на меня, спрыгнувшего с брони. Глаза были не Олега. Если всё остальное, несмотря на посмертные изменения, было узнаваемо, даже две дырки от пуль против сердца, куда выстрелил Оверчук, то глаза были совершенно другими. Странная смесь равнодушия, даже непонимания, одновременно с невозможной, удушающей злобой и голодом, — вот что они, как мне казалось, излучали. Это даже не его взгляд был, это как будто нечто смотрело через его глаза на меня, ненавидело меня за то, что я живой, и хотело поглотить.Я достал из кобуры ПБ. Не знаю, почему не взялся за автомат, а именно за пистолет. Это какой-то знак уважения к покойному? Может быть. Может быть, это ещё станет когда-нибудь ритуалом. Последним «прости».Володько издал тот самый еле слышный скулящий звук, который я уже не раз слышал от мертвяков, начал быстро и ловко подниматься с земли. Он уже был «ветераном», быстрым и хищным, непонятно только, почему он не убежал и не кинулся сразу. Да это и неважно теперь. Я навёл пистолет ему в лоб, большим пальцем оттянул рубчатую округлую головку курка, взведя его с хрустящим щелчком, и нажал на спуск. Хлопнул выстрел, во лбу у Олега появилось отверстие, а сам он рухнул навзничь. И больше не шевелился. Похоронить бы надо, да не получится. Нехорошо. Жаль.Я спустил курок с боевого взвода и убрал пистолет в кобуру. Ну, вот и всё. Хоть одному человеку из тех, кто работал со мной, отдал последний долг. Я вернулся к машине, и Соловьёв, ничего у меня не спрашивая, дал команду трогаться с места.— Копыто, давай теперь на Ленинградку, по утверждённому маршруту. Посмотрим там, как спасать программистов, — сказал он в люк.— Понял. Сделаем, — откликнулся Копыто, снова скрывшийся за маской, очками и шлемофоном. Впрочем, теперь мы все так выглядели снова.
Двое на крыше

31 марта, суббота, день
— Смотри, вояки, — сказал он, ткнув пальцем в сторону появившихся на параллельной улице бронетранспортёров с пехотой на броне.— Ага, — кивнула сидящая рядом девушка безо всяких эмоций в голосе.До бронетранспортёров было метров шестьсот. Дом, на крыше которого они сейчас сидели, был крайним в группе двенадцатиэтажек, за которыми раскинулся сквер, отделяющий их двор от улицы Автопроездной. За последние два дня это были первые живые люди, которых им удалось разглядеть с их наблюдательного пункта. Мародёры здесь не крутились особо, потому что в этом районе их ничего не привлекало, так что одиночество было полным.Девушка, сидевшая рядом, появилась здесь случайно. Он встретил её во время одной из своих вылазок, спокойно идущую по улице, с таким видом, как будто ничего вокруг и не происходит. Она остановилась, глядя на него, укладывающего в кузов развозного фургона «Рено» коробки с консервами.— Привет, — сказал он после того, как заметил, что она стоит у него за спиной.— Привет, — ответила она.Она не была красавицей. Короткие жёсткие волосы соломенного цвета, веснушки, почти сливающиеся между собой — так их было много, короткий курносый нос, слишком крепкий подбородок. Однако в её глазах было что-то, что отличало её от всех вокруг. Взгляд её выражал абсолютную безмятежность, столь странную на фоне гибнущего вокруг них мира.— Хочешь со мной? — спросил он, кивнув на кабину фургончика.— Не знаю, — пожала она плечами. — А куда ты?— Домой.Из-за угла застеклённой витрины супермаркета, откуда он как раз и выносил продукты, показался бредущий своей покачивающейся походкой мертвяк. Девушка как бы вопросительно подняла брови, посмотрев на него и на приближающуюся опасность.У него было самозарядное ружьё, висевшее наискось за спиной, но патроны он предпочитал не тратить. Он ухватился за длинную деревянную рукоятку, торчащую из-за лежащих в кузове коробок, и в руках оказался увесистый молоток на очень длинной ручке. Держа это оружие наперевес, он шагнул к мертвяку, уже привычным движением замахнулся и ударил. Треснул расколовшийся череп, труп с глухим стуком упал на асфальт. Вокруг на асфальте лежало уже пять мёртвых тел — этот не был первым. И девушка посмотрела на него с уважением.У него же во время этого короткого боя, скорее даже убийства, лицо ни единой чертой не дрогнуло и не изменилось — как гвоздь забил. Забил — и забыл.На улице появилось ещё двое мёртвых, метрах в пятидесяти, но он не стал тратить на них времени. Уселся за руль машины, завёл двигатель, жестом пригласив её в кабину. Она села справа от него. Он резко рванул с места, и она услышала, как в кузове застучали о борта штабеля картонных коробок, когда фургон с креном развернулся на широкой улице и набрал скорость.Ехать пришлось совсем недалеко, минут пять. Машина вплотную подъехала к двери подъезда старой панельной двенадцатиэтажки. Он подал её задом почти к самым дверям подъезда, вышел из-за руля, распахнул задние дверцы фургона, снова подал назад, вплотную прижав кузов к стальному листу, прикрывающему вход в подъезд.Он размотал цепь, прижимающую стальной лист к дверям подъезда, сдвинул его в сторону, открыв безопасный проход. Они вдвоём через кабину и кузов машины пробрались в здание, а затем начали перегружать в подъезд коробки с добычей. Она взялась ему помогать, на что он ей не сказал ничего, даже не кивнул.Он жил в квартире на самом верхнем этаже, и таскать коробки пешком туда было тяжело. Хотя он, несмотря на худобу, проделывал это легко, и она даже поразилась, сколько силы кроется в этом тощем мрачном парне. Самой ей не хватало сил для того, чтобы нести целый ящик консервов, поэтому он поручил ей таскать запаянные по шесть штук в полиэтилен блоки бутылок с минеральной водой.Так, часа за три, как ей показалось, они перенесли к нему в квартиру всё, что он привёз. Он даже не выглядел уставшим, к её удивлению, как ей показалось, он даже не вспотел. После того, как последний картонный ящик улёгся на своё место в и без того не малом штабеле, он подозвал её, быстро, почти равнодушно раздел, оглядел с ног до головы, как будто размышляя, что это ещё за товар такой, который он привёз из разграбленного магазина.Товар был неплох. Она не считала себя красавицей, зато знала, что у неё идеальное тело. И это была чистая правда. Даже многочисленные веснушки не портили впечатления. Судя по всему, ему тоже понравилось. Он наклонил её у кухонного стола и быстро ею овладел, как-то механически и равнодушно. Но она поняла его правильно — это не был секс, это был акт социального порядка. Ей указали её место в иерархии, и она не имела ничего против.Затем, прихватив две бутылки сухого вина, они поднялись на крышу здания, где уселись в два новеньких шезлонга, даже с не оторванными ценниками, которые он привёз из одного из своих рейдов. Было ещё прохладно, но он дал ей тёплую горнолыжную куртку, такую же новенькую, как и шезлонги, и сам накинул такую же на плечи. Так они и сидели до темноты, попивая вино и разглядывая мёртвый город, раскинувшийся перед ними.Затем они спустились в квартиру и он, без всякой видимой причины, после того как она разделась, довольно сильно избил её ремнем. Но она совсем не обиделась, признав за ним право распоряжаться как её судьбой, так и её телом.Ещё из его поведения и нескольких фраз она поняла, что он не любит и никогда не любил людей, и только сейчас ему наконец удалось избавиться от их общества. Он всю жизнь мечтал об одиночестве и сейчас наконец его добился. Она же одиночества этого не нарушала, а скорее дополняла и подчёркивала его. Как так получалось, она объяснить не могла, но знала, что права. Эта истина открылась ей в первую ночь. По ночам он был страстен и удивительно нежен с ней. Они засыпали уже под утро, утомлённые, на смятых и скомканных простынях, но так и не сказав друг другу ни единого слова.Каждое утро он не меньше часа молотил большой кожаный мешок руками и ногами, а на второй день её пребывания в доме заставил и её повторять всё за ним. И у неё неплохо получалось.С утра они выезжали на фургоне в город, привозили из поездок продукты, книги, очень много книг, самых разных, одежду. У него в квартире оказался собран целый арсенал всевозможного оружия, и он не говорил ей, откуда оно взялось, а она и не спрашивала, хоть и понимала, что никто ему его не дарил. Он научил её пользоваться молотком для уничтожения зомби, и после первых двух удачных попыток ей даже понравилось. Напоминало какую-то игру, правда, непонятно, какую именно. Научил добывать бензин из брошенных машин, просто пробивая стенку бака стальной трубкой с надетым на неё шлангом. Многому научил.Они вообще очень мало разговаривали, произнося несколько бытовых фраз в течение дня. Она не спрашивала его, куда делись все жильцы этого дома, хотя и понимала, что так не бывает, чтобы он остался один на весь дом, а все остальные побросали двери в свои квартиры открытыми. К тому же возле дома было разбросано немало костяков. Она не спрашивала его, что он намерен делать в будущем. Впрочем, она не спрашивала об этом и себя.Ей нравилась такая жизнь, безмятежное существование на остатках мёртвой цивилизации. У неё было ощущение, что они единственные живые в этом мире, и ей это нравилось. Судя по всему, ему это нравилось тоже. Им обоим нравилось то, что они существуют здесь без цели, без смысла, нравилось, что они вольны делать всё, что им взбредёт в голову — спать друг с другом, читать, сидя на крыше, в свете тусклого солнца, пить вино. Когда он пару дней назад увидел пронесшиеся на большой скорости машины, два чёрных джипа, у него даже испортилось настроение, и он снова её избил, на что она снова совсем не обиделась. Она тоже считала, что эти ездоки нарушили их уединение на развалинах мира.Вот и сейчас, увидев бронетранспортёры, остановившиеся на минуту возле развалин здания напротив, а затем поехавшие дальше, она расстроилась, но не потому, что он снова её изобьёт, а потому, что они снова вторглись в их жизнь. Но потом её мысли сбились на нечто более приятное. Завтра у него день рождения, она подсмотрела в его паспорте, валявшемся на столике в спальне. А послезавтра — у неё. Ему исполнится двадцать семь, а ей — пятнадцать.
Сергей Крамцов

31 марта, суббота, день
Когда наша колонна поднялась на мост возле «Войковской», нас заметили. На этот раз нас ждали и все стояли у окон. Мы связались с осаждёнными по радио, узнали, что их двадцать девять человек на десятом этаже, все собраны в одном офисе и находятся в безопасности, и ещё один человек, сторож, застрял на двенадцатом. Больше в здании никого быть не должно. По крайней мере, никто живой себя больше там не проявлял. Зато зомби проявлялись почём зря.Была и очень плохая новость — электричество отключилось. Судя по всему, накрылась подстанция, потому что в двух кварталах отсюда электричество было, там мигала невыключенная вывеска над магазином или кафе. А нам придётся пользоваться фонарями и светом из окон. Хорошо, что достаточно рано приехали, успели до наступления сумерек.Соловьёв начал спешно формировать штурмовые группы из числа людей, вооружённых автоматами. Таких в каждом десанте было трое, считая командира машины, и ещё двое сидели в кузове «Урала». Восемь человек всего. Экипаж КШМ был укомплектован связистами, а не штурмовиками, работал по другим задачам, к тому же одного человека оттуда выделили за руль подобранной на обратной дороге «Нивы». С моста их, а точнее — нас, потому что я тоже шёл, могли поддержать огнём два снайпера и два пулемётчика с «Печенегами». А вход на мост для мертвяков с обеих сторон должны были перекрыть башенные пулемёты брони. В каждом БТР было по три запасных боекомплекта, сложенных в десантных отделениях, так что патронов должно было хватить.Операция придумалась сразу, после того, как примерно определили высоту козырька подъезда бывшего институтского, а ныне офисного здания, и ширину входных дверей. Туда свободно входил задом «Урал», и им можно было начисто запереть вход в здание. Водитель и второй человек в кабине будут в полной безопасности, она пулю из пулемёта держит, по крайней мере в жилой её части, зато мы в здании будем защищены от вторжения извне.Поделились на тройки. Мне выпало действовать с лейтенантом Сенчиным, поражавшим меня весь день своей невероятной молчаливостью. После утреннего разговора об энергетике он и слова не сказал, кажется. Замечательный человек, лучший компаньон. Ещё был малознакомый мне капитан Власов из второго экипажа, который и был старшим в нашей тройке.Прапора, путешествующие в кузове, придумали ещё одну простую вещь — откинули задний борт грузовика и закрепили его в таком положении при помощи толстой алюминиевой проволоки. Теперь под откинутым бортом мог пролезть ну очень тощий зомби, и если кто-то останется в кузове, чтобы это дело пресекать, то защиту можно считать абсолютной. Борт ведь специально наращивали, для того, чтобы кто ненужный не мог так запросто в кузов забраться.Все проверили оружие, снаряжение. Я прикрепил к цевью автомата сбоку тактический фонарь, недаром Лёха нам по целых три планки Пикатинни на них посадил, прямо на стандартный пластик. Пустячок, а приятно. Теперь берёшь фонарь и надеваешь его на планку до щелчка. Протягиваешь от него тонкий пружинящий шнур с кнопочкой, и прикрепляешь её по ту же сторону того же цевья, под указательный палец левой руки. И всё. Никаких кронштейнов не надо. Что значит свой оружейник!Соловьёв ещё раз вкратце описал задачу. Сводилась она к очень простой — убивать всё, что умерло, но мирно не лежит. Идти наверх медленно, патронов не жалеть, всё равно взяли с собой несколько ящиков. А заодно он отдал приказ при случае проверить, как действуют на мертвяков светозвуковые гранаты. Зрением и слухом они пользуются. Так, может быть, взрыв «Зари-2»[13] или, скажем, того же «Факела»[14] сработает как надо?Все четыре участвующие в операции двойки загрузились в кузов «Урала». Водитель резко рванул с места, набирая скорость под уклон с моста. Судя по звуку, он сбил пару зомби, которых уже немало направилось к расположившейся на мосту технике. Оттуда же слышна была стрельба из двух СВД — снайперы быстро расстреливали скопление мертвяков у входа в здание. Пулемёты пока молчали.Пятнадцатитонный грузовик бодро набрал скорость, плавно вписался в какие-то повороты, которые были нам не видны из кузова, затем перед нами появился козырёк подъезда офисного здания, куда нам предстояло проникнуть. Возле него валялось несколько трупов, работа снайперов. В холле тоже топтались мертвяки, но не слишком много, по-моему.Грузовик резко затормозил, так, что мы чуть не полетели на спину, затем задним ходом, подвывая коробкой передач, быстро сдал к подъезду. С откинутым бортом небольшая промашка вышла, не рассчитали, что он будет, как бульдозерный нож, норовить сгрести все трупы на дороге, а снайперы уже настреляли их немало. Но всё же они один за другим исчезали под днищем грузовика, а он лишь подпрыгивал, когда задние колёса наезжали на них.Когда задний край тента, усиленного изнутри сеткой рабица (местная уже самодеятельность), упёрся в косяк двойных дверей, Соловьёв крикнул: «Бойся!», и в холл полетела СРГ «Факел». Все зажмурились и отвернулись. Рвануло и вправду здорово, грохнуло пулемётной очередью в нескольких местах, даже сквозь зажмуренные веки пробилась вспышка.— Начали!Выход мы отработали заранее, даже пару раз повторили прямо на улице. Сначала отстреливались ближние противники, затем четверо бойцов выпрыгивали из кузова в позицию «на колено», а ещё четверо вели огонь сверху. Так и сделали. Я стоял во второй шеренге. Треснули несколько выстрелов, первая шеренга покинула кузов, а я подбежал к его краю и тоже опустился на колено, наводя автомат в свой сектор. Сразу луч фонаря поймал совершенно неподвижного мертвяка, который лишь слегка крутил головой, даже не глядя в нашу сторону. Я всадил ему в голову очередь, потом подстрелил толстую женщину в бигуди и домашнем халате, с обрывками свисающих из-под халата внутренностей, затем огляделся.«Факел», по крайней мере в помещении, подействовал, это наверняка, тут никаких сомнений — все зомби в холле были совершенно дезориентированы, по ним стреляли почти как по неподвижным мишеням. Я застрелил ещё одного, уже в чужом секторе, а они даже не начали реагировать на то, что их уничтожают. Даже те из них, которые вполне могли быть «ветеранами», а у одного на морде отчётливо были видны следы изменений, хоть и незначительных. В ином случае он бы или кинулся на нас, или смылся.— Пошли!Меня сначала хотели оставить в кузове, ещё на этапе планирования операции, но я упёрся рогом и пошёл с основной группой. В кузове остались двое прапоров, удерживать холл чистым от бродячих мертвяков. А мы с Сенчиным и капитаном Власовым выстроились уступом, они впереди, разумеется, и быстро, но без суеты пошли к правой лестнице, ведущей на промежуточную площадку, где две лестницы сливались в одну, а затем — на второй этаж. Там лестница снова делилась на две и так далее. Привычная в любом казённом здании тех времён постройки картина.На лестнице зомби не было. А вот когда мы вышли на площадку между этажами, то увидели сразу пятерых. Выстрелить я не успел, их завалили шедшие впереди, потому что меня, как самого неопытного, держали сзади. На втором этаже группы разделились влево-вправо. Дверь в один коридор, та, которая с нашей стороны, была заперта, а со стороны, где шёл Соловьёв с нашим прапорщиком и ещё офицером со второго БТР, была открыта. И там точно кто-то был. Раздалось несколько коротких очередей, а затем под эту дверь, открывающуюся наружу, забили деревянный клин. Тоже «домашняя заготовка», у меня в одном из карманов разгрузки тоже таких клиньев шесть штук лежит.— Пошли!Второй этаж оказался заперт с двух сторон. Одну из дверей заклинили, под вторую засунуть деревяшку не смогли, потому что дверь была стальная и прилегала плотно. Но она была намертво заперта, а замки, самые простые, для зомби были непреодолимым препятствием, даже если они и открывались с их стороны, так что выход сочли безопасным. На этом этаже застрелили троих, причём на этот раз одного я записал себе.Дальше на какой-то момент стало труднее. Судя по всему, зомби с верхних этажей разом пошли на выстрелы, и на следующей широкой лестнице мы застрелили уже одиннадцать мертвяков, которые падали и катились нам под ноги, заставляя меня каждый раз в испуге подскакивать. А ну как недобитым окажется, а ну как просто упал? С ними поди разберись, все «на одно лицо», мёртвое. Один такой и вправду оказался, вцепился рукой Сенчину в ботинок, потянулся зубами и был застрелен им.На этаже зомби повалили с двух направлений, с обеих сторон, я даже вынужден был несколько раз отталкивать их ногой, прежде чем удавалось стрелять. Они практически вцепились в нас, в какой-то момент я даже решил, что нам хана. Кругом были синюшные перекошенные хари, вонь была такая, что дышалось с трудом. Сверху тоже продолжали валить новые и новые ходячие трупы, выстрелы грохотали непрерывно. Пули давали множество рикошетов от стен, но всё больше вверх, к нашему счастью, но я всё равно втянул голову в плечи и жалел, что у меня броник без воротника. А уж о фартуке жалел в особенности.Применять светозвуковые было невозможно, слишком тесно, нам бы самим досталось, поэтому отбиваться могли исключительно огнём. Я едва успел переставить спаренный магазин автомата, хорошо, что заранее скрепил их попарно клипсами. Какой-то мертвяк просто свалился почти на нас сверху, потянувшись через перила, но достиг лишь того, что сбил атаку других мертвяков, на которых рухнул. Так их и расстреляли, когда они пытались подняться на ноги.Цевьё «сто пятого» начало нагреваться, я чувствовал жар, идущий от ствола, под ногами звенели и хрустели стреляные гильзы. Трупы валились друг на друга, образуя заторы, скатывались вниз. «Ветераны» пытались укрываться за другими мертвяками, тянулись к нам сверху или просто убегали.Когда мы всё же отбились от этой волны, второй магазин «сто пятого» выпустил трассер. Значит, в нём осталось всего два патрона. А Сенчин даже перешёл на пистолет, настолько некогда было перезарядиться, и сейчас менял магазин в своём «Граче». В воздухе стоял туман от сгоревшего пороха и отчаянный его запах, забивавший даже мертвячью вонь. Весь пол под ногами был засыпан стреляными гильзами.Я отсоединил опустевшую спарку рожков и заменил её полной. Ещё шестьдесят в боевой готовности. И ещё две таких в разгрузке. Дальше придётся набивать.Но дальше стало легче. Мы заблокировали двери клиньями, пошли вверх и следующие три этажа прошли почти без сопротивления — основную волну мертвяков отсюда мы уже отстреляли, они сами к нам пришли.Чуть выше их снова прибавилось, но уже не катастрофично. В этажи мы не лезли, убивали лишь тех мертвяков, которые крутились у дверей, при возможности двери захлопывали и блокировали клиньями. В этих отростках, кстати, пряталось немало «ветеранов», тех, кто сообразил, что лобовой атакой нас не взять.До десятого этажа мы дошли минут за пятнадцать. Не спешили, предпочитая выманивать нашего не слишком сообразительного противника на себя, занимая выгодную позицию. Пострадавших у нас не было, хотя… если пострадаешь от зомби, то считай себя покойником. Эти медлительные и неумные твари ведь на самом деле безумно опасны. Один укус, самый лёгкий, и ты пополнишь их ряды. Не следует их недооценивать, совсем не следует.Десятый этаж зачистили полностью, включая коридор напротив офиса «Логософта», но прятавшимся там пока выходить запретили. Двое остались возле их двери, я и Сенчин, остальные двумя парами пошли выше, на двенадцатый этаж, где прятался сторож. Вернулись минут через пять, вместе с мужичком лет пятидесяти в камуфляже и старых кроссовках. Затем уже постучались в дверь с табличкой «Логософт».Она немедленно распахнулась. И оттуда, чуть не свалив меня с ног немалым своим весом, прямо на шею мне метнулась могучего сложения дама. Пришлось сразу же наводить порядок, причём Соловьёв снизошёл до уставного рявканья, пришлось строить людей в колонну, одновременно продолжая наблюдать подступы к двери.Тридцать человек — это немало. Растягивались они сильно, с ними были дети, некоторые совсем маленькие. Вели мы эту неуклюжую колонну людей тремя парами. Одна впереди, одна блокирует следующую лестничную площадку, ещё одна замыкает. Спускались долго, с остановками, постоянно проверяясь. Люди нам, правда, попались всё больше толковые, точно соблюдавшие команды, хоть с этим был порядок. Но когда начали переводить их через завалы из мёртвых разлагающихся тел на месте недавней бойни, дети отчаянно испугались, да и с несколькими женщинами начались проблемы. А проблевались так все, пожалуй, вызывая цепную реакцию. Запах рвоты перебил вонь мертвечины, и тут уже спасённых гнали вперёд криками и матерщиной, нельзя было застревать.Когда вышли в холл, то выяснили, что прапора тоже времени не теряли, и из разных закутков на них вышло до десятка мертвяков, которых они и перебили. Двое, сидевшие в кабине, ругались последними словами. Зомби лезли на них со всех сторон, висели на дверях, и разглядывать мёртвые уродливые лица за бронестеклом в полуметре от себя было неприятно и просто страшно.Бронегруппа на мосту тоже вышла на связь и сообщила, что противника здорово прибавилось. На выстрелы начали выходить целые толпы мертвяков откуда-то из-за зданий. Во всяком случае, звук двух работающих КПВТ с улицы слышался, а его разбавляли очереди из «Печенегов» и ПКТ.Кузов «Урала» рассчитан на перевозку двадцати восьми человек, а нас туда набилось тридцать восемь, да ещё и с сумками. Пришлось гражданских совсем запрессовать в передней части кузова, причём несколько детей, не разглядев, уселось на полиэтиленовый свёрток с убитым морфом. Ну и нечего им такую новость сообщать, подумалось мне, нам детского визга на лужайке только не хватает до полного счастья.А дальше всё было ещё интересней. Вся кабина грузовика была увешана прицепившимися мертвяками, и после того, как машина отъехала от подъезда подальше, она остановилась, и нам пришлось «состреливать» зомби с неё. При этом так, чтобы пулями не повредить стекло. Пробить его невозможно, из того, что у нас есть, а вот испортить и испятнать — запросто. Поэтому стреляли из пистолетов, сбив целых пятерых мертвяков на землю.С моста уже откровенно и матерно торопили. Чтобы вырваться на верх моста, грузовику пришлось уже таранить почти что настоящую толпу зомби, к счастью, ещё не слишком плотную. Возле бронетранспортёров остановились со скрипом резины по асфальту. В кузове с гражданскими остались двое прапоров, быстро захлопнувших задний борт, а мы бросились к своим местам на броне. И лишь оттуда, с безопасной высоты, в приятной близости от открытого люка, я наконец огляделся.Пулемёты брони и снайперы навалили немало. Но со стороны центра к нам шла такая толпа, что было ясно, что никакого боекомплекта нам не хватит. Вторая толпа, чуть реже, приближалась со стороны Кольца.А ещё я заметил несколько фигур в разных местах, которые двигались быстрее других и вообще по-другому. Морфы. Их всё же много. И они могут стать большой проблемой. И наверняка станут. И когда мы пошли на прорыв и раздалась команда «С брони нах!», никто и не спорил. И звук захлопнувшейся бронированной крышки люка над головой был даже приятен.А затем Соловьёв приказал увеличить скорость до семидесяти в час. Он счёл, что скорость будет лучшей защитой от излишне прыгучих морфов. И на этой скорости наша колонна понеслась прочь из мёртвого города.
Бислан Исмаилов, недавний студент

31 марта, суббота, день
Бислан приехал в Москву два года назад, став студентом автодорожного института. В иное время ему бы такая честь ни за что не грозила, отличником он никогда и у себя на родине, в городе Гудермесе, не числился, а уж про уровень московских вузов и мечтать-то было смешно, но помог случай. Точнее даже, не случай, а глупость высокого федерального начальства, придумавшего возможность сдачи вступительных экзаменов на месте для абитуриентов из проблемных северокавказских регионов. Понятное дело, сдавали экзамены не те, кто мог, а те, у кого родственники что-то могли, и вовсе не в науках. Бислану помог дядя, состоявший в охране у одного из Ямадаевых. Поговорил с кем надо, попросил за племянника, кому-то в чём-то помог, и всё срослось как надо. По документам экзамены были сданы блестяще, и вскоре Бислан отбыл в столицу, под опеку ещё одного своего родственника, Магомеда Арсанкаева.Магомед был фигурой примечательной. Брат его, Маирбек, был немалым «амиром» у боевиков во время войны, правда, потом умудрился попасть в плен и получить пожизненный срок. Магомед же отсидеть ещё в советское время успел за торговлю наркотиками и в мутное послесоветское время половил рыбку в разных местах — и на нефти с дудаевской командой, и на фальшивых авизо, и банальной уголовщины не чурался. В войну не вмешивался, хоть честно отдавал людям брата ежемесячно некую сумму «на джихад».Ходили слухи, что Магомед помогал Маирбеку организовывать похищения зажиточных москвичей в период между первой и второй войной, но это так слухами и оставалось, хотя все знали, что у Маирбека основной доход был с заложников.Великих миллиардов Магомед всё же не заработал, как-то основные потоки проплыли всё больше мимо него, но к тому времени, как Бислан приехал в Москву, старший родственник уже владел целой кучей мелких магазинчиков и лавок на подмосковных рынках, какими-то шашлычными и несколькими грузовыми «Газелями». Работали на него несколько десятков таджиков и кучка дальних родственников, приехавших в Первопрестольную в поисках лучшей доли.Бислана обременять чем-то всерьёз Магомед не стал из уважения к его дяде — не последнему человеку в родне, да и статус студента хорошего института тоже что-то значил. В общем, взял его под крыло.Учёба поначалу Бислану понравилась. На курсе нашлись ещё с десяток земляков, поступивших таким же странным способом, как и сам Бислан, так что образовалось землячество. Кроме них были и иные землячества, дагестанское, например, кабардинское и самое дружественное им — ингушское.Гуляли, веселились, наслаждаясь неожиданно свалившейся на головы свободой, совсем непривычной для восемнадцатилетнего чеченца, каждый шаг которого на родине рассматривается десятками взглядов и каждое слово которого оценивается. А теперь — иди куда хочешь, делай что хочешь, и самое главное — в жизни появились женщины, непривычно доступные. Впервые же Бислан попробовал алкоголь. Появились любимые клубы, появились товарищи, с которыми туда можно ходить.Сначала, в самые первые дни, чеченцы-первокурсники вели себя относительно прилично среди таких же студентов, но потом те их земляки, которые сумели дотянуть до второго курса, объяснили им, как на самом деле обстоят дела: русские трусливы и друг друга не защищают, даже за бабу вступиться не могут, грабь их — и они только глаза отводят и делают вид, что ничего не случилось. Ну и девок жалеть нечего, второкурсник Иса Цацаев, например, заставил девчонку из Самары, проживавшую в общежитии, не только спать с ним, но и ислам принять. Та поначалу сопротивлялась, жаловаться пыталась друзьям, но те боялись вмешиваться, ходила в деканат — там её просто послали, а когда собралась в милицию идти — Ису из деканата же предупредили, и он её по дороге встретил и убить пригрозил. Ну и вломил так, что она с четверенек встать не могла. И что? Да ничего, когда надоела она ему — он её послал и велел на родину убраться, чтобы не отсвечивала. И уехала, куда бы делась, а землякам и прочим плевать на неё было, сделали вид, что ничего не слышали и не знают.Прошло немного времени, и Бислан убедился в том, что земляк прав. Землячества обложили данью почти всех иногородних студентов и частично местных, жили припеваючи, и было лишь несколько небольших группок русских, всё больше спортсменов, которые себя трогать не давали, но ни за кого при этом не вступались, хоть режь их земляков у них на глазах, хоть трахай. Даже в клубах не было раза, чтобы их компания кого-то не избила или даже не порезала, и каждый раз он убеждался в том, что русские вступиться друг за друга неспособны. Ни охрана не вмешивалась, ни друзья избиваемых подчас.Так Бислан просуществовал в институте до конца первого курса, окончательно убеждаясь в том, что русские созданы для того, чтобы кормить гордый чеченский народ. Ну вроде большой такой отары овец, хоть стриги их, хоть на жижиг-галныш пускай.Первое разочарование в новой жизни случилось, когда Бислана отчислили за академическую неуспеваемость — про то, что надо ещё и учиться, он даже не вспоминал. Родственник помочь не смог или не захотел — в деканате за исправление оценок запросили такие деньги, что он бы точно платить не стал. Дядя из Гудермеса тоже не помог, у его покровителя своих проблем хватало, не до того теперь стало. Отец обратился к Магомеду, попросил пристроить сына к какому-нибудь делу, чтобы тот в Москве остался. Тут Магомед возражать не стал, и уже через неделю Бислан заправлял в кафешке, совмещённой с игровым залом, на рынке стройматериалов, что раскинулся за Кольцевой.Против ожиданий, работа оказалась нелёгкой, суетливой, радовало лишь то, что под рукой всегда были две официантки-нелегалки, обе родом из Ровно, которые исправно отбывали «половую повинность», помимо основной работы, и при этом на большие деньги не претендовали. Однако приходилось рано вставать, поздно ложиться, всё время проводя на шумном и пыльном рынке, временами самому ездить к оптовикам за продуктами, а Магомед бдительно следил за тем, чтобы молодой родственник хлеб ел не даром. Кафешка процветала, автоматы давали не меньше тридцатки зеленью в месяц, а то и больше, ну и Магомед хоть и не баловал, но на зарплату не скупился.К великой радости Бислана, на рынке ему снова встретился Иса Цацаев. Иса не сумел преодолеть рубеж второго курса и подвизался на подхвате на этом же рынке, тоже у родственника, конкретно — у двоюродного брата отца. Правда, занимался он не рестораторством, а скорее «решал вопросы» — родственник состоял в доле во всём этом рынке и по большей части крышевал его «по бандитской линии». Кроме чеченцев была и вторая крыша, ментовская, с которой сыны гордого кавказского народа жили душа в душу и которая всё больше собирала деньги с нелегалов за право дышать, а заодно и с их работодателей, которые не слишком заморачивались соблюдением Трудового, Гражданского, а подчас и Уголовного кодекса по отношению к своим наёмным работникам.Сам Иса ещё и приторговывал налево оружием, которое подкидывал ему на продажу с какого-то склада некий таинственный Майор, ну и Бислан сам пару раз с неплохой выгодой перепродавал землякам «Макаровы» в серых картонных коробках, автоматы АКС и цинки с патронами. Подрабатывал, в общем.В результате жизнь снова как-то устоялась, Магомед старание нового помощника оценил, приблизил к себе. Бислан теперь бывал у него дома — в большом, но невзрачном особняке, выстроенном в дачном посёлке по Минскому шоссе, на восьми смежных участках, выкупленных у незажиточных соседей. Сейчас Магомед скупал с немалой для себя выгодой участки прилегающие, потому что интеллигентные и всё больше немолодые соседи старались от них избавиться — соседство Магомеда и его многочисленных друзей и родственников вносило нервозность в их жизнь. Тем более что сам Магомед науськивал их поактивней пугать соседей, это облегчало процесс торга.Со временем Магомед стал доверять Бислану больше. И как-то показал ему две потайные тюремные камеры в подвале, через которые проходил путь многих заложников из Москвы в село Бачи-Юрт, что недалеко от Гудермеса. При этом Магомед с тоской вспомнил былое время. Оттуда их перевозили на склад, принадлежащий Магомеду же, что находился возле железнодорожной станции, у самого выезда из Москвы по Каширскому шоссе, и уже на складе людей прятали в потайные камеры в «дальнобойных» фурах и прямым ходом гнали на Владикавказ, оттуда в Ингушетию и дальше, в Чечню.Чуть позже Магомед стал привлекать Бислана «для массы» на нечастые теперь разборки. Тоже работа была нетрудная, стоять поодаль от говоривших, сжимая в кармане куртки выданный пистолет и стараясь выглядеть грозно. После этого Магомед всегда подкидывал денег, хоть младший должен был заниматься этим бесплатно, и за это Бислан был ему особенно благодарен.Когда в городе начались беспорядки из-за оживших мертвецов, Магомед сумел среагировать правильно. Те, кто не уехал на родину, пытаясь прорваться через бардак на дорогах, собрались у него дома, благо места хватало. Одних мужчин, способных стрелять, собралось пятнадцать человек. Были и их жёны, и дети, так что получился настоящий табор, но зато все были под рукой. Да и тесноты не было, помощники и родственники Магомеда просто заняли соседние дома. А когда, скрываясь от бедствия, в два из них приехали хозяева, то решили проблему с максимальной простотой, закопав тела в котловане под фундамент нового дома, строящегося неподалёку.И тут Бислану впервые выпал случай отличиться в глазах Магомеда. Когда стало ясно, что проблема всё больше и больше с каждым днём и от неё так просто не спрячешься за городом, Магомед сказал, что нужно искать серьёзное оружие. Того, что у них было, не хватало. И Бислан принялся звонить Исе, благо мобильная связь ещё работала. Иса откликнулся сразу, пообещал уточнить, что нужно, затем перезвонил и сказал, что Майор обещал сделать, только цену заломил безумную. И с этим Бислан пошёл к Магомеду.Тот думал недолго, через Бислана и его друга связался со старшим родственником Исы — Хамзатом Цацаевым, который, как выяснилось, происходил из дружественного тейпа, и в конце концов дал согласие на организацию встречи с таинственным Майором, заказав у того чуть ли не целый склад оружия и снаряжения. Через день снова была серия звонков по мобильным телефонам: Майор согласился на «встречу века». Гарантировал честность новых партнёров сам Иса Цацаев и его дядя Хамзат, которые поклялись всем святым, что покупатель честен и порядочен и расплатится до копейки на месте.Встреча состоялась на следующий день, в лесу, тянущемся вдоль обочины Минского шоссе. К удивлению Магомеда, Майор оказался не «внутряком» и не ментом, а самым обычным армейцем с эмблемами связи в петлицах, и, как позже узнали, служил он аж в Космических войсках, в одной из подмосковных частей, где командовал складами РАВ. Это был среднего роста, красномордый и красноносый мужик довольно-таки бабьей комплекции, обладатель сиплого голоса и тяжкого запаха перегара. С ним на камуфлированной «шишиге» приехали двое прапорщиков и контрактник-водитель, которые держались настороженно и автоматов из рук не выпускали ни на секунду.С ними же приехали два джипа с людьми Хамзата Цацаева, которые гарантировали Майору и его людям защиту.Как выяснилось почти сразу после обмена приветствиями, всё же тыловиков из Космических войск недостаточно хорошо готовят к скоротечным огневым контактам на таких дистанциях боя, особенно если стрелять начинают в затылок и именно те, кто гарантирует безопасность. Майора застрелил сам Хамзат Цацаев, а обоих прапорщиков, оказавшихся медлительными и тугодумными, несмотря на грозный вид, убил Бислан, впервые взяв человеческую жизнь. Водитель испугался, бросил автомат и попытался убежать под общий смех. Один из бойцов Магомеда, Ваха, подобрал его автомат и всадил в спину длинную очередь, прервав последний нелепый бросок к жизни.Груз «шишиги» делили пополам. Майор доставил целую сотню АКСов, десятки ящиков с патронами, пулемёты, ручные и единые, пистолеты, гранаты. Похоже, что он твёрдо решил не возвращаться к месту службы, потому что подобную недостачу уже не скроешь. К сожалению «заказчиков», в кузове был всего один гранатомёт с единственным боекомплектом, хотя Майор обещал привезти несколько РПГ-7 с боекомплектом. Или наврал, или не получилось.Заодно произошло формальное объединение теперь уже отрядов, а не банд Цацаева и Арсанкаева. Договорились действовать вместе. Поскольку сам Хамзат жил в центре Москвы, то он почти сразу принял решение перебраться со своими людьми в опустевший дачный посёлок. Пусть пока и не смешиваясь окончательно с арсанкаевскими, но при этом располагаясь рядом. Людей в его распоряжении осталась ровно дюжина, и вместе с новыми союзниками они уже представляли собой серьёзную силу.Несколько дней вели себя неактивно, больше на разведку ездили, аккуратно выглядывая из посёлка. Напрягало присутствие большого количества военных в окрестностях, занявших заправки, перекрёстки, да и просто патрулировавших трассу. До Алабина, где располагалась Таманская мотострелковая дивизия, было рукой подать, и такое соседство здорово мешало. Впрочем, задумывались об этом старшие, а молодые рвались в дело. Двое друзей Исы Цацаева самовольно рванули в сторону трассы, где и начали внаглую останавливать уходящих из Москвы беженцев в машинах подороже, отбирая всё ценное вместе с машинами. Получилось не так всё просто, как раньше: раз сработало, второй раз, затем рядом остановилась вполне скромного вида «десятка», из которой высунулся ствол ружья и… вернулся в посёлок только один из неудачливых грабителей, да и тот вскоре скончался от внутреннего кровотечения — несколько картечин засели внизу живота.Как и кому мстить за это, никто не знал, тогда самые молодые мужчины пошли по дачному посёлку до конца, вылавливая редких жильцов. Попавшуюся семью азербайджанцев как единоверцев отпустили, а с десяток русских, в основном пенсионного возраста, поймали и перерезали. И с этим тоже вышла промашка: никто даже не догадался стрелять убитым в голову — плясали зикр, орали, стреляли в воздух и не заметили, как один старикан встал и сумел вцепиться зубами в руку Вахе, здорово её прокусив.Дальше в какой-то момент началась настоящая паника — не все даже поняли, что случилось. Но справились, многие уже знали, что к чему, открыли огонь, быстро уничтожив угрозу. Тела затащили в дровяной сарай какого-то дома, побросав на поленницу, затем подпалили. Запах палёного мяса разошёлся на всю округу, и Магомед Арсанкаев потом пообещал расстрелять каждого, кто снова такое учинит — за обедом кусок в горло не лез.Обратившегося Ваху тоже пришлось добить, и его похоронили как подобает, до захода солнца, лицом к Мекке.Затем Бислан снова отличился. Привыкший к доступному женскому обществу, он откровенно маялся без неизвестно куда сбежавших в панике официанток, готовых к любым услугам по щелчку пальцев. Но затем его осенило. Сперва пошептался с Исой, затем они привлекли ещё четверых из самых молодых и на оставшейся от Майора машине рванули в город. Целью поездки было обшежитие медицинского училища, куда в своё время Бислан захаживал с друзьями из институтского землячества. Там и парней-то вообще не было, всё сплошь приезжие девки, спасать которых наверняка никто не догадается — не тот народ вокруг, русские как бараны, пока одного режут, другие глазами хлопают.Как планировали, так и получилось. В общежитии застряли не меньше сотни девок, которых хватило лишь на то, чтобы завалить вход и ждать спасения. Появившиеся чеченцы отстреляли толкавшихся вокруг подъезда мертвяков, объявили себя спасателями и, когда вход открылся, ворвались внутрь, стреляя в потолок и устроив развесёлую облавную охоту.Поездка оказалась удачной. В кузове грузовика в посёлок привезли двадцать одну девицу в возрасте от семнадцати до двадцати лет, решив сразу все свои проблемы, от сексуальных до бытовых. Нашлось теперь кому хозяйством заниматься, а жёны и прочие родственницы тех, кто постарше, радостно приняли на себя обязанности надсмотрщиц. Получился даже некоторый излишек женского пола, но тут к делу подключился Магомед, который сказал, что найдёт, куда пристроить остальных, и отпер много лет пустовавшие камеры в подвале.— Видишь, знал, что пригодятся, — сказал он Бислану, усмехнувшись.Тем временем определилась и основная сфера деятельности банды. Пока суд да дело, решили заняться, как и многие другие, мародёрством. Склады и магазины гигантского мегаполиса, беззащитно раскинувшегося рядом, давали к тому совершенно бесконечный простор. Там было всё, что когда-нибудь могло понадобиться в этой жизни, но были там и ожившие мертвецы, не дававшие мародёрствовать свободно. Пришлось вырабатывать новую тактику, формировать боевые группы, правильно подбирать транспорт.Шло в основном всё гладко, разве что пару раз столкнулись с конкурентами. Пострелялись и разошлись, не понеся потерь, но, кажется, и не нанеся таких противнику, хоть молодые ребята уверяли в обратном. С их слов выходило, что противника они каждый раз чуть ли не на куски порезали, а куски съели. Хвастаться никто никому не мешал, у чеченцев это традиция, так что уровень собственного величия в собственных же глазах вырос у молодых до неба.Затем у Магомеда появилась новая идея — взять какой-то район города, изобильный складами, под свой контроль и банально крышевать шарящихся там мародёров. Идея не прокатила: даже разговор завязать не удавалось пока, чтобы объяснить условия — оружием уже все успели разжиться, кто в городе промышлял, так что дело сразу же доходило до стрельбы. Делиться никто не хотел. В такой разборке погиб двоюродный племянник жены Хамзата — автоматная пуля угодила ему в переносицу.Но главная проблема у чеченцев оказалась одна — топливо. Подземных хранилищ на даче у Магомеда не водилось, естественно, заправки в окрестностях были под контролем военных с приданной бронёй, штурмовать и захватывать их было бесполезно. Даже если бы были гранатомёты в достатке и удалось выбить броню на одной, военным нужны были минуты для высылки подкреплений. Да и вертушки время от времени проходили над дорогой. Заправляться на общих основаниях Магомед с Хамзатом вообще запретили даже соваться. Поняли, что у федералов могут просто сработать инстинкты, и тогда вместо бензина в баках будут новые похороны.Сначала сливали топливо из брошенных машин в городе, но вскоре и с этим начались проблемы — трудно было найти хотя бы одну с непробитым баком. Не они одни оказались такими умными. Те же склады ГСМ, расположение которых удалось вспомнить общими усилиями, все оказались заняты, причём такими силами, что воевать с ними было себе дороже.Затем представился случай решить эту проблему, по крайней мере на обозримое будущее. Хамзат вспомнил, что у его знакомого в промзоне на Каширском шоссе был целый склад, с которого тот неплохо торговал японскими и китайскими движками-генераторами, бензиновыми и дизельными. Сами по себе, без запасов топлива, они большой ценности не представляли, но тут и Магомед кое-что вспомнил. А именно то, что с противоположной стороны города, за Осташковским шоссе, уже несколько дней торгует базар, который опекает братва из нескольких авторитетных бригад, объединившихся вокруг нового бизнеса. А если есть базар, то может быть востребован и такой товар, как генераторы, да и многое другое из того, что хранилось в окрестных сараях в посёлке, вывезенное в ходе рейдов в город.Поэтому Магомед позвал Бислана и сказал:— Ребят завтра с утра возьмёшь, скатаешься на Каширку. Глянешь, на месте эти движки или уже нет их, понял? И сразу обратно, скажешь, что нашёл. Если на месте, то послезавтра ребята КамАЗы подгонят, понял? А Хамзат завтра на рынок съездит, посмотрит, что там вообще есть. Если торговля пошла, то и мы при деле будем. Торговля — первое дело.
Сергей Крамцов

31 марта, суббота, вечер
Понятное дело, что в моё отсутствие никто из оставшихся даром времени не терял. Дел у всех хватало, поэтому, когда мы уже привычно встретились за длинным столом на ужине, я обратил внимание, что лица у всех усталые и довольные одновременно. Все при деле, все в безопасности.Меня засыпали вопросами, поэтому я начал с того, что подсоединил камеру к ноутбуку, где и прокрутил им то, что снял в городе. Они смотрели в экран, сгрудившись, а я в это время смотрел на лица своих друзей. Коренные москвичи или некоренные, как моя Татьяна и Лёха с Викой, все были подавлены. Крошечный, пятисекундный кусочек записи, когда толпа зомби начинает выходить из тоннеля под Ленинградкой, их просто напугал. Да и странно было бы, если бы не напугал, очень впечатляющее зрелище. Не говоря уже об атаке морфа возле «Ашана», которая была снята мной с самого начала и до конца, хоть и несколько дёргано.Картины запустения и пожаров тоже навевали тоску. По крайней мере, в глазах Маши, Ани с Ксенией, да и Алины Александровны я видел слёзы. Кажется. Только посмотрев эту запись, они осознали окончательно, что старой жизни уже не осталось. И Москва людям больше не принадлежит, и никогда они уже туда не вернутся, а жизнь их будет продолжаться в совсем-совсем других местах.Правда, потом за едой подавленность исчезла, а допущенные к употреблению «сто наркомовских» вообще сняли напряжение. Привыкаем, черствеем, начинаем воспринимать творящийся вокруг кошмар как обычную теперь жизнь. Да так оно и есть, собственно говоря, выбора у нас никакого, так что себя лишний раз переживаниями терзать? Никакой практической пользы от этого. Раз уж выпал нам выбор жить, то жить надо нормально, насколько это теперь возможно.Шмель сказал, что они почти полностью сварили каркас безопасности на один из «уазиков» и завтра начнут его понемногу устанавливать, а вообще рассчитывают дня через три покончить с первой машиной и перейти ко второй. Пашка сегодня красил кабину «садка», хоть и весьма кустарно, без сушильной камеры и без размонтирования, лишь оклеив стёкла и фары бумагой при помощи малярной ленты, но мы заранее решили, что красота и аккуратность покраски нас волнуют мало. Хорошо, что вообще красил из распылителя, а не кистью. Сейчас машина сохла в боксе, а с завтрашнего утра ею можно будет уже пользоваться.Лёха закончил переделку трёхлинейки и передал её Маше, которая вернула мне мой карабин. Ну и хорошо, он мне как талисман, если честно. Пусть и не слишком нужен теперь, но всё равно приятно, что под рукой. Для Маши же переделали второй СКС, тот, который изначально был у Пашки. Он по кучности оказался вполне удовлетворительным, повезло, так что у нашего второго штатного снайпера был теперь весь набор необходимого.Остальные под командой Сергеича учились воевать на учебных полях. Ну и славно, это очень на пользу. Сам Сергеич личным составом был доволен, так что и с этой стороны всё у нас идёт правильно.— В общем, что я сказать хотел, — обратился я к сидящим, когда ужин подошёл к концу. — В городе хана всему, конечно, но мародёры шарятся. И нам бы не мешало скататься туда разок-другой.— А что нам нужно? — спросила Ксения.— Резина автомобильная бы не помешала, — сразу ввернул своё мнение Степаныч.Верно говорит, мы это уже раньше обсуждали.— А где брать? — спросил его я. — И желательно так, чтобы все размеры в одном месте.— Да есть одна идея… — замялся он. — Только не уверен, что хорошая. Не знаю, что там сейчас делается.— Ну ты, Степаныч, излагай, а мы обсудим, — подбодрил его Лёха.— Наша колонна со склада в конце Каширки получала, — сказал Степаныч, затем добавил: — Да и Пал Палыч, товарищ мой… ну, вы помните… Они тоже оттуда получали. Там промзона, и в ней складское хозяйство. Вот оттуда и брали, я точно знаю. Но что там теперь — не скажу. И вообще, там всё больше Кавказ какой-то заправлял, так что не представляю, что может быть. Место большое, складов много, чего там только не хранили.— Еда-водка-сигареты? — уточнил я.Перечислил я три, на мой взгляд, самых опасных фактора. Где такой товар хранится, кого угодно можно встретить, и тогда уже точно жди проблем.— Нет, — покачал головой Степаныч. — Там только промтоварное хранение.— Если Кавказ заправлял, то просто готовиться лучше надо, — коротко высказался Лёха. — А ехать — по-любому.Тут он прав. Во-первых, тех хозяев может и не быть уже там, так что не о Кавказе речь. Второе…— Степаныч, а самой резины склад большой был? — спросил я Шмеля-старшего. — Не вывезли под шумок?— Нет, не должны, — покачал он головой. — Колёс там много было, так они ими и не торговали почти, всё больше по гаражам и хозяйствам… Не думаю.Раз имеется вероятность, что товар есть, тут и обсуждать нечего, прав Лёха. А даже если кавказцы там до сих пор, то просто нам надо быть очень хорошо готовыми к выходу, вот и всё. Стрелять мы все умеем, и оружия хватает.— А вам эта резина так нужна? — спросила вдруг Алина Александровна.— Нужна, — ответил ей вместо меня Степаныч. — Если мы не один день жить планируем.Ему она как-то не нашлась что ответить и замолчала.— На этот раз поедем все, — сказал я, оглядев своих. — Все, кто у нас воюет. Будем считать это учениями, первым общим боевым выходом и вообще будем отрабатывать взаимодействие и новые тактические схемы. У нас таких походов впереди много.Мое заявление вызвало чуть ли не восторг у «молодых», как мы называли сестёр Дегтярёвых и Пашку. На романтику их пока ещё тянуло, в отличие от остальных, встретивших новость просто спокойно.— Хорошо, — кивнул я. — Сергеич, Лёха, займёмся боевым расписанием на выход. Завтра день на подготовку, послезавтра с рассветом выходим. Степаныч, без тебя найдём место?— Да… лучше бы со мной, — поморщился он.— Хорошо, тогда «садка» поведёшь, — сказал я. — Двинем на этот раз с «маткой», мало ли что? Случись чего, все на нём уехать можем. И берём «Патруль» с моим «Форанером». В «Патруле» пулемёт можно на крышу поставить при снятом верхе, так что он самый удобный.— УАЗы не берём? — спросил Шмель. — Даже «буханку»?— Для дороги прибережём, — ответил я. — «Козлики» всё равно не готовы, они бы как раз были, а «буханка» вроде как и не к чему.— Ну… нормально, — пожал он плечами. — Сколько нас теперь?— Считай сам: вы с батей и… Татьяна… слышишь?— Не глухая, — усмехнулась девушка.— Вы втроём за водителей.— Может, я за третьего? — влез Пашка.— Ты на бойца учиться будешь, — прервал его я. — Татьяна машину хорошо водит, так что она за руль.Тут я душой не покривил, водила она действительно хорошо. Сказалось и увлечение мотоциклами «Эндуро», и спорт — реакция и мышечная моторика отличные, а больше ничего для шофёрства и не нужно.— Отлично, скатаемся, — обрадовалась она этому назначению.— Дальше… — задумался я. — Маша за снайпера, с ней Сергеич за пулемётчика и Шмель. Шмелина, как из «Мухи» стрелять, не забыл ещё?— Да нормально всё, — ответил он.— Вот и будете тогда втроём отделением огневого поражения, — сказал я. — На «Патруле» как раз. Мы с Лёхой, Вика и Пашка — две пары «штурмовиков», так сказать, группа проникновения. Готовы?Это я уже к Вике и Пашке обратился. Возражений не последовало, даже возгордились немного, вроде как их доверием облекли. А чего мне им не доверять, если они в Солнечногорске за последние дни не один подъезд зачистили. Это они сами пока не понимают, что реального опыта у них больше, чем иной военный за весь срок службы получит. В бою были, живы — и отлично.— А мы? — довольно зло спросила Аня, подозревая, что их направят в какой-нибудь глубокий тыл.Ну почти угадали, разве что в нашей ситуации любой тыл фронтом мог обернуться за пять секунд.— Одна из вас в прикрытие к Степанычу, вторая останется с Татьяной. Водил одних оставлять нельзя, категорически.— Так там же эти… — чуть возмутилась она. — Которые «огневого поражения», Сергеич и Маша.— Их мы в любой момент в помощь вызвать можем, а надо транспорт прикрывать. И вообще, всё, хорош спорить, — закончил я свой ответ на решительной ноте.Аня чуть надулась, но больше ничего не сказала.— Теперь по «обновкам», кратенько, — продолжил я. — «Сто пятые» «калаши» получают Лёха с Сергеичем, потому что у них основное оружие другое, и я, если ещё и дробовик с собой тащу. Вика, Аня, Ксения, сдаёте Лёхе свои «вёсла» и берёте новые «семьдесят четыре эм». Поняли? И сразу оптику и коллиматорные к ним. Вопросы?— Нет вопросов, — за всех ответила Вика, явно обрадовавшись.— Маша, — повернулся я к рыжей, — свой «укорот» меняешь на мой, он с планкой и просто новее. Будет у тебя за запасное оружие. Основным оружием трёхлинейка. Ты пристрелялась?— Да, всё нормально, — кивнула она, улыбнувшись. — Не подведу.— Отлично, — обрадовался я. — И всем остальным: сдать дробовики Лёхе. Будем просто брать их с собой на выезд, хотя бы по одному в каждой машине, мало ли что? Для боя они не нужны, а вот для зачистки помещений могут пригодиться. И чтобы патроны с пулей и мелкой дробью всегда были. Лёха, твоя задача. Проследи. В каждую машину, всегда.— Есть, — вполне уже по-уставному ответил он.Ну вот и молодец. Подает положительный пример подрастающему поколению, всем бы так научиться. Ладно, продолжаем.Тут в разговор Степаныч вступил, спросил:— Мне что, «Вепря» тоже сдавать своего?Тьфу ты, забыл, что Шмель-старший у нас так и ходит с ружьём, он сам пожелал.— Ну, не знаю… — немного растерялся я. — Если по серьёзному бою, так автомат нужен, дробовика не хватит. Может, возьмёшь всё же нормальный ствол, а «Вепря» тоже в машине держать будешь, если на выезд? У нас сейчас всего хватает.— И пистолет бы получил, — добавил Лёха. — Уже жена твоя в сумочке «ижака» носит и дочка малолетняя.Ага, так и есть. Мы уже Катьку вооружили пистолем, несовершеннолетнюю, а батя её всё рогом упирается, и ведь — крест на пузе — исключительно в силу великого своего упрямства, мол, «как пожелаем, так и сделаем». Это за ним всегда водилось, Мишка много рассказывал и всегда говорил, что Степаныча уговорить на что новое — целая интрига с комбинацией нужна, иначе упрётся рогом просто так, из принципа. «Хочу халву ем, а хочу — пряники!»— Степаныч, тем более что ты служил когда-то. Должен автомат хоть как-то помнить, а? — После чего подлил масла лести в костёр убеждения: — Ты вон все машины отечественные до последнего винтика освоил, неужели с «калашом» не совладаешь?Степаныч задумался, покряхтел, но спорить не полез, а сказал, насупившись:— Ну ладно, выдавайте, чего там хотите, если вы такие умные.Едва он фразу закончил, как я обернулся к Лёхе и сказал:— Тогда сразу, как закончим, выдай «семьдесят четвёртый» и ПМ. Договорились?— Не вопрос, — кивнул Лёха.У Мишки Шмелёва по губам скользнула еле заметная тень злорадной улыбки. Порадовался, что его по-ослиному упрямого батю хоть в чём-то обломали. В любом случае я другого выхода не вижу, ружья могут понадобиться когда угодно, но вооружаться ими нельзя, есть предчувствие, что враг номер один теперь человек будет, а не мертвяк.— По маршруту выдвижения предложения есть? — спросил я у всего сообщества, с любопытством прислушивавшегося к нашему разговору.— Сейчас карту принесу, — сказала Татьяна и встала из-за стола.— А с горючкой что? — спросил Шмель. — Последний запас в расход?— Пока да, — решительно сказал я. — А вот если резины привезём, то думаю, что сумеем пополниться и ещё на потом запасёмся. Колёса всем нужны будут.Мишка кивнул, но вдруг в разговор влез Паша:— Серый, там ведь и камеры есть наверняка, так?— Ну… да, — кивнул я, не понимая, к чему он клонит.— Вот, — обрадовался Пашка. — Камеры надо брать все. До последней штучки, тем более что они и места мало занимают.— А на хрена? — уточнил я.Камеры хорошо, конечно, но не так уж они катастрофически страдают, три камеры на одну покрышку с великим запасом хватит на весь ресурс.— Да разговор я вспомнил, — ответил Пашка. — Шмель говорил, что вы мужиков встретили в городе, которые какую-то автомастерскую организовали, так? Ну, багги там будут делать.— Ну да, верно, — кивнул я, вспомнив мужиков на двух «шишигах», которых мы встретили в городе как раз в тот день, когда с самим Пашкой познакомились.— И они сказали, что собираются транспорт на дутиках собирать, верно? — продолжил Пашка.— Ну да! — Я даже по лбу себя шлёпнул. — Думаешь с ними скорешиться?— Ну… — замялся Пашка. — Скорешиться или нет — не знаю, но вот если закажем что-то себе, то дутики — не покрышки, порвать проще. Пригодятся.— Верно, — кивнул я и даже ладонью по столу хлопнул так, что пустые тарелки подпрыгнули. — Молодец, Пашка, сообразил, выношу тебе от лица службы сплошную благодарность. Толстым слоем.Действительно, а откуда ещё дутики брать? Только из камер. На рабочую поверхность резиновым клеем или вулканизацией второй слой резины налепил, а вместо протектора можно нейлоновым тросом обвязать. Трос только тоже добыть нужно. И тогда у нас будет зимний транспорт для дорог, которые никто не чистит… По глубокому снегу ведь не каждый танк пройдёт. Интересно, а к зиме в Москве много полезного добра уцелеет? Мертвяки-то по своей сути на морозе в кому впадать должны…Перед моим взором мелькнули феерические картины будущего мародёрства в замёрзшем безопасном городе. Нет, точно, Пашка молодец, надо ему какой-нибудь орден. Потом. В другой раз. Я объявил вслух:— Тогда замена в ордере, так сказать. Идут «Патруль» и два «садка», чтобы побольше влезло. Глядишь, и колёсами приторговать сумеем. Если достанем их, конечно.— Так один в работе вроде как, — напомнил Шмель. — Хватит одного и «буханки».— Давай так, — согласился я. — Всё равно «буханку» обкатывать надо, ей ещё с нами в дорогу.Тут как раз и Татьяна с картой Москвы появилась.
Валера Воропаев, ныне известный как Зять

31 марта, суббота, день
К удивлению Валеры, идея с рынком сработала сразу, стоило лишь повесить возле Ленинградки, Дмитровки и на Осташковском шоссе большие, грубо сработанные плакаты, предлагающие тем, кому есть что обменять и что искать взамен, добираться до рынка. Народ из уцелевших валом повалил торговать, общаться, искать себе дело и новых товарищей. Не Рижский рынок на заре перестройки, разумеется, другие масштабы, но для уже погибшего мира очень даже серьёзные.К ещё большему удивлению, он обнаружил, что рынок глянулся многим военным-тыловикам, преимущественно из малых частей, решившим вольно распорядиться доставшимся им имуществом, а если точнее, то украденным ими, поэтому торговля там закипела сразу. Что в такой момент нужней всего? Оружие, патроны, еда и топливо. Кто владеет этим — правит миром. И несколько грузовиков с оружием, боеприпасами и всевозможной воинской справой дали толчок местной коммерции, и сюда ручейком потянулись люди из тех, кому было что предложить на обмен.Как Валера и предсказывал, игра тоже пошла. В одном из корпусов пансионата пацаны Самбиста поставили привезённые откуда-то рулеточные и карточные столы, водрузили несколько игральных автоматов и павильон точно таких же открыли на рынке. Заодно завели лотерею с разыгрываемыми призами, которые сплошь и рядом доставались подсадным, а сам барабан, прозрачный и «честный», был изготовлен мастером из цирка, до этого работавшим со многими фокусниками-иллюзионистами. Шарики с номерами исправно перемешивались на глазах у публики, проволочный захват цеплял один из них на глазах у всех же, но только выкатывался в лоток не этот шарик, а другой, с требуемым номером, который до этого прятался в основании машины. Так лотерея и проходила, с большим успехом и немалой выгодой.Самбистова бригада довольно быстро освоилась с новым промыслом, пацаны совершили пару неплохих налётов на брошенное имущество, добыв в одном месте большие бортовые КамАЗы, а в другом — загрузив их ящиками с водкой под крышу. Сама бригада тоже разрослась, к ней прибились отдельные люди из других команд, а торговавшие на рынке вояки очень неплохо их вооружили в обмен на особые условия собственного существования. «Приблудные» тыловики, кстати, тоже времени зря не теряли и образовали нечто вроде гильдии, осознавая свою необходимость для местной коммерции.Постепенно роли и обязанности в бригаде распределялись заново. Кто мародёрством в городе и окрестностях занимался, кто охранял рынок и территорию пансионата, кто наблюдал за порядком. Пришлось привлекать ещё людей. Зомби понемногу всё же выходили к этому месту, нервировали публику, но в малых количествах, и охрана с ними справлялась запросто.Валера решил заодно проверить, чем можно поживиться в опустевших окрестностях. Здесь почти всё было застроено пансионатами и домами отдыха, в отличие от противоположного берега водохранилища, вдоль которого вытянулись коттеджные посёлки, и сейчас здесь было просто пусто — не сезон для туристов, а персонал просто разбежался. Скатав на разведку лично, он обнаружил на берегу водохранилища пристань с прогулочным теплоходиком, о котором все забыли, но важнее всего — там же, в крошечном с виду хоздворе, у причала нашлась самая настоящая маленькая нефтебаза, с которой, по всему видать, заправляли прогулочный водный транспорт, и запас солярки в танках даже впечатлял. Там её оказалось несколько десятков тонн, а пустых ёмкостей ещё на сто тонн должно было хватить. И никто не хватился, не пытался вывезти, ни сторожей, ни персонала.Это навело его на мысль, что горючка может храниться не только на заправках и нефтеперерабатывающих заводах, но и на всяких таких ведомственных нефтебазах, каких в Москве и области было великое множество. Он обсудил это с Самбистом, и на следующий день на базаре появилось огромное объявление, гласившее, что каждый человек, давший сработавшую наводку либо на запасы горюче-смазочных материалов, либо на грузовики для их перевозки, получает большую премию в патронах, становившихся главной валютой, автомат АКМ с четырьмя рожками, а также право поселиться в прилегающем дачном посёлке, если у него такая потребность будет. А если ещё и много горючки будет, то размер премии будет повышен соразмерно.И это тоже сработало. Много людей знали, где можно добыть ГСМ, просто у них, не входивших в какие-то банды, отряды и сообщества, не было возможности воспользоваться своим знанием самостоятельно. Все наличные силы были брошены на добычу, и уже со вчерашнего утра Самбист с Валерой решили, что соляркой и бензином можно начать даже приторговывать, а цистерны возле пристани были заполнены под крышку. Да и в двух дворах в ряд стояли залитые под завязку наливники.Был ещё плюс — большинство людей, указавших, где можно добыть топливо, оказались вполне толковыми и влились уже не в бригаду, а в формируемое вокруг неё некое «сообщество», перейдя непосредственно в ведение Валеры, ставшего кем-то вроде «зама по производству» у Самбиста. Точнее, не замом, а партнёром. Вова Самбист взял на себя «силовую составляющую».Однако у Володи в руках была отнюдь не вся сила. К тому времени к Валере лично прибились четверо солдат, ещё на третий день Катастрофы дезертировавших из ОДОНа. Свалили они с оружием и на «командирском» «уазике», водителем которого служил один из них. Поначалу намеревались попасть домой, хоть и жили все в разных городах, к тому же далеко, за Уральским хребтом — самый близкий. Но по пути планы у них изменились ввиду полной их неосуществимости, а затем судьба занесла их к рынку, где они и познакомились с нынешним своим шефом, который и сам в солдатах побывал, и к ним с уважением относился. Были они у него теперь за помощников, телохранителей и кого угодно, причём Валера «приманил» их умышленно, прекрасно осознавая, что хоть они с Самбистом и друзья, но командует-то братвой Вова, и случись чего…Затем появилось ещё несколько бойцов, тоже не знавших, куда себя девать; Валера и их принял под крыло, организовав в одну группу и подчинив сержанту из своих одоновцев. И так вокруг него образовалась уже, считай, собственная бригада. Он перестал выезжать за пределы рынка и пансионата без охраны как минимум из двух человек, а заодно его всегда сопровождала хвостом Любаня, чем дальше, тем больше обнаруживающая недобрый практичный ум и деловую смётку в любом вопросе. А после того, как она на глазах у Валеры застрелила какого-то проигравшегося в дым мужика, скандалившего и требовавшего своё проигранное имущество обратно, Валера даже задумался, кого это он себе в пару нашёл. Просто вытащила подаренный «Викинг» из кобуры и прострелила тому голову, не задумавшись ни на мгновение, после чего дальше пошла, даже не оглянувшись на тело. Лишь сказала: «Сдурел совсем, кто же шо обратно отдаёт? Проиграл так проиграл!» Мало того, что она потом припадков не устраивала, так ей ещё явно понравилось.Ввиду такой её практичности и решительности управление территорией пансионата было передано ей, всё равно никто больше заниматься постоянно этим не хотел. Она же взялась за дело всерьёз, и за три дня развернула дело так, что пансионат начал приносить доход. Один свободный корпус заселился почти полностью самыми удачливыми из посетителей рынка и торговцев, причём платили за проживание, не скупясь, патронами, имуществом и золотом, там же на первом этаже было казино, совмещённое с кабаком, а последний корпус заняли Самбист с братвой и Валера, которого уже все вокруг привычно погоняли Зятем, со своей Любаней. Оставшийся свободным корпус Любаня как истинный профессионал в своём деле планировала под бордель.Валера аккуратно сплавил своим одоновским дезертирам Любаниных подружек, ещё крепче привязав к себе своих новых помощников, а заодно поручил им — и подружкам, и их новым кавалерам — организовать поиск «бесхозных» девиц в центрах сбора, что военные организовали за пределами города. Пусть там беженцы были и в безопасности пока, но военные даже не скрывали, что спасать и кормить их пожизненно не смогут, поэтому предлагали всем соображать, куда бы они могли податься.Первая поездка за «контингентом» вчера уже состоялась. Все знали, что военные на периметре «Центров спасения» добровольному отъезду не препятствовали, смотрели только, чтобы никто никого силой не тащил. Опытные проститутки, подружки Любани, быстро выцелили в толпе трёх подходящих возрастом и внешностью девчонок, наобещали чего-то там с три короба, вывели в машину, после чего с помощью дезертиров привезли их в пансионат. Там им открыли, какова реальность на самом деле, быстро сломали порывы к сопротивлению, после чего девчонок заселили в пустующий корпус, под личный присмотр Любани, планировавшей развернуть на ниве интимных услуг большой бизнес.— А чем плохо? — агрументировала она. — У всех стресс, а у нас выпьют, к девкам сходят, и всё нормально. А что останется, в казино спустят. Нам же один прибыток.В этом с ней согласились все и сразу, поскольку Любаня кратко озвучила основную идеологию данного коммерческого предприятия.Кроме того, эти самые «Центры спасения», созданные военными, превратились в неиссякаемый источник рабочей силы. Множество людей оттуда просто не знали, куда им теперь податься, и возможность работать теми же грузчиками за харчи, одежду и ночлег в безопасности для многих казалась настоящей мечтой. Сами военные тоже рады были избавляться от населения центров, потому что даже кормить всех было накладно, не говоря о том, что на охрану и обеспечение отвлекалась немалая часть личного состава, которого и так катастрофически не хватало. В общем, дело у Зятя с Самбистом пошло.Ближе к вечеру Валера пил пиво, сидя в салоне роскошного автобуса, раньше принадлежащего знаменитому футбольному клубу, который братва смеха ради притащила с одной из вылазок и который после переоборудования салона выполнял роль офиса директора рынка. За директора пока был сам Валера, а в его отсутствие бразды правления переходили к Борису Михалычу, Борику, если по-простому — бывшему директору маленького автохозяйства, сделавшему мгновенную карьеру как раз на добыче топлива.Торговля уже сворачивалась, но люди ещё были. Некоторые уезжали, некоторые переходили в большой ангар, где недорого продавались места для ночлега на грубо сколоченных нарах. Пусть без особых удобств, но под крышей и в безопасности. Тыловики вместе загружались в «шишигу», чтобы отправиться на территорию пансионата, где они теперь квартировали, где можно было посидеть, расслабившись, за бутылкой с неплохой закуской, обсудить свои дела, после чего отправиться спать в тепле и комфорте пансионатских номеров.Сидевшая рядом Любаня корпела с калькулятором над листом бумаги, исписанным цифрами, и, шевеля губами, вела подсчёт дневной выручки, почти блаженно при этом улыбаясь и попивая чай из большой красной кружки. День явно закончился удачно, чему и Валера был рад, и он предвкушал натопленную баню, услужливую Любаню и компанию лучшего друга Вовки, с которым приятно потрепаться ни о чём.— Шеф, там чехи приехали, — вдруг выдал заглянувший в автобус сержант Виталик, до этого куривший на улице.— Чё за чехи? — уточнил Валера.— Да как с гор спустились, — усмехнулся сержант. — Камуфляж, автоматы, бороды. Ваххабиты, короче.— Пошли посмотрим, — сказал Валера, поднимаясь с кресла и накидывая на плечо ремень «Витязя».Виталя и второй дезертир, Димка, встали с двух сторон от своего начальника, который широким шагом направился к стоящим у ворот «Лэндкруизеру» и белой пассажирской «Газели», возле которых перетаптывались шестеро вылитых боевиков, точно таких, как показывали в хронике чеченской войны. У двоих даже чёрные ленты с арабскими письменами на шапочках имелись. Правда, бороды пышностью не поражали, скорее отросшая щетина. Явно вспомнили про необходимый каждому мюриду атрибут совсем недавно, до этого не заморачивались особо.Охрана рынка близко не подходила, а фиксировала гостей взглядами с безопасного удаления, с разных точек. Задумай те что плохое — вмиг положат перекрёстным огнём. Позиции для охраны определил сам Валера, вспомнив всё, чему научился за время службы. Его двое охранников тоже разошлись чуть в стороны, чтобы, дойди до драки, не зацепить шефа. Впрочем, чеченцы никаких признаков враждебности не проявляли, а когда Валера подошёл, один из них, высокий, светловолосый и сероглазый, с заметным шрамом на щеке, больше напоминавшим неожиданно образовавшуюся морщину, шагнул навстречу, протягивая руку.— Знакомы будем, — отрекомендовался он. — Меня Хамзатом зовут.Говорил он по-русски чисто, лишь с совсем лёгким акцентом, словно пытаясь проглотить горячий чай.— Валера.Рукопожатие было крепким, улыбка располагающей, маленькие же серые глаза смотрели цепко, без всякого намёка на искренность.— Нас ребята сюда вроде как на разведку послали, — сказал Хамзат. — Слухи ходят, что базар открылся, а мы сами по торговой части работали. Может, дело какое найдём общее.— Почему бы нет? — пожал плечами Валера. — Если люди нормальные, то мы всем рады.Прозвучало дежурно, но больших авансов Валера раздавать и не собирался. Разве что спросил по ходу:— А что, есть предложения какие-то?— Мы горючку ищем, — конкретно ответил Хамзат. — Так всё остальное есть, патрон-матрон там, еда, машины, с горючкой плохо.— Верно, с горючкой везде плохо, — вроде как посочувствовал Валера. — А что за бензин дать хочешь?— Генераторы дать сможем, — ответил чеченец. — Китай, Япония — разные. Они теперь всем нужны будут.— Всем-то всем, но не у всех за них в обмен горючее есть, — поморщился Валера. — Ну мы вот ещё бы два-три взяли, а больше нам и не надо.— А поторговать? — послышался голос Любани, которая неслышно подошла сзади. — Валерик, ты шо? Оптом выкупить, и мы тут за них такого наменяем!— А кто заниматься будет? — пожал плечами Валера.— Та нашёл проблему! — протянула она, отмахнувшись. — Борик займётся, или крысам тыловым дадим, они уже со всеми контакт завели, купцами стали.— Вот видишь, что она говорит, — сказал Хамзат, чуть принуждённо улыбнувшись.Его явно не восхитила деловитость нахальной Любани, к другому женскому поведению привык, но её неожиданное заступничество оказалось в кассу.— Да? — задумался Валера. — Сам не решу, с Самбистом перетереть надо. — Обернувшись к чеченцу, добавил: — К утру ответ дам. Здесь заночуете или по-другому свяжемся?— А есть где ночевать? — уточнил Хамзат.— Это без проблем, даже гостиница есть, — ответил Ватера, жестом заткнув порывавшуюся что-то сказать Любаню. — Только не в обиду, мы всех так предупреждаем: вы тут не одни будете. Так что другим проблем создавать нельзя. И на входе стволы сдадите, где бухают, там со стволами нельзя.— Мы не пьём, — коротко и немного раздраженно ответил Хамзат.— Вы не пьёте, так другие пьют, — пожал плечами Валера. — Вам там спьяну лишнего скажет кто, а вы за волыну. Для всех правило, короче. Не нравится — приезжайте завтра снова, будем рады.— Ладно, вопросов нет, — смирился чеченец, затем обернулся к своим и что-то сказал по-своему.Те засуетились, и Валера добавил:— К гостинице ехать надо, с километр, так что машины там поставите, пока за мной езжайте.— А бабы есть? — вдруг спросил кто-то из молодых из-за спины Хамзата.Старший никак не прореагировал, а вот Любаня оживилась, обернувшись к говорившему — совсем молодому, лет восемнадцати на вид, пареньку с еле пробивающейся бородой, девичьими глазами и полуоткрытым ртом, из-за чего выглядел он глуповато.— Пока мало девок, — сказала она. — Но скоро больше будет. И если платить есть чем, то все тебе удовольствия.— Даже так? — вдруг оживился Хамзат. — А что так мало девок?— Только набирать начали, — чуть с укоризной сказала в ответ Любаня. — Где их раньше брать-то было, тут такое творилось!— Мы можем баб на солярку сменять, — сказал Хамзат. — Десять баб есть, все молодые-красивые, здоровые. Сколько в обмен дадите? Ну и генераторы.— Ой, Валерик! — задергала Зятя за рукав Любаня. — Можэ, поговоришь, а? Мы тогда бордель сразу запустим, наживать начнём!— Поговорим, поговорим… — брезгливо поморщившись, ответил Валера, выдернув рукав из цепких пальцев своей подруги. — Сказал же, что сам решать не буду, с Володькой и братвой перетру.
Сергей Крамцов

2 апреля, понедельник, раннее утро
Выехали затемно. Выезд ещё с вечера согласовали с Пантелеевым, и тот сказал, что, если нам удастся разжиться резиной, а заодно выяснить, можно ли там её набрать в товарном количестве, то он не только расход соляры нам восполнит, но ещё и впрок обеспечит, чтобы и дальше искали всякое нужное и в хозяйстве полезное.Как и решили, вышли тремя машинами: «Патрулём», «Садком» и «буханкой». К моему удивлению, «буханка» предстала глазам полностью преображённой — решётки на окнах, лобовое стекло закрыто сеткой рабица в стальных рамках, и такие же рамки у боковых стёкол висят. Грубый сварной кенгурятник закрывал машину спереди, а над кабиной висела дуга, на которой будут дополнительные фары, когда их добудем. На крыше появились невысокие трубчатые перила, превратившие её в смесь дополнительного багажника со сторожевой площадкой. А в крыше — сдвижной люк, через который очень даже запросто мог высовываться стрелок или даже пулемётчик. В общем, неплохо Мишка со Степанычем потрудились.«Садок» был пока в стандартном исполнении, даже кабина не покрашена, как я приказывал, кстати. Такая, да «буханка», да два «уазика», например, и мы сможем в дальние-дальние рейды ходить при необходимости. Разве что кунг внутри дооборудовать надо, под жильё и груз. И в «буханке» дополнительные крепления предусмотреть.На время марша я чуть изменил состав экипажа «Патруля». За рулём сидел Шмель, у него за спиной Сергеич, пристроивший сошки пулемёта на крышу, а вот вместо Маши справа от него сидел Лёха, вооружённый на этот раз своим новым автоматом, четвёртым в кабине был я. «Сто пятый» сегодня я брать не стал, вооружился уже привычным переделанным АКМ. Решил, что в неизвестной ситуации прибавка в огневой мощи не помешает. Все остальные наши разместились в грузовиках, тянувшихся следом в некотором отдалении.Раз необходимости радикально экономить горючее не стало, я дал команду свернуть на МКАД. Неплохо будет доразведать и эту стратегическую трассу. Если на ней ни засад, ни препятствий не имеется, то теперь, когда риск пробок и заторов снизился до нуля, ею можно будет пользоваться с очень большим удобством, не лезть лишний раз в опасный город.Обогнуть Москву решили против часовой стрелки. Мне хотелось бросить взгляд на Рублёво-Успенское шоссе, как знать, что там можно полезного добыть в будущем, а заодно на Минское, по которому мы планировали в будущем скататься к «автомастерам», с которыми познакомились на мародёрке.Когда мы свернули на Кольцевую, рассвет ещё только занимался. Тёмно-розовый круг восходящего солнца своими лучами подсвечивал тучу чёрного дыма, висящую над городом, придавая картине вид зловещий до невозможности, вроде как разглядываешь панорамные съёмки преисподней. Мороз по коже и жуть сплошная.Мертвяков возле трассы не было видно совсем, видать, ничего их здесь не приманивало — тоже большой плюс в пользу этого маршрута. Зато были люди. Мы ещё до Новорижской не доехали, как нам навстречу попалось несколько разношёрстных групп машин с вооружёнными мужиками. Тоже мародёры, тут и вопросов не возникает. Друг на друга внимания эти группы не обращали, потому, видать, что драться есть смысл над добычей, а не просто так, случайно встретившись.Я даже забеспокоился о том, что мы с нашей вылазкой на «Ашан» можем опоздать, но сам себя одёрнул — такой объект по зубам лишь большому отряду, и желательно с бронёй, малую группу мародёров, вроде нашей или попадающихся навстречу, мертвецы там в клочки порвут — столько их скопилось. Так что пока они залог сохранности товара. Нет, уже не товара — добычи. Теперь всё превращается в добычу, а уж она потом — снова в товар.Немного было мертвяков и у торговых центров, расположившихся по внешней стороне Кольцевой. Дорога и прилегающая к ней полоса отчуждения были, по всей видимости, достаточным препятствием для зомби, идущих со стороны города. Поэтому у пары магазинов мы видели людей с машинами, что-то деловито грузивших. Иногда доносились нечастые выстрелы. Это понятно, мародёрствовать лучше всего начинать именно отсюда, а вот дальше… дальше придётся грабителям двигаться всё глубже и глубже в город, и вот тогда возникнет вопрос экипировки, численности, тактики и умения.Заторов на Кольце не было, и даже похоже, что кто-то с ними целенаправленно боролся. На асфальте явственно виднелись следы гусениц, а машины, растолканные к обочинам, несли на себе следы безжалостного контакта с отвалом бульдозера или БАТа. Впрочем, самих машин тоже было немного, откуда им браться посреди трассы? Ещё я обратил внимание, что у большинства пробиты топливные баки — бензин сливали.— Серый, — окликнул меня Шмель, задумчиво нахохлившийся за баранкой.— Ась?— Если к этим хлопцам двинем, ну… которые багги делают, то, может, есть смысл пару «жигулей» с улицы на буксир подцепить? — спросил он.Я задумался, затем уточнил:— В подарок, что ли? Или зачем?— В виде аванса, — пояснил Мишка. — Переделывать только совок можно, импорт весь сложный и проблем с ним выше башки. Два «жигуля» — это два движка, два комплекта подвески и всего прочего по два. Им это всё до зарезу надо наверняка, но так они сами за ними катаются.— В смысле… ты хочешь такими авансами сразу работу им оплатить? — понял я идею.— Ага, именно, — кивнул он. — Три машины притащил — одну багги получил. Так и работа оплачена, и им прибыток, и на нас свои запасы они не расходуют.— Ну… давай попробуем договориться, — кивнул я. — Думаю, что согласятся, почему бы и нет? По-любому что-то с них за это сторгуем. А «садку» лишнего «жигуля» тащить без проблем.В зеркале заднего вида появились фары, осветившие дальним светом нас и дорогу перед нами.— Внимание всем, — скомандовал я в рацию. — Нас сзади догоняют, мало ли чего?Догнали быстро. Два новых «Лэндкруизера» чёрного цвета, явственно напомнивших пресловутых фармкоровцев, быстро обошли нас по левой полосе. Машины уже были заметно переделаны — кенгурятники, решётки на окнах, дополнительная защита, самодельные багажники на крышах, за каждым — по прицепу, в общем, «Мародёр-Мобиль». Внутри сидели несколько человек в разномастной одежде, всё больше в кожаных куртках, все средних лет, крепкие, с автоматами. Однако враждебности они не проявили, а сидевший справа, рядом с водителем, крепкий блондинистый мужик, похожий на актёра Меньшова, даже помахал рукой. Затем они приняли вправо, снова смещаясь в средний ряд, и вскоре красные огни габаритов ушли от нас вдаль, а потом резко свернули с трассы, пошли по развязке как раз на Рублёвку.Мы же неторопливо прокатили дальше, чуть притормозив возле поворота на Минское шоссе. Там наше внимание привлекла небольшая колонна в составе БТР, «бардака», бронированного «Урала» и автовышки. Возле машин стояла кучка военных с автоматами и несколько мужиков в униформе эмчеэсовских спасателей.— Прижмись, поболтаем, — попросил я Шмеля.Не думаю, что военных опасаться стоит, а вот узнать от них что-то новое можно. Однако, когда мы остановились, особого дружелюбия не встретили — башни брони развернулись на нас, а люди рассредоточились, готовые открыть огонь при малейших признаках угрозы. Всё верно, такие теперь времена, мать их ити.Я привычно натянул на лицо уже натренированную за последние дни дружелюбную лыбу, поднял маску на лоб — без масок я вообще запретил своим на боевые ходить. Мало ли кого кто узнает и запомнит. Не нужно это всё. Только вот в таких ситуациях, как сейчас, маска мешает, не доверяют люди человеку с закрытым лицом.Когда я подошёл ближе, навстречу мне вышел капитан с потёртым АКМ, висящим наискосок на груди, с зажатой в зубах тлеющей сигаретой.— Здравия желаю, — поприветствовал я его, подходя.— Тебе не болеть, — кивнул он. — Чего хотели?— Да больше информацией интересуемся, — ответил я. — Мы в «Пламени» квартируем, в Солнечногорске, на эту сторону пока не забирались, вот и хотим узнать, где какие проблемы и чего ждать следует.— А куда направляешься? — уточнил он.Похоже, что упоминание о «Пламени» немного прибавило нам доверия с его стороны. У военных между собой контакт был налажен, наврать здесь сложно.— На Каширку, — ответил я. — С Кольца заехать и там уже неподалёку. В Бирюлёво, фактически.— Дикая земля, — коротко ответил он. — Опорные пункты с той стороны есть только в Капотне, на НПЗ, ну и дальше, Реутово, Балашиха, сам понимаешь, в общем. А с Кольца в город — проблемное место. Кто только не шарится, постреливают вокруг и друг в друга.— А с мертвяками как? — спросил я.— В жилой застройке до чёрта, и мутантов хватает, — ответил капитан. — Туда сдуру лучше не соваться, только на транспорте и с прикрытием. Сверху кидаются часто. А по промзонам спокойней вроде как. Сам туда не ходил, но слышал.— А вышка зачем? — полюбопытствовал я.— Как зачем? — чуть удивился капитан. — Спасательная вышка. Народу ещё по квартирам в городе много прячется. В подъезды лезть теперь самим дороже, мертвяков полно везде, а вот через окна людей эвакуируем. Меньше чем десять-двадцать человек за один выход не привозим.— Да ну? — удивился я. — А я думал, что всё, живых в городе нет. Я вчера в рейде с «пламенными» был, никого не видел… Хотя… из одного офиса людей эвакуировали.— Это программистов, что ли? — усмехнулся капитан. — Слышал, читал сводку по гарнизону. На самом деле таких, застрявших, ещё много, мы их всё время находим. Хуже другое — мутанты завелись, которые через окна лезут. Своими глазами видел — люди из окна нам махали, а пока мы телились и вышку подгоняли, прямо с крыши по балконам такая зараза спустилась и к ним в окно махнула.— И что?— Что, что… — поморщился капитан. — Мы вышку подальше от окна подняли, через прицел заглянули, а там уже одни клочки остались, и эта зараза кого-то жрёт. Не удержались, шарахнули из граника, а толку-то? В минуту всех порвал.— Ты скажи… — покачал я головой. — На вас не кидались?— На нас нет, — ответил он. — Они теперь умные, броню видят — сразу прячутся. Пару раз таких удавалось доставать из КПВТ, издалека причём.— И как эффект, кстати? — заинтересовался я.— Спорный, так скажем. Как попадёшь. Ладно, извини, мы выдвигаемся, — добавил он, когда его позвали от головной машины.Мы попрощались, и каждый двинул туда, куда собирался. Он — спасать выживших, и мы — склады дербанить. Впрочем, все теперь этим промышляют, и без всякого стыда. Не оставлять же добро мертвецам бродячим? Его всё же люди и для людей сделали, а мертвякам оно даже без надобности.Снова попались на глаза несколько групп вооружённых людей, и одна из машин — бортовой «бычок», размалёванный из пульверизатора яркими красками, был весь, как решето, пробит пулями, непонятно даже, как при этом он продолжал кататься. Вывод из этого следовал простой: действительно, при добыче оставшегося в городе добра можно нарваться на неприятности.Перед развязкой с Каширкой на связь вышел Степаныч, сказал:— Нам надо к железной дороге свернуть. В город предлагаю не соваться, попытаемся у железнодорожного моста напрямую съехать и вдоль рельсов пойдём. Там дорога накатанная, я помню. Дорожная техника ездила, по крайней мере.— А дальше огородами, что ли? — спросил у отца Мишка.— Именно так, — подтвердил Шмель-старший. — Машины у нас где хочешь пройдут, а если кто ненужный у складов, то с этой стороны нас не ждёт.— Согласен, — сразу ответил я после этой фразы.Не надо нас никому ждать, всегда лучше появляться с неожиданного направления.Наша колонна резво проскочила до развязки, крутанулась по ней в обратную сторону, переехав Каширку поперёк движения. Мы заметили, что прямо на мосту, ведущем из города в область, стояла белая «Газель», возле которой замерли пять человек в разнотипном камуфляже и с автоматами. Причём до боли и зубовного скрежета знакомого типа — бороды, вязаные шапки, героические позы.— Серый, чехи! — показал на них Лёха. — В натуре, чехи!— Похожи… — ответил я. — Ладно, не до них, просто иметь в виду. Они или грабить выбрались сюда, или ждут кого-то. Поосторожней.Я навёл на них бинокль и столкнулся взглядом с молодым чеченом, уставившимся, в свою очередь, в бинокль на нас. Лицо у него выражало словно некое сомнение, как будто он размышлял, есть смысл связываться или нет. Хотя какое там «как будто», именно об этом он и думал. Подготовленный простой джип и два вездеходных грузовика с кунгами — великая добыча в новые времена. Богатство, считай.Мы выбрались на Кольцевую, справа замелькали деревья зелёной зоны, которые пока, правда, красовались голыми серыми ветками, за ними мелькнула дрожащая под ветром поверхность пруда. Снова оживился Степаныч:— Впереди поворот будет, там магазин какой-то. Вот к нему давай. И сразу стой, поговорить надо.— Понял, — ответил Мишка и свернул на боковую дорожку, которая вела к стоянке перед разгромленным и сгоревшим магазином.Остановились. Я вышел из машины, огляделся. Белая «Газель» за нами не поехала, «садок» с «буханкой» не отстали, так что всё в порядке вроде бы. Грузовики подъехали, из «садка» выбрался Степаныч, в бронике и каске, что я со вчерашнего рейда замылил. Специально ему всё отдали и заставили надеть. Вид у Шмеля-старшего стал очень воинственный, учитывая наличие автомата ещё, который он в кабине не забыл, прихватил с собой, за что ему плюс и пятёрка.— Какие идеи, Степаныч? — спросил я его.— Идея такая: пойдём отсюда полями да лесами, — сказал он, указав при этом на бетонный забор прилегающего гаражного кооператива. — Мишка, слышишь?— Ну понял, — кивнул Шмель.— Даже на Загорьевский проезд не лезь, понял? Там грунтовок хватает, так и чеши по ним вдоль Кольца до самых путей железных. И там направо сворачивай, проезд есть. Ищи переезды через пути и перебирайся на другую сторону.— А где переезды? — уточнил Мишка.— Увидишь, тут их много, — отмахнулся Степаныч. — И дальше старайся держаться ближе к железке. Дойдём до Бирюлёво-Товарной, проскакиваем её, и слева будет пивзавод «Эфес». Знаешь такое пиво?— А кто не знает? — усмехнулся Мишка.— Во-во, морда у тебя с пива… — пробормотал Степаныч и продолжил: — От пивзавода, если направо по диагонали смотреть, будут склады, несколько корпусов. И забор вокруг них. Вот туда нам и надо.— Тогда у пивзавода следующая остановка, — решил я, а попутно у меня ещё одна идея мелькнула, полезная, если я не ошибаюсь, как пивзаводы выглядят.— Двинули? — спросил Мишка.— Ага, по машинам, — скомандовал я.С этого момента пошли с опаской. Я стекло опустил, которое раньше закрыто было, автомат держал наготове. Сергеич тоже пулемёт на крышу поставил, Лёха головой по сторонам крутил. Я оглянулся на грузовики и увидел, что Маша появилась из люка, причём винтовку держит наготове. Правильно соображает, но у меня на неё теперь отдельные планы.Действительно, совсем скоро путаница каких-то грунтовых просёлков вынесла нас к железной дороге. Степаныч и тут был прав: вдоль путей тянулось множество грунтовок, вполне проходимых. По ним, видать, ремонтная техника ездила, да и вообще они нужны были для обслуживания виднеющейся впереди станции. Затем двойная стальная колея на стрелках разбежалась на целую путаницу путей, отжав нашу колонну уже к левому краю. Степаныч и здесь прав оказался. Слева мелькнули какие-то жилые здания, бывшим жильцам которых я искренне посочувствовал — жить в такой близости от железки и станции точно не сахар. Затем мелькнуло какое-то огромное автохозяйство, во дворе которого стояли дальнобойные фуры, вызвав во мне смутное желание там пошариться на предмет всяких ништяков.Ещё одно автохозяйство показалось слева, на этот раз удивительно запустевшее. Привлекла внимание эмблема МЧС на главном здании. А вскоре я увидел слева же современный фабричный корпус, возле которого возвышались три огромных танка или цистерны, не знаю, как назвать, с эмблемами известной марки пива. Так и есть, я не ошибся. И на каждый бак, на самый его верх, вела снизу металлическая лестница. То, что доктор прописал.— Шмель, давай помалу прижимайся к пивзаводу, — скомандовал я.— К пандусу?— Ну да, примерно. По путям на территорию, между забором и составом заруливай.Не знаю, с какой стадии на этом заводе начинали производство пива, но очень высока вероятность того, что здесь были крысы. Много. Крысы — это такие твари, что при любом пищевом производстве пристроятся, как их ни гоняй и ни трави и какую чистоту ни соблюдай. А в наше мрачное время из крыс получаются мёртвые крысы. А ещё там, где много крыс, всегда бывало много бродячих собак. Делаем выводы.Нашёлся ещё один переезд, по которому нам удалось прижаться к большому складскому цеху, втиснувшись между ним и стоящим на втором пути составом из шести вагонов. Получилось, как в тоннеле, скрытно и надёжно. Теперь отсюда по сторонам оглядеться можно будет.— Стой, — скомандовал я. — Лёха, ружьё возьми с патронами. Сергеич, Маша, прикрываете нас.По крыше «Патруля» проскрежетали сошки пулемёта — Сергеич устроился поудобней. Маша просто доложила:— Вся на страже.— Ну и умница, — похвалил я рыжую снайпершу, после чего сказал Лёхе: — Пошли, что ли.Вскарабкались на пандус и тут же увидели через полуоткрытые ворота стоящие на складе многочисленные поддоны, уставленные ящиками, обтянутыми пыльным полиэтиленом. Я подошёл к одному из них, стёр пыль с мутного пластика:— Ох… Лёха… Мечта детства сбылась…— Найти склад пива и, кроме тебя, чтобы там никого? — усмехнулся Лёха.— Ну типа того, — подтвердил я. — Если даже резину не возьмём, пивом загрузимся под крышу.— Куда нам столько? — удивился Лёха.— Как куда? Выпьем, сколько сможем, а остальное выльем, — хихикнул я. — В столовку отдадим, доброе дело сделаем. Там кроме нас любителей пивка хватает.— А не скисло?— Да ты чего? — удивился я вопросу. — Оно же пастеризованное. Не киснет, пока не открыли. Ладно, дальше пошли, надо на производственную территорию выход найти.Но с этим тоже проблем не было — ворота, расположенные заасфальтированным проходом, тоже были гостеприимно распахнуты.— Ну пошли, раз приглашают, — сказал я, перехватывая автомат поудобней.Лёха благоразумно сдвинул свой «сто пятый» за спину, держа наготове помповик. Универсальные такие получаемся. Пересекли дорожку, заглянули в пустующую проходную, затем на главную территорию. По-прежнему никого, ни единой души, живой или мёртвой. Хотя раньше души были — прямо под стеной цеха смердели два объеденных до последнего клочка человеческих костяка. А на входной двери в здание следы от пуль виднеются, и немало. Стеклянная входная дверь брызгами стекла рассыпалась перед проёмом. Кто-то длинной очередью через неё саданул, причём прямо с того места, где мы сейчас стоим — гильз автоматных полно под ногами.— Дальше, — скомандовал я, затем вышел на связь: — Колонне! Подтягивайтесь к первому повороту и заезжайте в проезд, головой к железной дороге.— Понял! — почти хором ответили Шмель, Степаныч и Татьяна, рулившая сейчас «буханкой».Хорошо было слышно, как хором взревели моторы. Пусть перемещаются, лучше места всё равно не подобрать. Узкий проход, причём сверху даже прыгать на машины неоткуда. И заметить их там сложно. А случись удирать, то сразу выскакиваем на железную дорогу, как сюда приехали, и через пару минут уже на Кольце. Здесь пока и забазируемся.Оставшуюся территорию проверили быстро, благо она почти вся видна от проходной. В цеха благоразумно заглядывать не стали, помнилось мне ещё скопление зомби в тоннелях. Они вроде как закрытыми выглядят, так пусть такими и остаются. А если и были здесь бродячие зомби, то уйти должны были наверняка. Что им тут ловить? Ни добычи, ни смысла.— Степаныч, а что тут вообще в окрестностях есть?— Торговля всякая, — откликнулся Шмель-старший. — Мусорный завод рядом, кстати, так что вы осторожней. Бетонный завод есть. И хлебозавод поблизости. Мукомольный комбинат.— Понял, — мрачно ответил я.Так, про крыс не забываем, значит. Мука, хлеб, помойка — крысья вотчина, можно сказать. А вот бетонный завод — важно. У нас в «Пламени» как раз фундаменты под деревянные дома заливают, к слову, лишняя машина цемента не помешала бы. Будет время — разведаем, хоть бы и кратенько.— Вроде чисто, — сказал Лёха, когда мы огляделись в десятый раз.— Похоже на то, — согласился я и скомандовал: — Маша, бегом сюда. Вика, Пашка, сопровождаете.Нам с ними всё равно дальше идти, а поодиночке за стенами «Пламени» я ходить вообще запрещаю. Даже на двадцать метров от машин.Вскоре послышался топот тяжёлых ботинок по асфальту, в воротах показались трое в масках, «горках» и разгрузках, отличающиеся только вооружением и ростом. Впереди бежала Маша с «мосинкой» наперевес, за ней самый рослый — Пашка и последней — Вика. Не успев даже запыхаться, они оказались рядом.— Лёха, Вика и Паша, прикрываете. Маша, мы с тобой наверх.Я показал на лестницу, ведущую на крышу цеха. Маша лишь кивнула, и мы побежали дальше. Быстро преодолели несколько пролётов сваренной из стальной арматуры ржавой лестницы и через минуту дружно упали животами на покрытую гудроном крышу, прижавшись к бортику у самого края.— Отлично, — сказал я вслух. — Как я и рассчитывал. Сергеич!— Я! — послышалось в наушнике.— Выдвигайся к нам. Лёха покажет, куда идти.— Есть.С этой точки все склады, куда мы собирались идти, были как на ладони. Мне осталось лишь померить расстояние до забора дальномером. Четыреста двадцать пять метров, для трёхлинейки даже поправки не нужны.Я полез в карман, достал оттуда аккуратно нарисованную на листе бумаги схему, творчество Степаныча. Впрочем, тут и так всё ясно, там всего три огромных ангара, похожих на разрезанные и уложенные набок железные бочки, а нам в средний. В заборе бетонном вроде проходной что-то. Вся территория примыкает к огромному промышленному зданию завода железобетонных изделий. Склады эти, собственно говоря, на его территории и арендуются.— Маша, устраивайся и бери на прицел вон ту проходную, — сказал я, показав пальцем. — И центральный проход, он отсюда простреливается весь. Ну-ка дай примерюсь…Она передала мне винтовку, и я приложился к десятикратному «Льюпольду», наводя на объект. Так и есть, всё как на ладони. Я отсюда ни одного промаха не сделал бы, не расстояние для этого оружия, тем более после нашей переделки. Теперь-то «мосинку» не узнать — камуфлированная полимерная ложа со щекой, вывешенный ствол, сошки «харрис», десятикратник с просветлённой оптикой. Теперь с ней хоть на соревнования.— Держи, — отдал я оружие обратно. — Будь готова, мы дальше пешком пойдём.— А почему пешком? — удивилась она. — Грузить ведь в машины?— Если там всё в порядке, то машины вызовем, а вы будете прикрывать, — объяснил я замысел.— Хорошо.Послышался гул металлических ступенек под подошвами, и рядом с нами рухнул на крышу Сергеич, сразу устроивший пулемёт.— Сергеич, позицию сам видишь, — сказал я. — Снайпер у нас меткий, но неопытный, так что будешь за наводчика и корректировщика. Главное — прикрывай подход и отход, мы на путях как тараканы на столе будем, всем ветрам открыты. Дальше — проще.— Я понял, — кивнул он, устраиваясь поудобней.— Ну и отлично. Пошёл я.Снова пролёты, теперь вниз, гул железа под ногами. Лёха с остальными во дворе.— Паша со мной. Лёха, с Викой. Пошли, — скомандовал я.Нам теперь метров триста почти голого пространства пересечь надо. Если что неправильно пойдёт, то защитой нам только рельсы посередине или жиденькие кустики, смех один, в общем. Пока мы по нему бегаем, то пространство нам враг. А вот если, скажем, белая «Газель» появится, то тогда эти триста метров — наша полоса безопасности. Под прицелами снайпера и пулемётчика пересечь это всё будет непросто, а скорее всего, даже нереально.— «Мухи» берём! — скомандовал я, когда мы подбежали к «Патрулю».На каждого по одной. Стрелять из них ни Вике, ни Пашке пока не доверю, но нести запасные — очень даже запросто, совсем без проблем.— Мишка, режим сканера запускай, — сказал я нашему водителю, ткнув пальцем в радиостанцию. — Если что подозрительное услышишь, особенно нохчей — сразу семафорь, понял?— Понял, — кивнул он, тыкая пальцем в кнопки.— Остальным: ни на секунду не расслабляться! — отдал я последний приказ, и мы, повесив за спиной наискосок по гранатомёту, побежали дальше.Бетонный забор, затем глинистая грязная тропинка, на которой ноги разъезжаться начали. Свернули на целину, на смесь всё той же глины и увядшей прошлогодней травы. Кусты голые укрыть пока никого не способны. Неглубокий кювет перед насыпью, какое-никакое, а укрытие. Сверху хуже выглядело, а на самом деле спрятаться можно. Присели, огляделись, прислушались. Тихо. Дышим пока не тяжело, но надо бы народу утреннюю зарядку вводить принудительно, расслабились в последние дни. По себе чувствую.— За мной!Рванул дальше. По хрустящему гравию, разъезжаясь ногами, выскочил на насыпь, перескочил через рельсы, снова кювет. Опять прижались, огляделись. Нет никого, лишь серое пыльное здание завода ЖБИ таращится на нас тёмными стеклами цехов. Впереди административное здание, обшарпанное и тоже серое. И вообще, всё серое вокруг, грязноватое — промзона.Ещё рывок, хоть вроде и смысла в нём нет. Но как-то плохо себя чувствуешь посреди открытого пространства, сразу свалить хочется как можно быстрее, поскольку не знаешь, что дальше ждёт. На открытом месте мертвяков не боишься, по крайней мере, а что в тех складах творится, никто не знает. Впрочем… не думаю, что мертвяки затаились. Там и в мирное-то время полтора землекопа работало, откуда мертвякам браться в такой глуши, да ещё и за бетонным забором?Вот и сам забор, но на бетонную дорожку сворачивать я не стал — не хочется на все окрестности сапогами стучать. Тишина стоит невероятная, где-то только вороны каркать продолжают. Остальные мои тоже на асфальт не рвутся, тишину берегут. Тишина сейчас тоже за нас. Нас не слышно, а мы услышим, случись здесь кто лишний. Пусть так и будет.Проходная. Простенькая такая, с крошечной бытовкой вместо вахты. Заглянул внутрь через окно. Пустота. Дверь с той стороны распахнута. Тихо-тихо пошёл вперёд, показав жестом: всем, кроме Лёхи, сидеть у ворот. Автомат к плечу, прислушиваюсь так, что уши вытягиваются. Тихо.Повёл стволом по двору, не нашёл ничего, во что пальнуть надо, пошёл вперёд и… Я почувствовал запах табачного дыма, который понесло на меня ветерком. И замер, боясь вдохнуть. И руку вскинул, показывая Лёхе: «Стой!» В статуи обратились. А затем за углом рация заговорила, захрипела со знакомым акцентом: «Мух ду обстановка?»[15].И чей-то голос ответил:— Обстановка дикду[16].И отключился, я слышал. И ещё мне подумалось, что хрен он угадал, не «дикду» у него дела ни разу. И явно рядом сидит, прямо за бытовкой, скорей всего. Сколько их там? Не может быть много, иначе мы бы с крыши увидели. Оставили фишку те, на «Газели», там пятеро было… Человека два или три здесь, не больше. Не может быть больше. А почему так странно сидят? А боятся на себя приманить кого-то, и людей здесь не ждут, только мертвяков. Я бы и сам спрятался на их месте.И ровно в этот момент услышал хруст камешков под ногами, приближающийся к нам, и единственное, что успел сделать — вскинуть автомат, наведя на угол бытовки. И в тот же миг из-за него вышел средних лет кавказец, с короткой рыжеватой бородой, в шапке-«чеченке», камуфляже и разгрузке, несущий автомат в опущенной руке. И замер, окаменел, как на стену наткнувшись, уставившись на косо срезанный компенсатор моего АКМ.В глазах чеченца мелькнуло что-то такое, что я сразу понял — драка будет. Не бросит он ствол. И просто утопил спуск, ударив короткой очередью ему в грудь, над самым «лифчиком» с магазинами. Треснуло, словно доски сломали, язык пламени из дула ударил прямо в тело противника, метнулось эхо по замолкшей промзоне, отразившись многократно. И кто-то заголосил из-за угла: «Аллаху акба-а-ар!» Прямо у заваливающегося тела убитого мной я упал на колено, боком высунув ствол автомата за угол бытовки, пустил туда веером длинную, на весь оставшийся магазин, очередь, успев отскочить назад, когда щепа из раскрошенной ответным огнём стены посыпалась мне на голову. И перекинул рожок на второй, спаренный, рванув рукоятку затвора.Рядом со мной тёмным силуэтом проскочил Лёха, метнул РГД за поворот, я услышал, как со звоном отскочил предохранитель и хлопнул запал. А сам крикнул в рацию:— Вика! Паша! Гранатами через забор огонь!— Аллаху акба-а-ар!И снова режущая дерево очередь, уже ниже, и в ту же секунду взрыв, гулкий и резкий, звон осыпающихся стекол вахты. Потом тишина, сдавленный стон и неловкие шаги по гравию. И снова двойной звон предохранителей, щелчки запалов, и я услышал и словно даже увидел внутренним зрением, как две тяжёлые гранатные тушки перелетели через бетонный забор, тяжело упали на гравий, которым был засыпан складской двор. И опять взрывы, один и второй, запах тротила в воздухе.— Вперёд! — заорал я, заскакивая за поворот с автоматом у плеча.Тело в рваном камуфляже, кровь и рваное мясо видны через его прорехи, мелко дрожащие пальцы вцепились в цевьё и рукоятку АКС, лежащего у головы. Выпускаю короткую очередь в него, норовя попасть в голову, и попадаю, естественно, разбрызгав мозги.— Лёха, за мной! — заорал я, побежав к ангарам. — Пашка, контроль! Вика, страхуешь!Но больше на территории никого не нашлось. Сзади хлопнул одиночный выстрел из автомата — Пашка прервал возрождение к новой и неправильной жизни того бородатого, который нарвался на мою очередь.— Что у вас? — запросили хором Шмель и Сергеич.— Чехи фишку оставили, — сообщил я в микрофон. — Наверняка вернутся. Всем быть готовыми.Схватил тяжёлое, обмякшее тело за ручку на разгрузке, предназначенную для вытаскивания раненого, волоком потащил его по гравию за угол ангаров. Лучше убрать пока с глаз долой, не надо сразу себя обозначать. Те, на белой «Газели», обязательно вернутся, тут вопросов нет. Но их всего пятеро, на одном микроавтобусе. А нас больше, и позиция у нас лучше, так что с ними разберёмся. Вопрос в другом — кого они там ждали? Не просто так ведь оставили здесь двоих, а сами укатили на мосту постоять? Там самая высокая точка на дороге, наверняка ведь высматривали кого-то.— Что задумал? — спросил Сергеич.— Склад потрошить задумал, — ответил я. — Без драки не обойдёмся, но так хоть готовы будем. А если свалим, то чёрт знает, как всё выйдет, может, ещё сами на них напоремся.— Сохраняем инициативу, короче, — подвёл он итог моей речи. — Смена частоты.Перескочили. Нечего давать пишу чужим ушам, если противник эфир сканирует. Мишка вон тоже у рации сидит слушает. Но пока вроде никакой обмен не обнаружили. Или плохо ищем, или чехи молчат. А вот на первом, «мародёрском» канале время от времени какие-то фразы проскакивают, но явно издалека и «не по этим делам».— Паша, двухсотых пошмонай! — скомандовал я парню.Он вроде уже ко всему привычный после нашей солнечногорской эпопеи, но обыскивать трупы, пробитые пулями и осколками, ему впервые. Пусть привыкает, а то вон какой бледный. А раз к нам прибился, пусть на бойца учится, со всеми вытекающими и сопутствующими.Рацию у убитого взял, а она пулей пробита. Когда я его достреливал, то угодил, наверное. А может, и раньше, когда вслепую из-за угла лупил. У второго радио не было, так что теперь по-любому жди гостей — фишка со связи пропала. Да и стрельбу с гранатами только глухой бы не услышал. Было бы времени на подготовку на минутку больше — бесшумными ПБ отработали бы, а теперь не выйдет, на всю Москву о себе объявили. Конечно, и без нас в городе постреливают, да очень уж вероятность низкая того, что вероятный противник так подумает.— Пашка, что взял? — обернулся я к молодому.— Два АКС, двадцать четыре рожка, в пачках куча патронов, два «макара», по магазину к ним, четыре «феньки» и четыре РГД-5, — быстро доложил он.— Нормально, — кивнул я, кинув взгляд на разложенное оружие.Автоматы новенькие, явно со склада недавно. На войну чехи собрались серьёзно, я и сам уже забыл те времена, когда на себе больше десяти запасных магазинов таскал. Тоже пригодятся. Ну а гранатам вообще цены нет, мы их сразу по сумкам распихивать начали.— Вика, позицию между ангарами и прицел на проходную, — снова начал распоряжаться я. — Любой не опознавшийся по радио — противник, вали его наглухо. Как поняла?— Поняла, — кивнула Лёхина подружка.— Вон за те покрышки старые пристройся, — показал я рукой на груду колёс. — И защита, и маскировка.Затем я обернулся к разбиравшемуся в трофеях Пашке, дал и ему задание:— Ищи на что встать — и к забору. На тот угол. Следи за улицей, её должно быть видно. Кто бы ни появился, живой или мёртвый — сразу семафорь, понял?— Понял.— Выполняй, — хлопнул я его по плечу, затем запросил по радио: — Маша, как подступы просматриваешь?— Нормально, — послышалось в наушнике. — До километра примерно, до поворота улицы.— Туда и смотри пока, — ответил я. — Не пропустите, скоро появятся.— Да уж наверняка, — послышался голос Сергеича.Мы с Лёхой, чтобы времени не терять, решили вскрыть склады. Выглядели они абсолютно целыми, в двух ворота заперты, в третьем замок взломан. Заглянули в открытый и обалдели — одна стена вся была уставлена движками-генераторами.— Ни фига себе, — сказал Лёха. — Это же золотое дно. И нашим пригодится, и мы что-то сменять сможем.— Ага, — кивнул я. — Только вывезти это всё наших машин не хватит. И вообще, мы сюда за резиной приехали.— Да не вопрос, — согласился Лёха. — Но и просто так бросать нельзя, надо что-то придумать.— Думай, раз надо, — усмехнулся я и прошёл по складу дальше.Но там стояли в рядок газонокосилки, ещё какие-то садово-огородные агрегаты, применения которым так влёт я сейчас не видел. Может, и ошибаюсь, я в таких делах дурак дураком, но лично мне такого не надо.Замок на втором складе сбили из ружья, пулей, пальнув в него дважды, и убедились, что Степаныч не ошибся — весь ангар был забит колёсами. Аккуратно разложенными по размерам и комплектам, по типам и производителям. Благодать. Ничего не тронуто, как закрыли до Катастрофы склад, так всё на месте и осталось. А вообще в этой промзоне надо бы всерьёз пошариться. Людей нет, а всё нетронутым выглядит. Тут помимо того, что Степаныч перечислил, и деревообрабатывающая фабрика, и бетонный завод, и ЖБИ, и пивзавод, и вообще чего только нет. И всё нетронутым выглядит, просто покинутым. Не забирались ещё сюда мародёры всерьёз. Они-то ищут другое, что поменьше и подороже, а цемент в мешках, например, ещё не ищет никто. А нам бы пригодился, у нас уже строительство идёт.И какой из этого вывод? А простой — от чеченцев надо отбиваться. Тут для нас золотое дно, и отдавать его за просто так никто не собирается. Хрен по всей морде. Толстым слоем.В последнем ангаре нашлась прорва всякой всячины, видать, несколько фирм товар хранили. Ближе к воротом всё кухонной электрикой уставлено было, всякой, вроде электрочайников с кофеварками, дальше моющие средства штабелями хранились. Тоже ведь дефицит будет, за стиральный порошок хозяйки скоро глотки рвать будут без применения техсредств. Дальний угол был завален пластиковыми вёдрами и тазами, швабрами и мётлами. Ладно, без этого теперь как-нибудь проживём, есть и поважнее дела.— Ладно, с этим ясно, — сказал Лёха, когда мы вышли во двор. — Что дальше делать будем?— Засаду делать, — ответил я. — И ждать.— Обмен засёк, — вдруг вышел на связь Мишка. — Чехи по-своему шпарят, интенсивно.
Бислан Исмаилов

2 апреля, понедельник, день
Генераторы, на разведку которых Магомед посылал его, оказались на месте, упакованные, выстроенные рядами, в полном порядке. Пустая промзона, ни людей, ни оживших мертвецов. Съездили спокойно, как на прогулку, заодно заприметив много других мест, где в перспективе неплохо было бы пошариться. На следующий день выехали уже всемером. Магомед приказал проверить снова, как там обстановка на складе, оставить охрану, а самим встретить грузовики на Кольцевой. С грузовиками должен был приехать Ломали, двоюродный брат Хамзата. Сам же Хамзат уехал позавчера на новый базар, что открылся за Пироговским водохранилищем, договариваться на обмен. Вернулся вчера к вечеру, довольный, с обещанием обменять два наливника с соляркой на два КамАЗа, шестьдесят генераторов и десять баб, из тех, что Бислан взял при налёте на общежитие.После такого известия Магомед лично поблагодарил Бислана и отдал из своих запасов ящик патронов — главной валюты наступивших времен.— На обмен повезёте, на базаре потратишь, — сказал старший родственник.Сегодня с рассветом Бислан, Иса Цацаев и ещё пятеро, под командой Мурада, бывшего помощника Магомеда по всем делам, выехали к складам. Ехали спокойно, аккуратно, стараясь не нарываться на проблемы. Дружелюбие окрестных они тоже не переоценивали и понимали, что с тех пор, как безоружных не осталось, нарваться на проблемы можно даже там, где их и вовсе не ждёшь. Добрались до места, огляделись. С их прошлого визига здесь так и не было никого, судя по всему. Весь товар в складе был на месте. В соседних, со слов Хамзата, хранилась автомобильная резина и какая-то бытовая техника, и эти ангары пока решили не потрошить, оставить на потом.Иса с ещё одним своим родственником остались покараулить, а остальных Мурад повёл встречать грузовики. Бислан было тоже остаться хотел, но Мурад объяснил:— Тут давно ни одного человека не было, поэтому и мертвецы не заходят. Их и двоих здесь много, всё равно делать нечего, просто по одному ходить вообще нельзя. А мы на трассу пойдём, мало ли кого встретим?В общем, друг Иса остался сторожить открытый склад, а пятеро остальных бойцов на «Газели» поехали на мост, ведущий из города. С него МКАД просматривалась далеко в обе стороны, да и случись проблемы, уехать можно в любом направлении.Ломали задерживался, но точно время и не назначали. Сначала они должны были поехать в соседний дачный посёлок, где по тому, что успели разведать, скопилось немало людей, и там набрать работников на погрузку товара. Да и на базе отряда кому-то работать надо. Женщин-то привезли, а вот дров наколоть или воды принести? Рабы нужны, в общем. Поэтому двенадцать бойцов отправились туда, на новую облаву. Отправились не напролом, а попетляв по окрестностям, чтобы нельзя было проследить пути отхода. Здесь в горы не уйдёшь, а до расположения Таманской дивизии от их посёлка двадцать километров всего, беречь надо эту базу, пока новую не подберёт Магомед.В общем, дело у Ломали было хлопотное, и следовало его просто ждать. Несколько раз по трассе проезжали компании вооружённых людей, на джипах, грузовиках и тех же «Газелях», игнорируя стоящих наверху чеченцев, да и те не рвались искать новых проблем. Заинтересовала лишь одна колонна, прямо на глазах у них развернувшаяся и уехавшая по трассе в обратном направлении.Бислан так и подумал, что недалеко поехали, иначе зачем здесь разворачиваться было? Как бы не на те же склады. Но потом эту мысль откинул — здесь целый район складов и фабрик, даже пивной завод есть. Туда русские и поехали, они, когда беда, только пить и умеют. Без чести и гордости народ, свиньи в хлеву, пьяные и грязные. Кем они ещё могут быть, если друг друга не защищают, если стариков, как собак, пинают и слово «яхь» с вайнахского на их язык перевести невозможно? Вот и есть они такие… без «яхь».Другое дело, что машины ему понравились. Впереди катил серый короткий «ниссан» на высоких колёсах, без половины крыши, открытый сзади, за ним следом ехал грузовик, для грязи приспособленный, с зелёной будкой вместо кузова. Бислан такие ещё с родины помнил, с детства, в них всегда радиостанции размещались у федералов. Но на этих антенн не было, наверняка пользуются как передвижными домами. Удобно. И проедут где угодно, куда они на «Газели» не полезут. Последним катила знакомая военная «таблетка», вся в решётках и прочей защите, чтобы мертвецы внутрь не пролезли.В джипе сидели четверо в масках и «горках», как у спецназа, сидевший сзади придерживал пулемёт. И в грузовиках ещё люди были, как минимум в кабинах. Через стёкла тоже видны были головы в чёрных масках. Нет, так просто не отберёшь, стрельба пойдёт, убитые будут. В другой раз.Прошло минут тридцать с тех пор, как колонна исчезла из поля зрения, и на связь вышел Ломали. Он был уже километрах в десяти от места встречи, и рация уже принимала его. Бислан обрадовался, поняв, что томительному ожиданию пришёл конец.Насколько он прав оказался, Бислан понял через минуту, когда абсолютная тишина, воцарившаяся вокруг, была разрушена далёким треском короткой автоматной очереди. И тут же, следом за ней, длинной, на весь магазин, ещё одной очередью и взрывом гранаты, затем ещё двумя, и чуть позже стрельба затихла на двух коротких очередях.— Это же наши… — сказал кто-то за спиной. — Они с той стороны. Что делать будем?— Ломали с ребятами ждать, — жёстко ответил Мурад, обернувшись. — Если это в наших братьев стреляли, то мы им уже не поможем, они стали шахидами. Если они в кого-то, то тоже всё закончилось, раз тихо стало. А когда КамАЗы подойдут, тогда все пойдём к ним. Вопросы есть? По радио вызывайте.Вопросов ни у кого не было, разве что у Бислана мелькнула недостойная мысль о том, можно ли стать шахидом при грабеже чужого склада? Они ведь для себя грабят, не для джихада.А насчёт лишних вопросов… У Мурада вообще была репутация не совсем нормального. Поговаривали, что он двоюродного брата своего убил за то, что тот к федералам переметнулся. Встретил, разговором отвлёк, потом «Стечкина» сунул в вырез бронежилета и выпустил весь магазин. А потом и сам перешёл к кадыровцам, но это позже, когда амнистию объявили. Правда, и там не удержался, повздорил с кем-то, с его слов. Впрочем, другие поговаривали уже на этот счёт, что Мурад, бывший там маленьким командиром, с людей деньги брал и со своим начальством не делился. Всякое говорили, в общем.Вызывали по радио непрерывно, но от склада никто не отзывался, так что предполагали плохое. Вскоре снизу показались три грузовика, идущих колонной. Во втором сидели несколько повязанных мужиков под охраной двух бойцов. «Газель» спустилась с моста, Ломали и Мурад встретились, заговорили. Говорили нервно, вид был обеспокоенный. Остальные тоже примерно так себя чувствовали. Когда бой — одно дело, настоящий нохчо в бою как волк в лесу, а вот когда неизвестность… Это сложнее терпеть.Затем всё же погрузились в машины и поехали по Каширскому шоссе в город. Свернули по какой-то захламлённой изгибающейся улице в промзону, с обеих сторон уже привычно потянулись бетонные заборы, крашеные глухие ворота, серые бетонные стены цехов. Мерзкое место, в таком даже погибнуть плохо, это как в грязи утонуть. Зато мертвяки исчезли из поля зрения, в то время как у жилых домов их в бинокль разглядеть можно было, с моста далеко видно.У изгиба дороги прижались к обочине, встали. Все высыпали из машин, окружили командиров. За главного так и остался Мурад, Ломали заместителем стал.— Так действовать будем, — заговорил старший. — Бислан и ты… — палец его ткнул в парня в кожаной куртке, — вон туда идёте, к тому большому цеху, понятно? Там за ним корпус кирпичный, дирекция вроде. Одну рацию возьмите. Постарайтесь или на крышу попасть, или на верхний этаж. Оттуда складской двор видно будет, сразу скажешь, что видишь, понял?— Понял, — кивнул Бислан.— Там и оставайтесь, в случае чего — огнём поддержите, — сказал Мурад и обратился к отряду: — Остальные за мной, скрытно выдвигаемся. А эти с рабами пусть сидят ждут.Парня в кожаной куртке звали, как и умершего после укуса, Вахой. Был он невысокий, носатый, вертлявый и кривоногий, камуфляжные штаны сидели на нём так, словно он в них навалил, и наезжали на берцы как шаровары, шапка съезжала на глаза. Он всё время смеялся, а когда стариков резали в посёлке, веселился больше всех и перед тем, как глотку перехватить, уши отрезал. Причём не сразу, а любил попугать, покрутить ножом перед глазами. Вооружён он был старым и потёртым РПК с барабанным магазином, и ещё шесть таких «банок» были распиханы по разгрузке.Они побежали вдоль бетонных заборов, не спеша, экономя дыхание, внимательно осматриваясь. Но пока ничего подозрительного на глаза им не попадалось. Всё та же пустота вокруг, лишь откуда-то издалека доносилось карканье ворон, и топот их ботинок отдавался эхом между бетонными стенами.— Сюда, — махнул рукой Бислан, направляя Ваху на уже знакомый ему маршрут, между стеной домостроительного комбината и высоким забором, к серому сундуку здания правления.Напарник лишь кивнул, поправил сползающую на глаза с узкого затылка вязаную шапку и побежал следом, поддерживая рукой прыгающие сумки разгрузки. Дверь в здание, к удивлению Бислана, оказалась заперта снаружи доской, вставленной в крепкие и массивные бронзовые ручки. Доска стояла плотно, враспор, и выбить её удалось не сразу, пришлось колотить окованным затыльником пулемётного приклада по её торцу. В конце концов она со звонким стуком упала на бетонное крыльцо, а двустворчатые двери распахнулись, впустив свет в просторный пыльный холл здания дирекции.— На лестницу нам, — махнул рукой Бислан и снова побежал первым.Ваха не отставал. В гулкой пустоте их шаги громыхали на всё здание, слышно было хриплое дыхание, брякала амуниция. Бислан уловил какой-то гнилостный запах, но не сильный, решил, что что-то протухло в холодильнике.На четвёртый этаж забрались быстро, бросились к окну, что было в самом конце коридора, но уже перед ним сообразили присесть, выглянули через подоконник аккуратно. Двор, засыпанный серым грязным гравием, виден был отсюда как на ладони, по крайней мере, та часть, которую не перекрывали три огромных ангара.— Э… нет никого, — пробормотал Ваха.— Не видно, — чуть поправил его Бислан. — Наших тоже нет нигде.— Я про наших и сказал, — прошептал Ваха. — А ты про кого?— А стрелял кто? — чуть разозлился Бислан.— А… не знаю, — пожал плечами Ваха. — Это что?— Где?— Слышишь? Как ходит кто-то тихо.Бислан прислушался, но в здании царила полная, невозможная в былые времена тишина. Слышно было даже, как где-то в умывальнике вода капала в раковину, и звук падения каждой капли разносился по всему этажу.— Это вода, — сказал Бислан. — Кран не закрыли.— Нет, воду слышу! — чуть возмутился Ваха. — Ходил кто-то.— Посмотри сходи, — ответил Бислан. — А я за складом послежу.С этими словами он достал из кармана портативную «моторолу» и связался с Мурадом. Ваха между тем, держа РПК наперевес, пошёл по коридору назад, медленно, прислушиваясь после каждого сделанного шага. Заглянул в одну дверь, но нашёл там пустой кабинет, затем во вторую — и тоже увидел пустоту. Бумаги в беспорядке на рабочем столе, сброшенный на пол телефон, разбитое окно. Через него задувал лёгкий ветерок, и рассыпанные по столу бумаги, придавленные с одного бока небрежно брошенным портфелем, тихо шуршали.Ваха кивнул, закрыл дверь в комнату и вернулся к Бислану, закончившему разговор с командиром.— Ну, что там?— Ничего, — ответил Ваха, пристраиваясь на колено у подоконника. — Ветер бумаги разбросал. Нормально всё.— Это хорошо, — кивнул Бислан. — Наши идут, видишь?Действительно, из окна можно было разглядеть, как через дворы комбината ЖБИ, перелезая через заборы, движется небольшая группа людей с оружием. Ещё одна группка, человек из пяти, гуськом и пригнувшись, перемещалась вдоль бетонного забора по улице. Двигались чётко, слаженно. Многие из людей воевали, практически все, кто постарше. Знают, что к чему. Знают, как ходить, знают, как стрелять.
Сергей Крамцов

2 апреля, понедельник, день
— …пятеро, вдоль забора, — продолжал докладывать Сергеич. — Вооружение: автоматы и один ПК. И не меньше с тыла идёт, посчитать не могу толком, всё время что-то закрывает. До семи человек, похоже.— А от этих, в заводском здании, слышно что-то?— Нет, вошли — и тишина, — ответил он. — На четвёртом этаже, у окна, пристроились, как нам кажется. Но не достанем, угол не тот. В общем, не вылезай к ним на линию огня.— Я понял, — подтвердил я. — Как те, что с тыла, дойдут до забора складского двора — дайте знать. Вторая группа на вас поначалу.— Не вопрос, им деваться некуда, там как на ладони всё.— Ну и ладно, поосторожней только.У нас всё было готово к бою. Я решил в бой по всему району с противником не вступать, а дать им подтянуться к складскому двору. Если гора не идёт к Магомету, то пусть он идёт к горе. А ввяжись мы в перестрелку с рассредоточенным противником, который ещё и поопытней нас может оказаться, то неизвестно, чем она закончится. И когда. Пусть уж лучше в кучу собираются.— Девки, в кучу, хрен нашёл… — прошептал я сквозь сжатые зубы. — Вы сношайтесь, я пошёл.С этими словами я отогнул усики на чеках двух «фенек», которые мы так удачно собрали с убитых.— Лёх, команду не проспи, — сказал я сидящему рядом и опирающемуся на покатый металлический бок ангара другу. — Кидай навесиком, так, чтобы метров на пять в ту сторону от забора летели.— Да понял я, понял, — шепнул он в ответ и оглянулся проверить, как там Вика.Вика и Пашка держали на прицеле проходную. Сунься кто туда, и в два ствола положат, там метров двадцать всего, не промахнёшься.— Внимание, — снова заговорил Сергеич. — Обходящая группа уже за угол поворачивает, идут к проходной. Те, что с тыла, тоже близко.— Они порознь соваться не будут, — уверенно заявил я. — Иначе не делились бы. Рванут с двух направлений, когда по радио свяжутся.— Приготовиться, — вместо ответа сказал Сергеич.Я вытащил обе «феньки» из разгрузки, продел в кольца указательные пальцы крест-накрест. Лёха последовал моему примеру. Замерли. От ангара до забора метра три всего, нормально. Даже если нас с фланга, из здания заводского управления, пасут, всё равно попасть не сумеют.— Внимание, — снова заговорил Сергеич. — Мои уже в готовности… Ещё чуть-чуть… С тыла шестеро, тремя парами, каждая напротив торца ангара…Это правильно, если через забор лезть хотят, ангары их прикроют… Если бы всё происходило, как они планируют. Мы уже слышали, как хрустят камешки под подошвами нескольких человек, как звякает металл прямо за забором. Занимают позиции, готовятся к атаке. С гранат не начнут, не должны, они же не знают, что с их фишкой, а нас ещё не обнаружили, судя по всему. И уж нашу засаду на крыше пивзавода точно не обнаружили, иначе через проходную не лезли бы. Наверняка сначала так сунутся. Да даже если с фланга через забор полезут, Маша с Сергеичем их там и положат, ни одного укрытия там нет.— Огонь! — скомандовал Сергеич.И мы с Лёхой одновременно рванули руки в стороны, выдирая и без того наполовину вытащенные чеки. Звякнули, отлетев, предохранители, хлопнули запалы, и мы одновременно метнули четыре гранаты за забор, при этом я молился, чтобы не промахнуться, не угодить случайно в бетонную стену, чтобы ребристая чугунная чушка не отскочила под ноги.Не знаю, успел кто-то на той стороне забора сообразить, что происходит, или нет, но взрывам ничего не предшествовало, ни суета, ни крики. Грохнуло сразу тяжко и громко, подняло столбы песка, такие, что и нам на головы посыпался, а мы уже тащили из сумок ещё две пары гранат. И сквозь звон в ушах от близких взрывов я услышал ровную пулемётную строчку, и сразу же за спиной у меня ударили короткими вперегонки два автомата.И тут за забором кто-то закричал, долго, на одной ноте, задыхаясь и захлёбываясь. Заорали на чеченском, послышались удаляющиеся шаги. Сквозь весь шум удалось расслышать чёткий, словно гвоздь забили, выстрел из «мосинки», а потом, после паузы, ещё один. Снова рванули наши гранаты в смежном дворе. А мы уже метали следом ещё две РГД. Лучше гранат не жалеть, чем свои головы.— Лёха, проход! — крикнул я, а сам обернулся, бросился по узкому проходу к куче старых покрышек от грузовиков, из-за которых стреляли Вика и Пашка короткими очередями по двум телам, лежащим прямо в воротах — те даже забежать во двор не успели.— Как тут? — спросил я их и сразу в рацию: — Сергеич, обстановка?— Первую группу всех положили, во второй двое в дальнем конце двора укрылись, Маша под прицелом держит, — последовал доклад. — Там бетонные блоки, они за ними спрятались. В здании правления окно разбили, но молчат, не стреляют.— Понял, — подтвердил я. — Сколько до них от забора? Гранату добросят?— Метров семьдесят или больше. Точно не добросят.— Отлично. Лёха, за мной. Пашка, сюда, пасешь проход и стену. Вика, на месте.Четвёртый этаж заводоуправления с угла ангара должен быть виден хорошо. До него метров сто, не больше, а может, и меньше даже. Другое дело, если противник на хорошей позиции, то он мне даже секунды не даст, чтобы высунуться.— Сергеич, хоть как-то это окно в заводоуправлении обстрелять сможешь?— Разве что «как-то» и смогу, — ответил он. — Но пыли напущу, напугаю.— Вот и напусти, только по моей команде. Лады?Встали у угла, я на колено, а Лёха стоя, у меня за спиной, раздвинули две «Мухи», откинули прицелы. Попасть несложно, и если попадём правильно, то там мало никому не покажется. Пусть хоть контузия, но гарантирована. Эх, нормальный бы сейчас граник, да с осколочной гранатой. Или вообще «Шмеля» бы нам. Раз — и квас.— Сергеич, давай! — скомандовал я.— Даю, — последовал ответ, и снова дробно застучал пулемёт.Выждав ту секунду, за которую любой попавший пусть под неэффективный, но неожиданный обстрел нырнёт в укрытие, я сказал:— Я первый, пошёл! Ты ждёшь! — и сдвинулся левее, молясь про себя, чтобы Лёха всё правильно расслышал, не перепутал в горячке боя, не шагнул со мной одновременно.Но всё случилось как надо, я поймал в прицел верхнее окно в единственном ряду по фасаду здания за забором, вокруг которого пули, выпускаемые Сергеичем частыми короткими очередями, выбивали облака пыли. И выстрелил. Не удержался, вместо того, чтобы сразу назад шагнуть, освобождая позицию, убедился, что граната влетела хорошо и рванула внутри, ударившись в потолок.— Пошёл! — крикнул я Лёхе, отодвигаясь обратно и хватая с земли вторую «Муху».Лёха шагнул из-за угла, гранатомёт на плече и уже направлен куда надо. Целился он меньше секунды. Грохнуло, плеснуло назад реактивным выхлопом, подняв облако пыли с земли, ракета ушла, и Лёха тоже задержался, контролируя попадание, и, судя по его довольной морде и поднятому сжатому кулаку, попал он тоже куда целился.Он даже не стал прятаться за угол, лишь сдвинул из-за спины вперёд свой «сто пятый», вскинул его, беря окно под прицел.Грохнул винтовочный выстрел в очередной раз, и Машин голос объявил:— Одного за плитами достала.— Улицу кто-то из них простреливать может? — спросил я.— Не должны, — ответил Сергеич. — Вообще никого не наблюдали.— Лёха, сходим в здание, закончим дело, — сказал я.— Как скажешь! — с противоестественно радостной улыбкой ответил он.А что ему горевать, в принципе? Засада удалась, как и планировали, враг повержен, человек десять мы завалили, наверное, у самих ни царапины. Теперь только на последнем рывке не нарваться, в такой вот эйфории пребывая.— Аккуратно пошли! — рявкнул я на него, чуть сбив с бесшабашной волны.Рывком до ворот, перепрыгнув через трупы. А за углом ещё трое, бетон забора весь побит-покрошен пулями, всё кровью забрызгано. Щелчок на одиночные и каждому с ходу по пуле в голову, на всякий случай, а то вдруг встанут да и пойдут. Гранаты. У всех убитых есть гранаты. Я нагнулся над одним, вытащил две «феньки», Лёха у второго. Потом эргэдэшки. Всё, снова боекомплект, теперь вперёд.— Прямо за мной держись! — крикнул я и рванул что есть сил к заводоуправлению, стараясь бежать прямо на угол, чтобы за мной невозможно было следить ни с одной стороны, не высунувшись в окно.Лёха не отставал, а Сергеич подстраховал, в бодром темпе обстреляв торцевое окно и два ближайших к углу по фасаду. На всякий случай. Но в нас никто не выстрелил, добрались без приключений, рванули вдоль стены к дальнему углу, норовя пройти в обход. Добежали, скрылись за углом, присели. Бросил взгляд на окно первого этажа — решётка. Значит, нам до входа чесать надо.— Серый, слышь! — окликнул меня Лёха.— Чего? — обернулся я.— Не лезь в подъезд. Они, если шевелиться ещё могут, сейчас сваливать будут.— С чего ты взял?— А чего им там делать? Братья по вере уже шахидами стали, хрен ли им там вдвоём ловить? Точно соскочат, если живые. Подождать надо чуток.Верно, это уже я в запале не подумал, собирался в здание лезть. А не стоит, у нас тут позиция хорошая, все входы-выходы под обстрелом.— Сергеич, кого ещё наблюдаете?— Никого, — последовал ответ. — Один продолжает за плитами прятаться, а по двору уже два мертвяка гуляют. Ну и в заводоуправлении, если уцелел кто.И в этот момент из здания донёсся дикий крик, словно кого-то рвали заживо на куски стальными острыми крючьями. Он был такой безумный, что даже мы перепугались, потому что никогда подобного не слышали. Затем раздалась длинная, патронов на двадцать, очередь, вторая, а крик, перешедший в визгливые вопли, не смолкал, и через несколько секунд входные двери распахнулись, и оттуда выбежал кто-то расхристанный, голосящий, споткнулся на ступеньках, покатился по асфальту, путаясь в полах широкой куртки, и следом за ним выскочило несколько мёртвых собак, молча, неуклюже преследующих свою жертву, зато неотвратимо, как сама смерть. Сколько их было, я даже сосчитать не успел. Стая молча набросилась на упавшего, и мы даже отсюда услышали треск рвущейся ткани и плоти.— Абзац… — пробормотал Лёха дрожащим голосом.Жертва исчезла под кучей смердящих тел, не переставая орать ни на секунду. От нас до свалки было метров десять, не больше. Рука моя сама по себе скользнула в гранатную сумку, захватила чушку «эфки». Я поднял её, показал Лёхе. Он лишь кивнул и повторил всё следом за мной. Усики, кольцо, чека, отлетевший предохранитель, два броска одновременно, гулкий звук катящихся по асфальту под самое брюхо тварей гранат. А мы отскочили назад и рванули со всех ног в сторону пивзавода, наплевав на любую осторожность. Подействуют гранаты, не подействуют, на скольких подействуют — не знаю, но если мы останемся там, то нам кранты.Звук взрывов догнал нас тогда, когда мы уже неслись как на крыльях, стараясь оставить страшное место как можно дальше.— Сергеич, следи! — орал я в микрофон, задыхаясь. — Там дохлые псы сзади, чтобы следом не рванули.Не рванули. Точнее, не сразу. Сергеич увидел первого тогда, когда мы отбежали от здания заводоуправления метров на сто, не меньше, до кювета у железки. Там мы и остановились.Затем из-за угла показалась первая собака. Ей досталось. Бок был изорван, голова торчала куда-то в сторону под странным углом, от задней ноги не хватало половины, а одна передняя сгибалась пополам в сломанной кости каждый раз, когда мёртвая тварь на неё наступала. Лёха схватился за дробовик, быстро освобождая магазин от пулевых патронов и заталкивая туда картечные, а я упал на одно колено, ловя уродливую облезлую голову в прицел. Хлопнул выстрел «мосинки» с крыши пивзавода, голова пса дёрнулась, выбросив целый фонтан брызг, но мозг не задело — гадина продолжала двигаться. Из-за угла появилась вторая, меньше пострадавшая, и, обогнав хромую, довольно резво потрусила к нам. Я перевёл прицел на неё, выстрелил короткой очередью раз, второй, третий… на четвёртый мне удалось попасть туда, куда я и целился — между ушей. Собака остановилась и завалилась набок, словно её выключили. Трижды ещё хлопала «мосинка», и вторая собака упала. Больше никого не было видно.— Пойдём? — спросил я не очень уверенно.— Куда? — уточнил Лёха.— Туда… надо закончить с собачками, — ответил я. — Нам ещё возиться здесь.— Ну… — Он задумался, затем решительно кивнул: — Пойдём, хрен с ним.Заговорила рация голосом Сергеича:— Последний живой ушёл. Когда Маша на собак переключилась, через забор махнул. Нам его не достать.— Хрен с ним, — ответил я. — У них наверняка у машин кто-то оставался, так что всех нам не истребить. Главное, чтобы они теперь с подкреплением не вернулись.— Если чечены, то не должны, — сказал Лёха. — Не так их тут много, чтобы в большие отряды сбиваться, и как началось, большинство наверняка на родину отправились. Да там им и выживать легче.— Это верно, — согласился я. — Оружия много, естественных преград тоже, что-то съедобное растёт, бараны пока не передохли, так что и еды хватит.К зданию подходили медленно, аккуратно, вздрагивая от звука собственного дыхания. Завернув за угол, обнаружили ещё двух шевелящихся собак, но настолько покалеченных взрывами, что опасности они из себя не представляли. В них и опознать собак было уже проблематично, так, шевелящееся месиво из гнилого мяса и грязной шерсти, осталось только по пуле в голову всадить каждой. Гранаты рванули прямо в центре свалки, досталось всем хорошо, и как раз всё больше по морде. Ну и жертву их вниманием не обошли, тоже упокоили.Обходя по большому кругу крыльцо, я обратил внимание на следы на двери и обрезок толстой доски, валяющийся на крыльце. Идиоты. От своей глупости погибли. Наверняка здание на эту доску снаружи заперто было. А почему? Кто-то от этих собак спасался, запер их там, а сам убежал. Они без добычи в кому впали. Потом эти два дебила пришли, открыли дверь и наверх побежали. Собаки из своего анабиоза вышли не сразу, может, только от стрельбы уже. И рванули наверх за добычей. Дальше и так всё всем ясно.Внутрь мы не пойдём, понятное дело. Нечего там… Мы лишь дверь снова закрыли и доску на место вернули. Подобрали валяющийся РПК, срезали с трупа рюкзак, что на разгрузке, загрузили туда «банки» с патронами. И гранаты забрали, у нас их дефицит. А затем услышали откуда-то издалека длинные автоматные очереди. Замерли.— Кто-то нарвался на кого-то? — спросил я.— Похоже на то, — ответил Лёха. — Поаккуратней надо здесь, в общем. Давай, зачищаем окрестности, сбор трофеев и вызываем машины. И валим отсюда что есть дури, пока новых проблем не нарыли.
Сергей Крамцов

2 апреля, понедельник, вечер
Провозились мы в промзоне до вечера. Резины набили две полных машины, кунг под крышу, народ, что раньше там ехал, втискивался как получится. Бродивших неприкаянными душами на заднем дворе мертвецов дострелили, потом собрали трофеи. «Духи» неплохо снабдились, автоматы, хоть и не самой последней модели, а чуть устаревшие АКС-74, были с виду новенькими, явно со склада взятыми. Особо обрадовал ПКМ, второй пулемёт нам точно не помешает. Два «уазика» в колонне планируем, ну и два пулемёта им в комплект. И подобранному РПК применение найдётся. Взяли гранат, взяли с десяток пистолетов ПМ, много патронов, в среднем по три сотни с трупа.На Кольцевую выбирались ещё более хитрым маршрутом, во время прохождения которого у меня чуть инфаркт не случился — на глаза попалась вывеска «Авторезина. Грузовая и легковая, продажа со склада». Не удержались, остановились, забрались в этот самый склад и поняли, что воевали зря — заехали бы с этой стороны и загрузились без всякого риска. И уж совсем чуть не разрыдались, когда через сто метров нашли ещё один склад с резиной. А заодно запчастями для грузовых машин. И зачем воевали, проблем искали?Ладно, целую промзону зато разведали, это тоже многого стоит. А в «Патруле» у нас четыре ящика пива покоились теперь. Им сегодня выход и отметим, заслужили. Баньку в гостинице закажем на ночь и там употребим. А завтра отсыпаться будем с утра.Озадачило одно: выезжая из района, наткнулись на целую группу зомби, причём все были свежие, даже без следов разложения. И убиты из огнестрельного, все в дырках от пуль. Это не тогда ли их убили, когда мы с Лёхой думали, кто это длинными очередями лупит? Оставшиеся чехи их расстреляли? А кого? А за что? Эти мужики навели их на место и им отомстили за потери? Или что случилось? Непонятно.Просто объехали их и вскоре уже катили по внутреннему кольцу МКАД, направляясь на северо-запад Москвы, на Ленинградку. Машин на дороге не прибавилось и не убавилось. Раз попалась небольшая военная колонна из двух БТР и двух грузовиков, пару раз проезжали мародёры. Я ещё подумал, что слово «мародёр» начинает терять своё ругательное значение, постепенно приближаясь к банальному «добытчику». Как булгаковский персонаж, который «спас» халат и ландшафтик в золочёной рамочке во время пожара, так и мы спасаем. Не вывезем резину мы или другие «спасатели» — так и останется валяться она в ангаре до скончания века, а точнее, до тех пор, пока сама не рассохнется и не раскрошится. И пиво, что у меня под ногами стоит, просто испортится в конце концов, никакой пользы никому не принеся. А так нам принесёт — мы его выпьем.— Что завтра делать будем? — спросил Лёха, сидящий теперь в обнимку с Викой, поскольку в грузовиках пришлось потесниться.— Отоспимся, — пожал я плечами. — Трофеи разберём. И надо бы на базар съездить, просил же Пантелеев там покрутиться.— А ему зачем?— Ну… для общего развития, — ответил я, пожав плечами. — И близко, и всё же торговля есть двигатель прогресса, мало ли что там можно наменять.— А ты что хочешь? «Паджеру» продать?— Ну да, в принципе, — кивнул я. — Всё равно никому не нужна, так хоть что-то взамен получим, если дадут, машина всё же новая.— Может, из трофеев попробуем стволы сбыть? — предложил Лёха. — Посмотрим, как оно?— Можно было бы, но я бы для начала в «Пламени» предложил их, — подумав, возразил я. — Нам всё равно у них ещё бензин с соляркой выпрашивать, или патронов подкинут на будущее, нам много не будет. Не все, конечно, пяток пистолетов оставил бы себе и штуки три АКС, а вот остальное отдал бы.— Кстати, РПК тоже оставь, полезная штука, — влез в разговор Шмель.— Да, пожалуй, — согласился я.Эти ручники особенно хороши для случаев, где нужно «полоснуть очередью», напугать и заставить укрыться. Да и в машине его с боекомплектом можно на постоянной основе возить, как дробовик. Хоть и не полноценный пулемёт, но уже и не автомат. А вес ещё вполне приемлемый, можно и с плеча стрелять, прицелившись, причём нормальному по комплекции человеку.— Кстати, я что-то ни разу не уверен, что нам завтра на базар получится ехать, — сказал Шмель. — И на «отоспаться» лучше заранее забить.— Почему? — удивилась Вика, нагнувшись к нам с заднего сиденья.— Погонят нас завтра проводниками промзону грабить, — уверенно сказал Шмель. — Никто не даст добру так просто лежать. Не вывезут наши — вывезут другие.Я лишь пожал плечами и ответил:— Да и хрен с ним. Проводников и двух достаточно. Или трёх. А остальные пусть спят. Мы с Лёхой на его «крузаке» поедем, туда тоже много полезного можно запихать, вот, а остальным спать, после чего боевая учёба под руководством Сергеича. А вы с батей второго «садка» переделывайте, очень у вас классно получилось.— А пулемёт? — удивился Шмель.— А чего пулемёт? — встречно удивился я. — Если с колонной пойдём, то у нас бэтээры в защите будут. Зачем нам пулемёт?— А нас опять не берёте? — требовательно и недовольно спросила Вика.— Вик, я же сказал: вам — тактическая подготовка, — категорично ответил я. — Стрелять вы умеете, а воевать — нет. Вообще. И никто вас этому раньше не учил, хоть «стрелять» и «воевать» есть две большие разницы, как в Одессе говорили.— Мы с Пашкой двоих сегодня убили, — ответила она. — Живых людей, кстати, не мертвяков. И до сих пор не умеем?Ага, вот оно как. Героями стали.— Не умеете, — подтвердил я. — Вы их убили потому, что я вас на позицию посадил и пальцем показал, куда целиться. А надо учиться тому, чтобы могли делать это самостоятельно. Так что не обессудь, но у вас боевая учёба на завтра, ваше присутствие на выходе не требуется.— Как знаешь… — слегка надулась она, но я, как и сердечный её друг Лёха, внимания на эмоции не обратили.Не фига.— Знаешь… — вдруг снова заговорил Шмель, — завтра я с вами поеду, а батя Пашку в помощь пусть припрягает.— А чего так? — переспросил я.— «Автозапчасти для грузовиков» надо выпотрошить, — ответил Мишка. — Нам фары нужны дополнительные, а там я их точно видел. И аккумуляторы есть, тоже не мешает по резервному поставить. Даже по два. Пока пантелеевские будут своими делами заниматься, мы своё сделаем, маленькое и скромное. Грузовиком надо ехать только, раз прикрытие будет.Подумав секунду, я согласился. Пока есть возможность пользоваться прикрытием военных, надо пользоваться. Если бы мы сегодня с ними выдвинулись в промзону, то никакого боя не было бы наверняка, противник бы просто отошёл. Тем более я так и не уверен до сих пор, собирались ли они на нас нападать? Или всё же мы начали драку? Как-то… не готовы они были к бою, как мне кажется.Но, может, и ошибаюсь, просто я с самого начала рассматривал вариант драки с конкурентами, вот и придумал посадить пулемётчика со снайпером в прикрытие, а они в лоб попёрли, не рассчитывали они на бой. Мародёрка у них в плане стояла. Зато для меня хороший урок на будущее: даже поход в сортир надо планировать теперь как военную операцию. Не было бы Маши с Сергеичем на крыше пивзавода, и мы бы влезли в драку с непредсказуемым итогом. Точнее, предсказуемым, потери бы у нас были и в людях, и в технике. Не скажу насчёт самых молодых из чехов, но те из них, кто постарше, очень запросто военный опыт иметь могли, а у нас народ всё больше неопытный. Маша вот стреляет потрясающе, дар у неё такой с рождения оказался, но как боевой единице ей цена всё равно лишь чуть выше нуля: нет тактики, нет знаний, нет нужных рефлексов. Сергеич только-только начал их натаскивать, курс молодого бойца пока проходят. А победа в бою на девяносто процентов из планирования состоит, а не из стрельбы.Мы вот с противником сегодня всухую пострелялись, у нас ни царапинки, и лишь потому, что спланировали и подготовились. Реализовали преимущество в связи внутри группы и между группами, заранее подготовили тактические схемы, чем противник не озаботился, ну и инициатива всё время у нас была. А выведи нас просто один на один… Да что я повторяюсь? Только что об этом…В общем, бойцов у нас по-прежнему столько же, сколько и было — трое. Плюс обстрелянный механ — Шмель. Остальные пока годятся на роль огневой поддержки. Слава богу, хоть стрелять всех уже хорошо научили, это радует. Против мертвяков народ у меня готов уже хорошо, против людей только слабо. Но это лишь пока, потому что главный рубеж, через «не убий», уже все перешагнули, даже дети. И милая вчерашняя школьница Анечка уже способна, не моргнув, пустить кого-то в расход. А вообще-то кошмар, если вдуматься.— Ну-ка притормози ненадолго! — вдруг, нагнувшись в салон, сказал Шмелю Сергеич.— Не вопрос, — сказал Мишка и плавно притёрся к ограде. — И чего?— Вон там читайте, — сказал Сергеич, указав рукой в перчатке на большую надпись краской, сделанную на длинном бетонном заборе, тянущемся вдоль дороги.Надпись гласила: «Мародёр мародёру не волк! Перед тем, как стрелять, побазарь на канале 1!»— А мы и не базарили… — сказал я задумчиво.— Ну и что? Они нас тоже не запрашивали, я радио слушал до конца драки, — ответил Мишка и снова тронул машину с места.— Верно, — согласился я. — Но всё же не надо забывать, нам же говорили уже, а то так все друг друга положим за барахло. Сегодня мы засаду устроили, а завтра нам засадят по самые помидоры.Дальше доехали без приключений, не встретив никого, до самого «Пламени».
Александр Бурко

3 апреля, вторник, утро
Постепенно жизнь в Центре пришла в нормальное деловое русло. Управлять им оказалось куда интересней, чем своей компанией. Семья обжилась, появились новые увлечения и новые ритуалы. Например, все жители «господской территории» по вечерам начали собираться «на кофе» (что допускало самые широкие толкования) в холле «гостиницы», который превратили во что-то вроде общей, хорошо обустроенной гостиной для всех апартаментов в доме. Там же полюбили играть дети.Прислуга, набранная для работы на этой территории в основном из бывших работников гостиниц, тоже старалась, как могла. Работали теперь не только за совесть, но и за страх. Хотя ещё ничего страшного на территории Центра не происходило, но люди знали и о тюрьме в «Пасеке», как по имени основателя именовали местную безопасность, и о «штрафных бригадах», в которых было в совокупности всего два человека, и самое главное — о том, что действие каких-либо законов на территорию Центра не распространяется.Эти слухи, циркулирующие между людьми, умело распускали и подогревали люди Пасечника, который совершенно разумно полагал, что страшные рассказики, передаваемые из уст в уста, могут быть намного эффективней любых публичных казней. Это как в советские времена сам КГБ распускал слухи о том, что всё в стране подслушивается, заставляя хулиганить с оглядкой, хотя на самом деле всемогущий Комитет такой ерундой не занимался — незачем было. Вот пусть лучше бродят слухи и обрастают подробностями. Тюрьма в корпусе, занимаемом СБ, тоже до сих пор пустовала, после того, как её покинули господин Братский с супругой, присоединившийся к штрафной бригаде, и его охрана, отправленная на их машине восвояси.Сам Бурко сейчас проявлял недюжинные дипломатические способности. После того, как часть войск, базировавшихся возле Твери, захватила при полной поддержке и любви персонала Калининскую АЭС, что на севере области, у города Удомля, он лично направился туда с небольшой охраной, прекрасно провёл время с местным командованием, попив водки на калгане и попарившись в баньке, что раньше у него очень редко получалось вследствие дефицита времени, и вернулся с соглашением о сотрудничестве. АЭС раз и навсегда решала проблемы Центра с энергией, по крайней мере до тех пор, пока у неё будет работать единственный незаглушенный энергоблок, а Бурко, в свою очередь, пообещал наладить снабжение новообразуемого «племени» «атомщиков» свежими продуктами, а заодно обезопасить часть ЛЭП, наладив патрулирование.Ещё Бурко, невзирая на трудности на дорогах, полюбил ездить по окрестностям в составе небольшого конвоя. Его возил легкобронированный «Тигр», и два бронированных «Водника» с полутора десятками человек охраны шли спереди и сзади. Это были самые лучшие люди, подобранные лично Маратом Салеевым. Салееву, кстати, Бурко в вопросах личной безопасности доверял больше, чем бывшему милицейскому и тюремному генералу. Он полагал, что такая служба, какая была раньше у Пасечника, не может создать человека, не имеющего за душой как минимум пары вариантов плана, как задвинуть тебя за шкаф. Друг детства Салеев, куда более простой и откровенный, всё же был надёжней.Такое недоверие проявилось и в организации службы. Да, безопасники были в большей степени «допущены» к происходящему, имели больше прав, да и, пожалуй, влияния. Но вояки многократно превосходили их силой, и проявлялось это во всём, даже в экипировке. У вояк было тяжёлое вооружение, было самое лучшее из того, что производилось из стрелкового оружия, лучший камуфляж, лучшая техника из доступной. А вот безопасников оснащали по полицейским стандартам. Вместо автоматов АК-74М безопасники получили их укороченные версии АК-105. Ненамного кучность ниже, но всё же. Вместо мощных и эффективных бесшумных «Валов» и «Винторезов» им достались 9А-91, «девятки» — оружие со съёмным глушителем, под тот же патрон, но с прицельной дальностью почти в два раза ниже.И в технике наблюдалось то же самое. Например, в распоряжении безопасников не было ни одной её единицы, вооружённой чем-то серьёзней, чем единый пулемёт или, на худой конец, автоматический гранатомёт. Хотя те же «Водники», на которых ездили вояки, несли на себе бронетранспортёрные башни с КПВТ или башни с крупнокалиберным «Утёсом», совмещённым с АГС-30. А основной транспорт, БПМ-97, вооружён был или установками с 30-миллиметровой авиационной пушкой, или такими же башнями с «Утёсами», АГС и пусковой установкой ПТУР «Фагот». Выходило, что любая единица техники «вояк» могла распылить на атомы любую единицу техники безопасников, но никак не наоборот.Предполагалось, что даже серьёзные операции за пределами Центра безопасники без силовой поддержки вояк провести не могли. Состав отправленного в сторону «Шешнашки» отряда наглядно демонстрировал расклад сил: из ста человек лишь двадцать представляли «ведомство Пасечника», но руководили операцией, а восемьдесят принадлежали к «армии Салеева», являлись основной боевой силой, но в операции выполняли лишь роль «силового фактора».Тяжёлая техника, доставшаяся из расположенных в Твери частей, тоже вся отходила воякам, а вот излишки стрелкового оружия шли уже безопасникам. Предполагалось, что ими будут переманивать на свою сторону потенциальных союзников.Даже в форме между вояками и безопасниками было прямое противопоставление. Если у военных основной формой был камуфляж, изменяющийся с сезоном, то безопасники вплоть до лета носили чёрные прыжковые костюмы, на манер американского SWAT, а в жаркое время года должны были менять их на лёгкие серые.В общем, Бурко, как любой мудрый правитель, никому не давал в руки слишком много власти, а любая сила уравновешивалась другой силой, пусть и не всегда симметрично. Стандартный государственный приём «Больше власти — меньше силы, больше силы — меньше власти» здесь тоже работал, на всё были сдержки и противовесы. Не было сдержек лишь для его собственного авторитета. Умный Домбровский тихо и мирно начал проводить в массы мысль о том, что «Главный за всех за нас не спит, думает». Потому что поддержка масс, считай что, главный ресурс.Ездил же по окрестностям он не просто так. Базой своего будущего экономического процветания Бурко видел не только производство лекарств, отнюдь. Самым главным было то, чтобы подчинить себе окрестное сельское хозяйство, владеть едой. Где угрозами, где уговорами, где помощью Бурко и его эмиссары постепенно договаривались с недоверчивыми колхозниками о том, что те обязуются перед Центром неким оброком, а взамен получают защиту бурковской армии, оружие и боеприпасы.Оружия было много. Огромные склады многих кадрированных частей из Тверской области были вывезены в Центр или взяты под охрану его армией. Некоторая часть военных, сагитированных и соблазнённых безопасностью и процветанием для собственных семейств и себя лично, с радостью перешла «под руку» нового удельного князя, понимая, что именно такой человек сумеет управлять этой землёй в период после Катастрофы. И он это умение им демонстрировал, не обманывал в ожиданиях. Те же, кто напрямую подчиняться не спешил, всё равно были с ним в одной упряжке, признавая разумность и продуманность его действий.Из этих военных формировались дополнительные военные отряды, которые даже закладывали новые базы, с чьей-то лёгкой руки получившие название «форты». Если ещё пару недель назад у Александра Бурко было чуть больше легкопехотного полка, пусть и сверхобученного, то теперь он имел в своём распоряжении целую бригаду, со всеми требуемыми средствами усиления, распределённую ещё и по трём новым фортам. И эта армия вполне способна была защищать, а заодно и держать в подчинении немалую территорию. И ещё тысячи две служивых числились в союзниках.Главной же валютой Бурко стало огромное количество стрелкового оружия с военных складов длительного хранения и столь же великое количество боеприпасов, превратившихся в последнее время в нечто более необходимое, чем даже хлеб. Пара-тройка десятков старых карабинов и несколько ящиков патронов, выданных в деревне жителям, испуганным надвигающейся бедой, мгновенно превращала Бурко в «отца-благодетеля». Договариваться об оброке становилось намного легче. Кроме того, собравший огромный автопарк и склад запчастей Бурко мог в будущем поддержать крестьян и техникой. Чем не Минсельхоз лучших советских времён? По его указу каждый более или менее хорошо выглядящий грузовик или трактор, попавшийся на глаза, должен был быть оприходован, отбуксирован на базу, починен и поставлен на консервацию или даже разобран на запчасти.Более того, неподалёку от Центра, в старом автохозяйстве, окружённом крепкими стенами, стали создавать под охраной пришедших военных нечто вроде МТС — централизованной транспортной базы, способной решать различные проблемы в «княжестве». Туда набрали рабочих, обеспечили их безопасность, разместили, а заодно организовали нечто вроде «особого отдела» от «ведомства Пасечника», чтобы следить за настроениями.Всё делалось планомерно. Всё было продумано. Для всего был план. Сомневающихся вид бурковских гвардейцев сразу убеждал в том, что лучше с ними не ссориться, а на готовых сотрудничать валились добытые с мобскладов дары. Новое княжество крепло и готовилось процветать, применительно к реалиям нового времени, разумеется.Отправившийся в рейд отряд выходил на связь по расписанию. В последний раз они связались из Владимирской области, из небольшой колонии строгого режима, где группа быстро произвела переворот. Часть бывших сотрудников объединилась с контингентом, вторая часть была разогнана или уничтожена. В дополнение к свободе зэки получили в дар два грузовика с оружием, мгновенно превратившись во вполне эффективную банду.Целью операции, на самом деле, было извлечение на свободу двух отбывавших в этой ИТК известных во всей России авторитетов, чьё влияние и известность должны были быть востребованы в будущем. Их забрали, вкупе с их наиболее приближёнными лицами, погрузили в машины и двинули в сторону Нижнего Новгорода. А оставшейся банде показали фотографии аспиранта Крамцова с семьёй Дегтярёвых и пообещали невероятные прибыли, если им удастся данных людей задержать и отобрать у них оранжевый пенопластовый контейнер.В общем, и с этой стороны всё развивалось по плану. Бурко не имел причин быть чем-нибудь недовольным. Пару раз он навещал трудящегося на очистке колодцев-септиков Петра Витальевича Братского и супругу его, Елену Алексеевну, трудившуюся в прачечной, но никакой особой радости не испытал при виде их унижения. Они сникли, похудели и вели себя пришибленно, причём Братский всё время норовил заискивающе заглянуть в глаза, а голос его приобрёл плаксивые интонации, не чета его прежнему начальственному рыку. После второго посещения Бурко махнул рукой и забыл о них совсем. Не до них теперь, дел полно. И каких дел! Считай, что королевских!
Сергей Крамцов

4 апреля, среда, вечер
Вчерашний выезд в промзону прошёл совсем непримечательно. Вышли колонной, спокойно дошли, спокойно перегрузили несколько складов и отправились обратно, оставив на крыше завода железобетонных изделий опорный пункт, который должен был отгонять от этого места всех посторонних любителей поживиться. Собирались вывозить в мешках цемент, какого много нашли на бетонном заводе, пиломатериалы и ещё много всего. Район удачный оказался — ни мертвяков, ни даже конкурентов, и ничего не разграблено.О конкурентах, кстати: взятые в битве при «Эфесе» (пивзаводе) трофеи, за исключением гранат, пулемёта и нескольких автоматов с пистолетами, сдали на склад РАВ, удостоившись персональной благодарности начальника этой службы. Взамен он подкинул ещё пулемётных патронов и ящик «семёрки», к немалой нашей радости. Ну и Пантелеев пообещал нас плотнее подключить к источнику автомобильного горючего, убедившись в том, что мы не зря катаемся. В общем, на что рассчитывали, то и получили.Сегодня же подполковник неожиданно вызвал меня к себе на совещание, чем нарушил все наши планы на завтра — мы собирались катить на рынок, как он сам и поручил, собственно говоря. В инженерном классе — уже привычной комнате совещаний — я с удивлением увидел Доценко и пару «академиков».— Заходи, садись, — пригласил Пантелеев. — Обсуждать будем-на, как «Рамстор» возьмём. Пора.— «Ашан» он теперь, — поправил Доценко. — Проверяли, кстати, всё там на месте? А то ведь и без вас могли раздербанить, пока вы телились.— Там дивизия мертвецов на охране и обороне-на, — усмехнулся Пантелеев. — Обычным мародёрам не по зубам. Порвут. А нас много, и у нас план.— План у вас… — кивнул Доценко чуть с иронией. — Изложишь?— Для того и собрал, — ответил подполковник, после чего обернулся ко мне: — Тебе с нами необязательно, но если что нужно, то присоединяйся, люди лишними не будут. Или у тебя другие планы?Я пожал плечами, ответил:— По планам у нас базарный день, по вашему же заданию, но это и перенести можно. А так много чего надо.— Тогда думай, кого выставишь, и слушай, — сказал он и обернулся к остальным: — В общем, народ из МЧС, что электричеством ведает, дал отмашку: работают ещё пару дней, потом сидим при лучине. Поэтому завтра надо «Ашан» вынести, отсюда вся спешка. Командир выделяет технику, людей на погрузку, всё прочее, на нас — силовая часть операции. Захватить объект, зачистить от мертвецов, обеспечить вывоз имущества и эвакуацию личного состава по завершении операции.Как всегда, когда Пантелеев переходил на язык официальный и военный или просто обращался к многим слушателям, он терял своё знаменитое «на» — замаскированный матюк, по поводу которого его разве что ленивый не передразнивал, не в глаза, разумеется.А тут он прав. Мало того что свет отключат, так и вообще надобность возникла. У меня вот лезвий к бритве всего половина блока осталась, раньше не сообразил затариться, а теперь и поздно уже — легкодоступные магазины разграблены, а какие не разграблены, так в мертвецком царстве, специально за мелочёвкой не полезешь. Тут и женские дела примешиваются, тампоны-прокладки, и шампуни, и мыло, и прочее. Надо бы запастись, пока ещё возможность есть.В класс уже набилось примерно под сотню народа, наших и приезжих. За преподавательской кафедрой, опираясь на неё, стояли Пантелеев, Соловьёв, один из прибывших «академиков», тот самый краснолицый подполковник Нестеров, которого встретили во время визита к фээсбэшникам.На стене висела большая, отлично вычерченная схема «Рамстора», со стрелками и условными обозначениями. Когда все собрались и расселись кто куда, потому что мест не хватало, а многие остались стоять, Пантелеев подошёл к схеме, взял указку:— Вступлений произносить не буду, основная идея операции всем известна. По нашему направлению из города несколько торговых центров, но бывший «Рамстор» — самый ближний к городу, самый дальний от нас. Начнём грабить его, пока там свет есть. Драться с мертвяками в большом здании и в темноте не хочется, если можно такого избежать. А мертвяков там много, судя по тому, что доложила разведка. Но и того, что поможет нам выживать, тоже много. Основная и главная часть операции ложится на экипажи четырёх МТ-ЛБ, которые как раз заканчиваются переделкой. «Маталыги» не наши, мы их взяли со складов кадрированной части, старенькие, но вот пригодились. На них устанавливается конструкция из сетки и «егозы», и ими можно будет затыкать проезды и проходы. Как пробками.Я вспомнил, что видел сегодня в парке, как возле этих старых арттягачей возилась целая бригада рабочих. Интересно будет глянуть, что из этого получилось.— Два МТ-ЛБ проходят к главному входу в торговый центр и затыкают собой пролом в дверях, — продолжил подполковник. — Их кто-то грузовиком выбил, который так внутри и стоит. Вот он на схеме.Пантелеев постучал указкой по изображению грузовой машины.— Ещё два МТ-ЛБ затыкают собой въезд и выезд из подземного гаража. И в такой позиции они все остаются до конца операции, экипаж машины не покидает. Но сначала через подземный гараж входят две боевые группы, которые начинают его зачистку. Со стороны входа проникаем мы, со стороны выхода — наши гости и «партизаны».Пантелеев ткнул указкой в нашу сторону. На нас посмотрели.— Вот маршруты движения. — Указка поехала по стрелкам. — Броню зря гонять не будем, высадимся с грузовиков. По высоте грузовики в подземный гараж не проходят, так что высаживаемся прямо у входов и двигаемся в пешем порядке. МТ-ЛБ закроют входы следом за нами.Он оглядел присутствующих, как бы проверяя, внимательно ли слушают, затем продолжил:— Основные задачи: зачистить оба уровня подземного гаража. «Гостевой» группе дойти до противопожарных дверей, ведущих в торговый комплекс, и запереть их. Затем завершить зачистку нижнего уровня.Пантелеевская указка прошлась по схеме нижнего этажа подземного гаража, задержалась на схематических изображениях распашных дверей.— Вторая группа зачищает верхний уровень парковки. Основная задача — захватить мост-переход, ведущий к площадке у эскалатора. И заблокировать его рогатками от прорыва зомби. Тем самым достигается захват господствующей и безопасной позиции. Затем на мосту остаются две группы. Три человека препятствуют попыткам зомби перебраться через рогатки или сбить их. И двадцать человек, используя автоматы с оптическими прицелами, начинают отстрел мертвяков. Не торопясь, выбирая направления стрельбы так, чтобы наносить как можно меньше ущерба. Потребуется час для предварительной очистки помещения — будем стоять час. Потребуется день — будем стоять день. Всем понятно?В классе никто ничего не сказал, но и возражать не стали. А что тут непонятного? Это самая распространенная тактика борьбы с зомби в нынешнее время — выманивать их на себя, заняв выгодную позицию.— Остальным, разбившись на тройки, за это время следует завершить полную зачистку подземного гаража. Смотреть везде! Заглядывать под машины, в салоны машин, в каждую щель. После того, как я дам команду к продолжению операции, в гараже остаётся по одной боевой тройке на каждый уровень, и экипажи МТ-ЛБ покидают машины. Их задача — оставаться возле техники и контролировать коридоры.Инструктаж продолжался ещё долго, проработан был каждый шаг каждой из групп, продумано было всё, вплоть до того, как будут доставляться бригады гражданских для сбора и погрузки товаров в машины. Был подсчитан грузопоток, сколько времени потребуется, чтобы вывезти всё нужное из торгового центра на склады «Пламени». «Академики» должны были забирать свою добычу уже оттуда, чтобы не разделять транспортные потоки.Вся операция должна была продолжаться двое суток по предварительному расчёту. Помимо наших штурмовых групп выделялись экипажи на БМП-3 и даже танки для прикрытия операции от возможной атаки «снаружи». Командир пустился во все тяжкие и выделил солярку даже на этих обжор. Они сопровождали первую колонну, прикрывали захват торгового центра, после чего отходили. Колонны грузовиков передвигались в сопровождении БТР.Особое внимание Пантелеев уделил зачистке торговых залов от оставшихся мертвяков. Главным было требование сменить автоматы на пистолеты при этой зачистке. И запрет на патроны с упрочнённым середечником для них. Бетон опасен рикошетами, а лёгкая пуля калибра 5,45 мм вообще к рикошетам склонна. И самая главная опасность в таких ситуациях — простреливаемые перегородки. Можно элементарно не увидеть своего товарища за стеллажом с товаром, а пуля прошьёт его насквозь, и ещё не один такой стеллаж.Такое и в боевой обстановке нередко случается по причине «всё, через что не вижу насквозь — стена». Стандартное ранение от пули своего же товарища в боевой обстановке — люди воспринимают стены палатки как нечто непроницаемое. Плюс привычка носить оружие с патроном в патроннике, не пользуясь при этом предохранителем — и готов несчастный случай. Поэтому Пантелеев требовал от всех пользоваться в торговом зале пистолетами, всё же пробивная способность не такая и рикошетов меньше.В общем, если рассказать весь замысел вкратце, то идея простая — войти в торговый центр, забаррикадироваться, зачистить его, подготовить трофеи к погрузке, вызвать транспорт с грузчиками, скинуть им лестницы из окон второго этажа, а потом оттуда же загрузить машины, после чего ждать команды на отход. Часть людей уедет в грузовиках, а ещё часть — в десантах «маталыг». А МТ-ЛБ даже великая толпа зомби заблокировать не сможет, они её просто передавят при необходимости. Ничего сложного, самое главное — не оголтевать, действовать методично, без спешки. Тогда всё пройдёт на «ять», никакого сомнения.— Вопросы есть? — спросил Пантелеев, завершив инструктаж.— Разрешите? — спросил я, поднявшись со стула. — Мутанта вскрывали, которого мы привезли? Кто это был раньше?— Вот! Серьёзный вопрос, а я пропустил. Думаю, что о мутантах всем известно. И каждый такой мутант по боевой эффективности стоит сотни мертвяков, смею заметить. Поэтому, если увидите что-то странное, быстрое и подозрительное — весь огонь на него. А по поводу мутанта, что вскрывали вчера у нас, то выводы следующие: был собакой, набрал веса втрое против прежнего, научился лазить по веткам, как обезьяна, да ещё и драться хвостом. Как хотите, так с таким и воюйте. Из него будут делать чучело, у нас среди беженцев таксидермист нашёлся. Потом в местный музей поставим — и любуйтесь.Совещание постепенно подходило к концу. Назначались старшие групп, затем совещание проводилось с ними. Мы угодили под команду Доценко, с которым приехали ещё одиннадцать человек. Пока Доценко получал задание от командования, я снова решил прогуляться по расположению, пойти посмотреть на «маталыги», которые завтра будут играть ключевую роль в захвате. Что там с ними такое придумали? Пошёл в сторону парка, миновал вещевые склады, где по-прежнему кипела инвентаризация, и вскоре добрался до четырёх выстроившихся в ряд МТ-ЛБ.Ничего сверхмудрого не придумали. Идея была проста как мычание и надёжна как лом — по слегка наклонному борту «маталыги» были приварены установленные вертикально обрезки труб с отверстием под длинный болт. В этот «стакан» вставлялась стальная труба, крепилась этим самым болтом, чтобы не выпала, и так по шесть штук с каждой стороны. На трубы, на заранее наваренные крючья, натянута была во много ярусов «егоза», перехваченная в стыках своих витков проволокой, чтобы не путалась и не могла обвиснуть. Всё. У двух машин сзади было ещё нечто вроде расходящихся в сторону метра на полтора «крыльев». Именно они должны были закрыть выбитые двери. Две других, проще по конструкции, должны были заткнуть собой тоннели. Въехать внутрь и бортовым разворотом встать вперекосяк.Если мертвяки поползут снизу, то задачей экипажа будет их там и перестрелять, заткнув телами одних путь другим. Решили, что так будет проще, чем делать ещё и там ограждение, иначе оно на выезде зацепит все трупы, которые там скопятся, и будет тащить до самого расположения, а это никому не нужно. А если трубы с «егозой» снять, то МТ-ЛБ снова станет обычным тягачом, удобным для чего угодно. Всё гениальное — просто.Потом направился в столовую, столкнувшись на входе с обоими Шмелями и Пашкой, возвращающимися с работы.— Ну, как дела? — спросил я Степаныча как главного распорядителя работ.— С «уазиками» через неделю закончим, как я думаю, — ответил он. — Так каркасы наварили уже, всё готово, только установить и покрасить, ну и электрику. По «садкам»: завтра кунги начнём оборудовать. Койки сделаем откидные, выход через верх, лестницы. И дверь хочу в кабину проделать. Проход, точнее.— Это как? — не понял я.— Из кунга прямо, — пояснил Степаныч. — Как автобус получится, в каком страшном месте водителю вылезать не надо будет, чтобы за руль или из-за руля.— Хм… а правильно, — кивнул я. — Даже здорово. А реально?— А что там сложного? — даже удивился Степаныч. — Важного за кабиной нет ничего, прорежем, переход склепаем с резиновым фартуком, чтобы не мять, и нормально. Тогда вообще жить можно, разве что без сортира.— Ну, на крайняк можно и с крыши похезать, — засмеялся Мишка.— А что? — влез в беседу Пашка. — Не захочешь рисковать, так и с дельтаплана отстреляешься.— Это верно.Мы подошли к раздаче, взяли подносы из стопки. Я по ходу изложил наши завтрашние планы, а когда уселись за стол, обратился уже ко всем. Кого с собой брать, я уже заранее продумал.Реально, у нас всего одна полноценная тройка бойцов — Сергеич, Лёха и я. Надо теперь разбавить нас так, чтобы превратить одну тройку в две. И не потерять в эффективности.Например, ставим меня во главу первой тройки. И со мной — Сергеича. Кого с нами? Машу бы, как лучшего стрелка, но я её не пущу — там может быть свалка, никто не видел, сколько мертвяков в магазине. А у Маши дети. В любом случае берём Шмеля, не фиг ему всё с машинами возиться, не развалятся они без него за денёк. Силы у него на двоих, стрельбу он за последнее время подтянул на очень хороший уровень, так что с ним всё ясно. С Лёхой он пойдёт в команде.Ну и остаются Татьяна с Викой как самые обученные из тех, кто остался. И Пашка как единственный мужик. Больше никого выставить не можем, сестрёнки для такого дела ещё точно не готовы. В общем, получилось, что берём Пашку, а девушки монетку разыграли, выпало идти Татьяне.Тогда я огласил список тех, кто идёт. Сестренки скорчили кислые морды, но я это проигнорировал. Они у меня всё равно пока за ценный груз, за который я отвечаю перед духом покойного шефа, так что пускай в расположении остаются. Затем потребовал от всех подготовить рейдовые рюкзаки, потому что мародёр без мешка — дерьмо, а не мародёр.— Всем взять оружие, с расчётом на короткие и средние дистанции боя, и дробовики мужикам подвесить, — добавил я. — Только к запасному патронов тоже побольше берите. Мало ли! Татьяна, Павел, вас особо касается и вас особо проверю: если у кого обнаружу незаряженную рацию — расстрел на месте и вечный наряд по вычёсыванию кота. Всем головную гарнитуру. Всем подготовиться сегодня, а в пять тридцать утра проверю готовность каждого.Предупреждение насчёт трансиверов вообще-то касалось всей женской половины нашей команды. Я даже их взглядом обвёл, хоть вроде ко всем обращался. Не знаю почему, но если держать оружие и снаряжение в порядке они умели все, то с тем же успехом все забывали заряжать радиостанции. Вот тоже загадка природы… А вычёсывать лохматого Барсика тоже приходилось регулярно, он, как и подобает всем «персам», путался со страшной силой. Пропусти пару дней, и колтуны гарантированы.Едва закончил с постановкой задачи на завтра, к нам подошла та самая широкая в статях женщина, которая чуть не сшибла меня с ног в дверях компании «Логософт» после нашей спасательной операции. С ней были рослый и упитанный парень, под расплывчатыми очертаниями фигуры которого угадывались всё ещё неслабые мышцы, и второй, среднего роста, светловолосый, улыбчивый. У обоих мужчин на поясе висели пистолеты ПМ в штатных военных кобурах.— Привет! — поздоровалась с нами женщина, на которую все озадаченно посмотрели. Кроме меня, программистов никто не знал и не видел.— Привет! — откликнулся я и показал рукой на пустые стулья возле нас.Визитёры присели, женщина взяла инициативу представления в свои неслабые руки:— Я — Алёна, фамилия моя называется Кабакова, и я директор спасённого «Логософта», — представилась она, а затем отрекомендовала спутников: — Вот это Володя Марченко, но можно называть Володей Большим. Или просто Володей, потому что Володя Мелкий у нас погиб, наверное, — помрачнела женщина. — А вот это Валька Пушков, наш главный электронщик и электрик. Если что требуется сломать или переделать — сразу обращайтесь. Если вам программы программировать надо или что подобное — тоже обращайтесь, и не только к Вальке, мы с радостью.— Обратимся ещё, — усмехнулся я и спросил: — Как вас устроили?— После спальников на офисных столах и под столами — замечательно, — ответил Володя Большой. — После этого на нормальной кровати валяться — это как в рай угодить. Прижизненно.— К делу вас уже пристроили?— Нет пока, — ответила Алёна. — Обещали пристроить, но сейчас все зверски заняты, не до нас. Поэтому пока все на разных работах. Избы строим, детский сад оборудуем и прочее подобное. А послезавтра, сказали, уже по специальности начнём.— Они здесь что, научный центр замыслили? — спросил нас Большой.— Вроде того, — кивнул Лёха. — Будут изобретать науку нового мира, если можно так выразиться. Ну и вроде бы спасать науку старую. Или что-то в этом духе.— Говорят, что вскоре начнут набеги на всевозможные институты и КБ просто за техдокументацией и техлитературой в библиотеки. А вам, наверное, поручат монотонно перегонять всё в цифру и записывать на оптику, — добавил я.— Тоже надо, — ответила Алёна. — Пока в офисе сидели, было время подумать. Даже сами перегнали на диски и флэшки всё-всё, что у нас полезного и бесполезного было. Мало ли когда пригодится? Даже харды повынимали из наших компов, с собой притащили.Я подумал, что вот кто-то ещё проявил разумный подход. Не всё же о добыче тушёнки заботиться, этого для выживания недостаточно. Этого достаточно для одичания. И насчёт того, что профессия программёра не востребована будет — тоже фигня. Компьютеров остались миллионы. Если даже новые процессоры и новые поколения разрабатываться не будут, то запчастей из разобранных хватит на поддержание жизнедеятельности работающих лет на сто, наверное. Тем более что с электричеством будут проблемы, питать придётся от движков, так что использоваться они будут более чем бережно.— Я смотрю, теперь при оружии? — спросил я.— Верно, даже на ночь не расстаюсь. И каждый день тренируюсь с ним, — сказал Пушков. — Вы бы посидели недельку, скажем, в конторе, где не то что оружия, а даже монтировки нет, а за дверью мертвецы…— Это точно, — кивнул Большой. — У нас, считай, хороший парень так и погиб. Друг мой. Вообще защититься нечем было. Ощущения ниже плинтуса, такая беспомощность. Я же этого мертвяка пополам могу переломать, силы хватит, но пока одного ломать буду, другие искусают. Вот и сидели, ждали, пока найдётся кто-то добрый и спасёт. Хорошо, что вы плакат заметили.— А если бы никто не поехал, то что бы делали? — спросил я.— Не знаю, — мотнул тот лохматой головой. — Не знаю. Может, попытались бы прорваться, а может… Нет, не знаю. Лучше из окна выпрыгнуть было, чем до первого этажа с детьми на руках. Как представишь…— Много там зомбей было? — спросил меня Лёха.— До фига. Наверное, больше полусотни завалили, — ответил я, подумал и добавил: — Да нет, какой там полусотни… они нас чуть не смяли! Больше… И ещё поодиночке отстреливали на этажах и в офисах.— А откуда их там столько? — удивился он.— Мне кажется, не повезло зданию, — сказал я. — Там лестница одна, выход один, лифт отключен был. И кучка мертвяков скопилась внизу. Безоружные люди пытались уходить, но нарывались на мертвяков. Были покусаны. Отбивались с грехом пополам, бежали обратно, прятались, где и доходили до кондиции. И оставались в здании, увеличивая количество зомби и делая выход вообще невозможным.— На твой взгляд, не уйти оттуда было? — уточнил Лёха.Программисты к разговору прислушивались.— Не уйти, — совершенно искренне ответил я. — Мёртвый номер. Тесно и зомби полно. Они же, сволочи, цеплючие, один вцепился, и уже не оторвёшь, ну и хана — остальные разорвут. Мы вшестером пёрли наверх, так я четыре магазина расстрелял, хоть ни одной очереди длиннее трёх патронов не было. И шёл не первым. До пистолетов доходило.— У нас Мелкий сумел выбраться всё же. В машину даже прорвался и уехал, — сказал Большой. — Но, как нам показалось, куснули его, когда он в машину садился. Поэтому и не доехал никуда.— Невероятно, — поразился я. — С десятого этажа? Без оружия?— Не было у нас оружия, — вздохнул здоровяк. — Мелкий ловкий был по жизни, как обезьяна. Сам подписался, ну и почти прорвался. Чуть-чуть больше ему везения, и вырвался бы.— Нам бы всем везения побольше, — неожиданно заявила Алёна и задумалась.Да уж, точнее и не скажешь, хоть и банально звучит.
Анатолий Ерёменко, командир специального отряда Центра

4 апреля, среда, вечер
Пока операция развивалась по плану. Камышовская зона осталась позади, и колонна быстро шла по пустынному шоссе в сторону Горького-16. Нигде не останавливаясь, нигде не задерживаясь, почти не вступая в схватки, отряд рвался к конечной цели своего задания.Назначая Анатолия командиром специально сформированного отряда, Пасечник ему прямо сказал, что это задание его первый и единственный способ отмыться после неудачи с захватом бывшего аспиранта Крамцова и семьи профессора. Понадеялся на исполнителей, не продублировал информацию, и что вышло? Сам так организовал — сам и отвечай.Ерёменко понимал, что «команду уродов» наверняка можно списывать в потери. Исчезли они бесследно, соответственно, можно заключить, что умерли. А куда они ещё могли деться? Недооценили противника, скорее всего, решили, что фигня какая, три бабы с «ботаником». Это потом Ерёменко счёл за труд заглянуть в личное дело «ботаника», поинтересоваться, почему он так облажался? Какой вывод? Вывод сделал Пасечник: «Ещё раз такую промашку допустишь — расстреляю». И Ерёменко ему поверил. Пасечник был из тех, кто слов на ветер не бросал.Сейчас он сидел на переднем сиденье бронированного «Тигра» и разглядывал карту района, в котором предстояло действовать. И картой Анатолий был доволен — вся эта часть области была нанизана на единственную трассу, как шашлык на шампур. Вокруг же раскинулись места безлюдные, дикие и непроходимые. Перехватить здесь кого-нибудь большого труда не составит. В теории. На практике, как обычно и бывает, может выйти всё, что угодно.Но для того, чтобы всё шло как надо, надо было «подготовить почву». И для этого в штабном «Воднике» прямо за командирским джипом ехал некто Крап — известный в стране «законник», до недавнего времени отбывавший срок в Камышовской зоне и освобождённый лично Анатолием. В смысле, его отрядом.В процессе освобождении Крапа ничего сверхгероического не было. Прибывший «отряд спецназа ФСИН», прибытие которого было к тому же заранее оговорено звонком «сверху», пропустили на территорию ИТК строгого режима совершенно беспрепятственно. Пропустили, разместили, ни одного вопроса не задали.Начальника зоны Петракова и его зама по режиму Великанова Ерёменко знал ещё по прошлой своей службе. Хорошо знал, до печёнок, и, по его мнению, если бы кто-то взял на себя труд организовать чемпионат мира по подлости и скотству, эти два человека запросто могли бы претендовать на призовые места. В каком порядке — вопрос спорный, но две верхних ступеньки пьедестала почета заняли бы. Поэтому он точно знал, на каких струнах следует играть, чтобы переманить упомянутых главных тюремщиков на свою сторону. Всего тридцать минут разговора в кабинете за бутылкой коньяка привели к тому, что начальство свою зону сдало.Петраков с Великановым поочередно вызвали около двух десятков человек из персонала, кому они, как им казалось, доверили, и тем самым отделили живых от мёртвых. Затем вертухаи привели Крапа, средних лет худого мужика, похожего на актёра Приёмыхова. Крап как раз отлёживался — как обычно — в местной больничке. Крапу был выдан весь расклад по нынешней ситуации, после чего Ерёменко предложил тому выбор: или его прямо сейчас вешают на воротах на глазах у обалдевшей зоны, или он обещает мирный переход контингента на сторону новой администрации, а сам получает свободу. Крап, естественно, выбрал второе. Ему дали три часа на организацию процесса и отвели обратно.Через три часа ровно Крап через одного из вертухаев из списка «живых» передал, что зона будет вести себя тихо и спокойно ждать своего освобождения. И тогда Ерёменко дал сигнал к началу «Вечера Длинных Ножей». Прибывшие с ним «вояки» мгновенно захватили весь персонал, который Петраков внёс в список «на отсев», кое-кого при этом убив. Убили бы и всех, с этим проблем не было, но Ерёменко предпочел подстраховаться и обеспечить себе лояльность Петракова с Великановым, а также всех остальных из списка «живых», предоставив им право лично покончить с бывшими коллегами.Возложенные на них надежды оправдали все, без зазрения совести стреляя из табельного ПМ в затылок стоящим на коленях вчерашним друзьям, приятелям, сослуживцам и собутыльникам. После чего из оставшихся Ерёменко отобрал ещё шестерых, стрелявших по своим с наименьшей эмоциональностью, которых и зачислил в новую «команду уродов», которую сформировал вместо исчезнувшей старой. Во главу команды поставил, естественно, Великанова с Петраковым, как настоящих народных самородков на почве палачества, остальных же отправил раздавать оружие из караулки и приехавшего с колонной грузовика освобождаемому контингенту.Там тоже всё прошло гладко. Контингент немного порезвился, стреляя и насилуя кого-то из своей среды, но умеренно, а затем были разогнаны те, кто по каким-либо причинам не вписывался в создаваемое на месте бывшей зоны сообщество. Им предложили идти куда угодно и добираться до этого самого «куда» как угодно.Все же остальные были зачислены в банду, которую возглавил один из приближённых Крапа — Сулейман Борода. Крапа Ерёменко забрал с собой, вместе с четырьмя «торпедами», объяснив тому, что «предназначает его судьбе горней». Ерёменко любил иногда выражаться вычурно.Перед отбытием «команде уродов» было передано два КамАЗа с кунгами, захваченные неподалёку от зоны, и поручено переоборудовать один из них в «автозак», а второй — в передвижную камеру пыток. Ерёменко решил сразу приставить всю палаческую команду к делу, заодно замарав их по максимуму. Вооружив их из их же караулки и оставив «родную» форму, даже запретив удалять с неё знаки различия, он заранее сделал их ненавидимыми в том месте, куда они теперь направлялись, обеспечив их преданность настолько, что они бы боялись шаг сделать в сторону от хозяина. Тем более что все они были ещё и отягощены своими семейными, которые должны были ехать с отцами и мужьями в мобильных пыточных. Пусть тоже привыкают.Через день новые «спецмашины» были готовы к использованию, присоединены к колонне, и затем «отряд спецназа ФСИН» направился дальше, к новым подвигам, дабы очистить репутацию Анатолия Ерёменко в глазах высокого начальства.По дороге совершили заезд в город Муром, на местный тепловозный завод, где в качестве дополнительного производства модернизировали устаревшие МТ-ЛБ и БРДМ-2. Пользуясь формой и документами, легко проникли на объект, где беспредельничать не стали, а вот шесть готовых к передаче во Внутренние войска «бардаков» внаглую захватили и увели. «Маталыги» оставили заводчанам, потому что на них горючего не напасёшься.А теперь колонна неслась сквозь лес, останавливаясь или в очередной зоне, для того, чтобы прекратить её существование в качестве пенитенциарного учреждения, или в кадрированной воинской части, для того, чтобы вооружить банду, образующуюся из очередной порции выпущенных на свободу зэков. Никто не ждал от них такого, так что все эти захваты шли гладко и даже весело.
Сергей Крамцов

5 апреля, четверг, утро
Мародёрская колонна вышла из расположения с рассветом. Шли шумно, лязгали гусеницы, на «маталыгах» металлически звенела навешенная проволочная обвеска. Мы вшестером сидели в кузове одного из «академических» КамАЗов, вместе с Доценко и его людьми. Шла колонна быстро, без помех и препятствий, впереди катили две новенькие БМП-3, а ещё две замыкали. Шла уже знакомая нам КШМ в бронетранспортёре, шли четыре грузовика, в которых разместились все штурмовые группы.По трассе встречных машин уже давно не попадалось, поэтому мы удивились, увидев проскочившую навстречу «восьмёрку» с двумя молодыми парнями и двумя девушками внутри. Колонна даже притормозила, и Пантелеев лично отправил обрадованную донельзя молодёжь в «Пламя». Надо же… И где они всё это время прятались? И как выбрались?А вот зомби на дороге почти не было, потому что делать им тут было нечего. У меня уже начало возникать такое впечатление, что инстинкт гонит мертвяков именно в города, как будто вид домов и прочего подсказывает им, что тут могут быть люди. Или к тем местам, где раньше людей было много, как в тех же торговых центрах.В местности даже не пустынной, а просто в некотором отдалении от населённого пункта их становилось намного меньше. Даже из Солнечногорска они почти не выходили, по прошлому опыту могу сказать, а в основном брели по улицам или совершенно неподвижно там стояли. Однако на парковках вокруг больших магазинов, на подъездах к Москве их было много. Пожалуй, даже очень много, я тогда ещё не видел такого количества ни разу. И вот теперь, когда я снова это видел, мне становилось по-настоящему страшно. Толпы бродящих, бледных, окровавленных в большинстве своём бывших людей. Некоторые стоят, некоторые вяло бредут куда-то, без всякой цели.Наша колонна не пошла на стоянку перед входом в «Рамстор-Ашан», где всё было запружено зомби, а двинулась по огибающей её дороге, за решётчатым забором. По тому же маршруту, по которому мы проезжали на бронетранспортёре позавчера.К входу рванули лишь два из четырёх опутанных «егозой» МТ-ЛБ, которые лихо развернулись на месте, выпустили по два клуба вонючего дизельного дыма и ломанулись задом на вход в торговый центр, запирая его вдруг возникшим за ними сплошным блестящим забором из множества витков колючей спирали. То, что надо! Блокировка входа была абсолютной, а экипажи теперь могут поглядывать в смотровые щели в задних дверках и курить, ожидая сигнала, что можно выйти погулять. В чревах своих бронемашин они как в сейфах. Впрочем, мой бывший ротный за курение в машине башку бы оторвал кому угодно.КамАЗы влетели на территорию открытой стоянки перед «Рамстором» через ворота с противоположной стороны. С их бортов ударили частые выстрелы, выкашивая зомби, оказавшихся поблизости. Первые группы начали спешиваться и забегать в тоннель въезда в гараж, а наши два КамАЗа подъехали к выезду. Возле него уже наготове, развернувшись задом, стоял и гремел движком один из МТ-ЛБ.— Приготовиться к высадке! Не спать! — крикнул Доценко. — Стрелки, прикрывать!Я был в группе стрелков, поэтому поднялся над бортом, поймал в прицел голову пошатывающегося, сильно пострадавшего от нападения мертвяка, на котором не осталось ни одной целой части тела, и свалил его короткой очередью. Затем свалил второго, довольно шустрого, после чего последовала команда на спешивание.Двое бойцов, бывших с ним, сняли щит с заднего борта и спрыгнули на дорогу, за ними — Доценко, ещё его люди, следом наши две тройки, причём я успел крикнуть своим: «Не оголтевать, мля!». Главное — без героизма.Перед нами открылся освещённый бетонный пандус-«улитка», ведущий по спирали вниз. Я вскинул «сто пятый», упёр приклад в плечо, повёл перед собой из стороны в сторону, плотно удерживая цевьё. Прицел включен, теперь дайте мне цели. Сергеич чётко стал справа и сзади от меня, Татьяна — так же, но левее.Перед нами шли ещё тройки, ломилось нас много, поэтому я вскоре опустил ствол автомата — тут нам пострелять не дадут. Мертвяков перед нами, насколько мне было видно, пока было немного. Затрещали выстрелы, засверкали в темноте дульные вспышки, мне было видно, что те падали перед наступавшими на них бойцами, словно кегли.За мной раздавался жуткий в замкнутом пространстве тоннеля рёв и металлический скрежет — в тесный проезд пропихивался своим широким плоским корпусом МТ-ЛБ, скребя по бетонным стенам витками колючки. С металлическим лязгом распахнулись двери десантного отделения — экипаж занимал позиции. В наушнике послышалось:— «Броня-два», на позиции.— «Броня-один», на позиции.Снаружи донеслись очереди из ПКТ. Это БМП-3, экономя серьёзные боеприпасы, постреливали по мертвякам, крутящимся на стоянке, пытаясь немного проредить их толпу. Дальше они должны были отойти на Ленинградку и занять позиции там, вместе с подошедшим танком, прикрывая нашу атаку от удара с тыла, если вдруг кроме мертвяков в процесс разграбления решат вмешаться люди.Группа блокирования, которая должна была занять позиции в воротах, отделяющих пандус от самой парковки, метнулась в сторону и присела на колено. В коридоре осталась между мной и целями всего одна тройка, во главе с самим Доценко. Правее двигалась вторая, которой командовал Игорь, на этот раз без уже привычного пулемёта. Они сместились правее по тоннелю, мы же выдвинулись чуть левее. Снова приклад в плечо, красный кружок прицельной метки совмещается с бледным, покрытым потёками запёкшейся крови лицом с растрёпанными длинными волосами. Одна короткая очередь, вторая. Вторая даже не нужна была, я с первого раза попал. Мертвяка отбросило на стенку, за ним на сером бетоне появилось пятно бурых брызг.Выстрелы в бетонном коридоре чертовски громкие, эхо мечется взад-вперёд, даже от падающих гильз звон далеко слышен. Запах сгоревшего пороха собирается в воздухе.Мертвяки пошли на шум со всего гаража, чем дальше, тем больше их собиралось в коридоре. Что делать, мы уже обговаривали, главное — никакой спешки, никаких сюрпризов. Стоящие впереди опускаются на колено, стоящие сзади — стреляют стоя. Грохот страшнейший, давит на уши, эхо от бетонных стен усиливает его в десять раз, наверное. Мертвяки падают, на стены летят мозги и кровь. До поворота к пожарным дверям расчистили, огонь ведётся плотный, кто какого зомби валит — не понять, по каждому ведут огонь двое или трое. Теперь сложный момент, разделяемся. Нам — в двойные двери налево и чуть вверх и запереть их намертво. Шмель тащит одну из цепей с замком, его задача — запирать. Я переставляю сдвоенный магазин на второй рожок, патрон в патроннике у меня и так есть. Готов к продолжению. Слышу, как Сергеич сменил магазин в дробовике. Дробовик работал эффективно, кстати, куда лучше моего автомата в такой тесноте.Из зала тоже доносится стрельба, первая группа уже прорвалась на мост. А нам навстречу топают два мертвяка. Двое — это которые близко. А дальше их целая куча, я даже вижу, как некоторые из них пытаются колотиться в задние двери «маталыг», заткнувших вход. Откуда они знают, кстати, что там люди внутри?Выстрелить сам не успел, Татьяна с Сергеичем свалили обоих. Попадание картечи одному из зомби разнесло всю голову на куски, от самых зубов. Я бросаюсь вперёд и захлопываю красные тяжёлые двойные двери, потянув их на себя. Шмель набрасывает на толстые ручки цепь и быстро обматывает их несколько раз, затем защёлкивает замок. Лёха с Викой стоят, обернувшись назад, прикрывая нас с тыла. Дверь слабо задёргалась, всё же кто-то вцепился в неё, но уже всё, наша основная задача выполнена, я докладываю в торчащий у щеки микрофон:— Дверь номер один закрыта.— Зачищаем этаж, — хрипато послышалось в рации. — Оставь одну тройку у дверей на всякий случай.Как сказали, так и сделал. Здесь позиция самая безопасная, в конце тупика. Они тут нужны из чистой перестраховки, на случай, если кто-то из зомби располагает взрывчаткой и не забыл, как ею пользоваться для подрыва препятствий.Вторую дверь закрыли почти одновременно с нами. Теперь открытых входов в торговый центр вообще не осталось. Мы заперты, и мертвяки заперты вместе с нами. Теперь пойдёт затяжной процесс отстрела с безопасных позиций, а уже потом — снова мутная зачистка по всем местным лабиринтам.Я закидываю автомат за плечо, а сам вооружаюсь своей укороченной четырёхзарядной «помпой». Откидываю плечевой упор, для зачистки — то, что надо. Открываю на животе подсумок с патронами двенадцатого калибра. Загоняю один патрон в патронник, передёрнув цевьё. А через окошко, на освободившееся место, вталкиваю в магазин ещё один. И включаю ЛЦУ[17], он к дробовику отличное дополнение.Выхожу из тупичка обратно на гаражный этаж, Лёха с Сергеичем идут следом. Машин на парковках немного, но они есть. Этот зал и без нас уже чистят, так что мы направляемся сразу во второй. И сразу на входе в него пугаюсь до слабости в коленях — прямо из-за угла стены, разделяющей залы, на меня выходит мертвяк, высокий, в рабочем комбинезоне, с полуобъеденным лицом, с окровавленной пастью. Но выстрелить я успел, палец сам нажал на спуск. Упор тяжко толкнул в плечо, крупная дробь пучком ударила в лоб, проломив череп и разнеся его верхнюю часть вдребезги. Против ожидания, мертвяка не отталкивает назад, а он валится на асфальт так, как будто из него выпустили воздух.— Аккуратней! На стоянке аккуратней! — кричали со всех сторон, да и в наушнике это сто раз повторилось.Повредить что-то полезное — половина беды, но это ещё место и огнеопасное. Пробил бак, потом искра, одна загорится, вторая, и как мы тут будем мародёрствовать, если в магазине пожар до небес?— За мной, партизаны, за мной! — рявкнул Доценко, догнав нас.— Куда? — спросил я.— Наверх пошли, помогать стрелкам! — махнул он рукой. — Тут и без нас дочистят, мертвецов меньше, чем ожидалось!Он бежит со своей тройкой, а я, по его команде, отзываю всех от дверей. Действительно, нечего им там делать. То есть совсем нечего. Добегаем до ворот, ведущих на «улитку». Тройка блокирования успела завалить трёх или четырёх мертвяков перед воротами, но больше их не видно. Если на «улитке» и есть кто, то за поворотом, и то маловероятно. С верхнего этажа «улитка» просматривается почти до той же точки, а там тоже стрелки сидят.Но всё же я ошибся, на пяти-шести метрах непросматриваемого пространства перетаптывались двое зомби, не знающих, куда им направиться. В полумраке тоннеля яркое пятнышко от лазерного луча светится как сверхновая. Я навожу его на голову одного из мертвецов и нажимаю спуск. Грохот, пучок огня из дула, зомби завалился, но второй, пригнувшись, удивительно резво бросается на меня и врезается головой в грудь. Как тараном, блин! У меня аж дыхание сбило. Я отлетаю назад, мертвяк же успевает вцепиться руками в подвесную. Надо бросить дробовик и схватиться за пистолет, но не успею даже это сделать — оскаленные зубы уже к лицу тянутся, никакая маска не защитит.Вонь волной, гниль и тлен, так густо и тяжко, что дышать стало невозможно. Непонятно как успевает мелькнуть мысль о том, что хорошо, что руки в перчатках, к такому прикасаться руками точно не надо. Единственное, что успеваю сделать — это перехватить дробовик двумя руками поперёк и упереться им мертвяку в шею. И толкать, отгибая его голову назад, с такой силой, что затрещали хрящи его гортани.Его глаза прямо в мои глаза смотрят. И у меня снова мороз по всей коже, страх накатывает ледяной и в то же время удушливой волной. Да что за жуть такая от их взгляда?Волосы у мертвяка длинные, всклокоченные, все слипшиеся от гнилья, и в них вцепляется чья-то рука в чёрной перчатке со щитками на тыльной стороне. Голову рывком отгибают назад, в поле зрения появляется ПБ, упёршись в висок мертвяку. Щёлкает негромкий выстрел, противоположный висок вздувается, и оттуда вылетает пучок бурых брызг, цвета запёкшейся крови. Бешеные глаза блекнут, гаснут, труп оседает на асфальт, а я перевожу дух. Вот почему всегда надо действовать парами, а ещё лучше — тройками. А то съесть могут, независимо от наличия оружия. Будь я сейчас один… Брр, даже думать не хочется. Точно замучился бы вырываться. В умении вцепиться насмерть мертвякам не откажешь.Зомби страшны двумя вещами: их трудно убить, соответственно, на это теряется время, особенно если ты сразу не исхитрился ему мозги вышибить, и они идут к любой суете, обозначающей человеческую активность. Застрял ты где-то, задержали тебя — и ты уже в опасности, все мертвяки в зоне не только видимости, но и слышимости пошли к тебе. Задержался ещё — и ты блокирован, остановлен и разорван в клочья. Ближний бой даже с двумя мертвяками как лотерея, рассказывали те разведчики из «Пламени», кто уже умудрялся попадать в такую ситуацию. Мертвяк просто виснет на тебе, замедляя тебя, стесняя движения, при этом норовя укусить. Оторвать его от себя почти невозможно, на него даже стандартные приёмы, эффективные против человека, не действуют. Боли он не чувствует, хоть режь его, хоть руку ломай, хоть глаза ему выдавливай — а он и не заметит. Только пистолет спасает, им можно управляться одной рукой и стрелять в упор, если остаётся время. А у меня сейчас не осталось. Брось я помповик, которым отжимал его голову, через мгновение он бы в меня вцепился зубами.— Пошли, пошли! — скомандовал Доценко.Действительно, что-то я расчувствовался. Передёрнул затвор и на бегу затолкал в приёмник ещё два патрона.Поднимаемся на этаж выше, крикнув заранее о своём приближении, чтобы на очередь не нарваться. Этот этаж копия нижнего, тут тоже заканчивается зачистка. И машин здесь намного больше, люди, приезжающие в магазин, всегда норовят припарковаться здесь, а вниз едут, когда на этом уровне нет мест.На входе нас встретил знакомый мне капитан Бугаев. Он сказал:— Кто с оптикой — давайте на мостик и начинайте отстреливать мертвяков в залах. А с дробовиками тут оставайтесь, помогите дочистить.— Понял! — ответил я и отправил Татьяну с Пашкой, с Лёхой во главе, в помощь стрелкам.Мы же со Шмелём и Сергеичем пошли гулять по огромному гаражному этажу. Со стороны открытых дверей, ведущих на мост, доносилась частая, но размеренная стрельба. Такая бывает, когда стрелкам никто не мешает спокойно целиться. Дошли до самого дальнего зала, оглядываясь, приседая и заглядывая под днища машин, но никого, о ком бы не «позаботились» до нас, не увидели. Пара десятков трупов лежала в разных местах, но «живых» мертвецов не было. Ещё раз огляделись, после чего я сказал:— Ладно, вы, как недальнобойные, погуляйте ещё по этажу, вдруг кто попадётся, а я постреляю с мостика.Дробовик, щёлкнув сложенным прикладом, перебрался через плечо, а автомат, откинув свой приклад с таким же звуком, оказался в руках. И я пошёл на мостик.Львиная доля работы на этом этаже была уже сделана. На окружающем пространство широченном балконе лежали в разных позах трупы. Особенно заметная их куча вповалку лежала перед переносным барьером с длинными остриями, перегораживающим вход на мостик, который бойцы с собой притащили и на перила повесили.Острия мертвяков не пугали, боли они не боятся, но невозможно на остриё опереться, чтобы через барьер перелезть. Рука или нога протыкается, а затем следует выстрел в голову из пистолета от кого-нибудь, стоящего за бортиком. Надежная защита оказалась, надо самим учесть на будущее.Я посмотрел вниз, на тот уровень, двери на который мы только что заперли. Там зомби ещё хватало, было куда пострелять. Я переставил переводчик огня в положение «ОД», вскинул приклад к плечу. И не торопясь, очень тщательно целясь, начал выцеливать бестолково бродящих внизу зомби. Впрочем, многие из них укрылись, повозиться ещё придётся, причём с самыми мерзкими и опасными из мертвяков — с «ветеранами».— Входные двери не разнесите! — в эфире снова напоминает Пантелеев.Действительно, этого ещё не хватает. Тогда всей операции конец. Часть витрин на этом и нижнем этаже всё же разбиты пулями. Об этом всех раз двадцать предупреждали — не вести огонь в сторону закрытых входных дверей в магазин. Сейчас их небьющееся толстое стекло прекрасно закрывает доступ внутрь толпам мертвяков снаружи, а если его разбить — наш налёт накрылся. Будем просто непрерывно отбиваться. Лишних «маталыг» с колючкой у нас нет, чтобы новые дыры затыкать.Так что тех мертвяков, что там шляются, отстреляем позже, под другими углами. До всех дойдёт очередь.
Хамзат Цацаев

5 апреля, четверг, утро
Ехать на рынок ему не хотелось. После того, как вместо обещанных на обмен генераторов отправленные за ними бойцы привезли известие, что их отряда больше нет, Хамзат впал сначала в бешенство, потом в депрессию. Был уже немалый отряд, а осталось несколько человек. Хотели получить горючее как серьёзные торговцы, подсунув баб в нагрузку к товару, а теперь превратились в каких-то сутенёров, торгующих ими. Да ещё и в роли просителей, чего он особенно не любил. Хамзат предвидел, что вопрос о генераторах последует, и что ни придумывай в ответ, а репутацию пустозвона с себя уже не смоешь.Было и другое, что давило душу и жгло. Погиб Иса, погибли ещё двое его родственников. Кровных родственников. И кто их убил, даже узнать не доведётся. Ну запомнили двое из уцелевших машины противника, которые они видели с раннего утра. Да и нет гарантий того, что драка была именно с теми людьми в масках и «горках», которые на этих машинах ехали. Кто их всех убил?Но делать нечего, пришлось сегодня с утра пораньше выехать на «Газели» и КамАЗе, усадив в крытый кузов грузовика предназначенных на продажу баб. Топливо нужно, и лучше обменять этих девок до того, как и с ними что-то случится. Нет везения в последние дни.Проехали весь путь по МКАД, но на Дмитровку, как планировали вначале, не пошли. На Кольцевой стояли бронетранспортёры, три приземистых восьмиколёсных машины, поэтому с рабынями в кузове грузовика решили туда не соваться, а свернули на Ленинградку. И сразу же чуть не налетели на выстроившуюся поперёк шоссе военную технику — две БМП и танк. Не было такого уже давно на дорогах, военные почти не покидали своих баз, а тут… со всех сторон обложили. И ещё больше машин виднелось по дороге дальше.Стоящий на броне БМП офицер жестом показал, чтобы машины подъезжали ближе и прижимались к обочине, но это был верный конец. Не пропустят без досмотра, а это как пить дать. Это как самому повеситься, даже ещё вернее. И тогда на глазах у вояк, стиснув зубы, потея от страха и вознося молитвы Всевышнему, он скомандовал: «Назад!», и машины начали разворачиваться прямо под прицелом орудий. Те вроде не стреляли, но когда, казалось бы, маневр уже завершился, одна из БМП дала очередь из курсового пулемёта прямо перед «Газелью», приказывая остановиться.— Хамзат, что делать? — с тоской в голосе спросил Ширвани, сидящий за рулём.— Газ дави! — понимая, что ничего больше не остаётся, крикнул Хамзат, от страха с невероятной силой вцепившись в автомат и осознавая всю тщетность их попытки уйти.Всё остальное случилось быстро. Из кабины КамАЗа выскочил, призывая Аллаха, боец с их единственным гранатомётом и немедленно был снесён пулемётной очередью. Тяжко ударила танковая пушка, выбросив длинный хвост огня и белого дыма, осколочно-фугасный снаряд угодил в кузов грузовика, обратив его в клуб пламени и обломков, разнеся его в клочья вместе с кабиной и пленными девками и убив ещё двоих бойцов, охранявших товар.«Газель» завыла, захрипела мотором и начала до тошноты, до боли в позвоночнике медленно, очень медленно ускоряться. Всё внутри у Хамзата сжалось в ожидании выстрелов, он закрыл глаза, и его ожидания немедленно оправдались. Автоматическая пушка БМП дала очередь по микроавтобусу, превратив салон в вихрь осколков стекла, стали и кровавых брызг. Машина вильнула, завалилась набок и с гулким грохотом, медленно переворачиваясь, скатилась в кювет.Кювет Хамзата и спас. Единственный почти непострадавший, за исключением нескольких царапин на лице и руках, он буквально вылетел через выбитое окно наружу, невидимый с асфальта, прополз по дороге до пересечения с каким-то боковым проездом, втиснулся в дренажную трубу и затих, вознося молитвы. И через минуту услышал лязг гусениц, раздавшийся почти над головой и затихший, затем голоса. А следом вперегонки загрохотали автоматы — солдаты добивали тех, кто остался в машине. Хамзата не нашли, да и не искали — никто и не подумал, что из разнесённой в клочья «Газели» кто-то сумел выбраться.В трубе он лежал ногами к происходящему, поэтому с ужасом прикрывал глаза, когда слышал чьи-то шаги неподалёку. Трофеи тоже никто не оставлял брошенными, и люди ворочали трупы его друзей, снимая с них оружие и амуницию. Комментировали, кто-то смеялся.Случись кому-то его заметить — и Хамзат даже умереть достойно не сможет в такой унизительной позиции. Кто-то может заглянуть в трубу и безнаказанно выстрелить ему в задницу. Представив это, как какой-нибудь салабон-федерал, безусый и безбородый новобранец, стреляет из автомата в трубу, дико хохоча при этом, Хамзат беззвучно завыл, и лишь сжав в кулак и запихав себе в рот бороду, сумел замолкнуть.Затем дизель БМП снова взревел, и лязг гусениц начал удаляться. И он явственно услышал, что машины возвращаются не на прежнюю позицию, а уходят дальше. Звук отдалялся и отдалялся и в конце концов исчез, скрытый звуком интенсивной, но отдалённой стрельбы, доносящейся со стороны большого торгового центра, что находился неподалёку. Тогда Хамзат, толкаясь локтями и коленями, пополз вперёд, и через минуту его голова, испачканная в многолетней грязи, скопившейся в водостоке, показалась из противоположного конца трубы. Он осторожно выглянул из кювета, но никого не увидел. Из живых, по крайней мере, лишь на противоположной стороне дороги за высоким решётчатым забором блуждало немало мертвецов, которых он поначалу не заметил.Не поднимаясь из канавы, он дополз до угла близлежащего кирпичного дома и лишь там встал на дрожащие от усталости и нервного перевозбуждения ноги. Стёр рукавом грязь с автомата, перехватил его поудобней, почувствовав себя немного уверенней.— Домой надо ехать, — бормотал он. — В село. Люди погибли, отряда нет. Сына и жену в машину, и поедем. Всевышний не хочет, чтобы мы здесь жили. Дал знак, когда наших убили, что не хочет, а мы не поняли. На чужой земле остаться решили, не поехали с теми, кто домой отправился… Принимаем кару теперь…До жены и сына, дожидавшихся его в дачном посёлке, ещё добраться надо было, но, по крайней мере, он обозначил себе цель. Всё, домой, на родину, не может быть столько невезения подряд без воли Аллаха. Глуп тот, кто не понимает намёков.Куда идти? Рядом город, Химки. Сверни за угол того дома, где ты сейчас, и ты уже там, но даже отсюда было видно, что на улицах есть мертвяки. Придётся убегать и отбиваться. А если наткнёшься на одну из тех быстрых тварей, которых становится больше и больше? Нет, пешком Химки не пройдёшь, надежда найти машину с ключами в замке выглядит призрачной, а заводить проводами Хамзат не умел. Да и противоугонки у всех стоят, это уметь нужно. Идти пешком? Для этого надо всю Москву обогнуть по кругу или пройти насквозь.Что ещё остаётся? Золото. У Хамзата в маленьком рюкзаке, что крепился к дорогой американской разгрузке, было не меньше двух килограммов золота. В кольцах, цепочках, браслетах. Это они ещё в первый день Катастрофы разгромили ювелирный магазин, и вся его доля сейчас с ним. Как раз на такой, как сейчас, случай, он никогда не выгружал это золото из рюкзака. Только вот кому этим золотом платить?На рынок. Надо идти на рынок, где заправляют эти самые Зять с Самбистом. Там разживёшься если не машиной, то хотя бы довозом до места, наверняка многие не откажутся заработать сколько-нибудь граммов рыжья. Оно и теперь валюта, пожалуй, даже основная. И идти туда намного ближе, и не надо лезть в Москву. А если обдумать маршрут хорошо и не спешить, то за пару дней можно дойти, не заходя ни в один населённый пункт. Не торопясь, экономя силы. А сухой паёк у него с собой тоже есть, и вода во фляге. Не пропадёт.Он выглянул из-за угла, бросил взгляд на горящие останки грузовика, от которых тянуло чёрным дымом и нестерпимым запахом горелой человечины. Бараны федералы, Аллах свидетель — бараны. Грохнули из танка, даже не посмотрев, кто в кузове, и десять их же русских баб разом подохли. Худо, что и четверо его бойцов с ними.Возле перевёрнутой «Газели» лежали вытащенные на грязную землю трупы. Федералы шмонали убитых, вот и побросали как попало. Хамзат покачал головой, сожалея, что не сможет похоронить их так, как подобает правоверному. К ним уже несколько мертвяков направляются, скоро сожрут их и отожрутся в быстрых и ловких тварей. Совсем дураки федералы, даже об этом не подумали.Подумав, на шоссе он решил всё же не соваться, а попытаться пройти через Химки, просто по самой окраине, не залезая в город. Повесил автомат на грудь по-новомодному и широко зашагал, старясь крутить головой как можно чаще, чтобы случайно не напороться на проблемы.Совсем не напороться не получилось. Свернув на следующую улицу, он был сразу же атакован зомби. Девчонка, лет шестнадцати с виду, с короткими чёрными волосами и кольцом в носу. Черты лица странно искажены, что напугало не робкого в общем-то чеченца — он знал, что это означает. Это означало, что мертвечиха начала изменяться, и чего от неё ждать, теперь только Всевышний ведает. Действительно, нападение было быстрым и решительным, при этом тварь неслась не по прямой, а каким-то неуловимым зигзагом, оскалив зубы и вытянув руки с согнутыми крючками пальцами с обломанными ногтями. Морда и руки зомби были вымазаны в запёкшейся крови.Хамзату хватило хладнокровия подпустить оживший труп близко, вплотную, дав самому себе возможность заглянуть в бездонную жуть её глаз, ощутив прилив неконтролируемого страха. Затем он ударил её ногой, остановив и оттолкнув, и короткой очередью развалил ей верхушку черепа. Тварь содрогнулась и со стуком упала на асфальт.— Аллаху акбар… — прошептал Хамзат, чувствуя, как испуг понемногу оставляет его.Он пошёл дальше, переходя с быстрого шага уже на лёгкий бег, понимая при этом, что поступает так зря. Можно запыхаться, упадёт меткость, да и внимательность. Надо медленней. Вскоре на него набросились ещё три зомби, два медленных и неуклюжих, а один довольно резвый, да ещё норовивший укрыться за медлительными. Снова пришлось стрелять, эхо выстрелов ударами хлыста носилось по мертвецки-тихому городку, и Хамзату казалось, что на этот звук сейчас сойдутся все блуждающие мертвецы окрестностей.Через пару сотен метров опять пришлось стрелять, на этот раз в ребёнка, бросившегося на него из кустов. Потом опять и опять. А затем Хамзат увидел на крыше пятиэтажной кирпичной хрущёвки быстро двигающуюся гибкую тварь. Это снова заставило его помянуть Аллаха. И он побежал через мост, тянущийся над железной дорогой, и когда перевалил через верхнюю его точку, то понял, что Всевышний решил не только казнить его сегодня, но и чем-то помочь. Прямо посреди дороги, на боку, сверкая ярко-синей краской, лежал велосипед. Новенький, блестящий, лишь слегка покрытый пылью, видать, не первый день здесь валялся.Хамзат до сих пор любил велосипеды, хоть давным-давно не имел ни одного. Он помнил свой первый, марки «Школьник», который привёз ему из Грозного отец в подарок за то, что он с почётной грамотой закончил третий класс. Помнил, как завидовали ему мальчишки в селе и с какой гордостью он катал по улице младшего брата, посадив его перед собой на раму. Младшему тогда было четыре. Во время первой войны он погиб, когда федералы штурмовали Грозный. Погиб ещё в новогоднюю ночь, сразу же, в первый день настоящей войны, возле вокзала.Позже «Школьник» сменился «Орлёнком», а потом, уже в девятом классе, ему достался дорожный, то есть «взрослый», «Минск», который прослужил ему долго-долго. Даже когда Хамзат учился в Ставрополе, приезжая домой, он всегда катался на любимом велике. А в университете даже немного занялся велоспортом.Этот велосипед не был «Минском». Ярко-синий, с крупными белыми надписями на раме причудливой формы, с передними и задними тормозами и кучей передач, он удивил наличием амортизаторов и зубастостью колёс. Как справляться с велосипедными передачами, Хамзат помнил хорошо, поэтому ему осталось лишь вскочить в седло и… болезненно охнуть и грязно выругаться, когда ненормально узкое и жёсткое седло ударило его в промежность.— Ай, дурак, забыл, какие спортивные седла! — в радостном возбуждении, забыв про боль, прошептал он самому себе, наваливаясь ботинками на педали.Покрышки загудели протектором по асфальту, и красивый синий велосипед начал быстро разгоняться.— Аллаху акба-а-ар! — радостно закричал Хамзат, уже не пугаясь своего эха.
Сергей Крамцов

5 апреля, четверг, день и вечер
Отстрел мертвяков в зоне видимости завершили примерно за час. Пантелеев спешить не давал, что было совершенно правильно, и мы максимально использовали время для того, чтобы выбить самых тупых и бесстрашных из мертвяков. Стреляли и затем просто ждали, когда сюда подтянется следующая порция. Расстреливали её и снова ждали. Парковка давно была зачищена, во всех ключевых её точках дежурили стрелки, чтобы не дать подойти к нам какому-нибудь заблудшему и потерявшемуся зомби. От «маталыг» докладывали о том, что заграждения мертвяки преодолеть не могут, лишь толпятся с противоположной стороны. Как мы и ожидали. Пробовали ползти снизу, но им стреляли в голову, и их тела начисто забили проход под днищами бронемашин. Тоже прогнозировалось.— Всё, расходимся по плану, — наконец раздалась команда по радио. — Соблюдать осторожность, двигаться только тройками, использовать пистолеты. Не постреляйте друг друга, берегитесь рикошетов. В здании остались самые опасные, всем максимальная осторожность!Это снова Пантелеев в эфире. Первая фаза атаки завершилась. Входные двери уцелели, в залах зомби осталось немного. Стрелять даже в тех, кого видно, с мостика несподручно.— Партизаны, не спать, за мной. Занимаемся по плану, — скомандовал я.Торговый зал этого «Ашана», в прошлом «Рамстора», все мы помнили хорошо. Все раньше здесь бывали, и неоднократно. Популярный вообще-то был в Москве магазин. Поэтому мы заранее обсудили наш маршрут и как будем двигаться. Всё, что нас интересовало, было в главном торговом зале, и его-то мы и взялись дочищать.Нам в основном нужны мелочи: туалетные принадлежности, женские туалетные же и просто специфически женские и батарейки, чем больше — тем лучше. Алине Александровне, Шмелёву и Сергеичу — сигареты, хотя вообще завязывать им надо с вредной привычкой. А ещё бритвенные лезвия, зубные щётки (мы вот подумали, а когда снова наладят их выпуск-то?), зубная паста, как можно больше, туалетное мыло и прочее такое. Ну и что-то вкусненькое из консервов, вроде всяких вишнёвых компотов, и самое-самое главное — сладости для Лики с Сашкой. Обо всём мы подумали, когда затаривались в Хлебникове, кроме этого. А дети об этом помнили хорошо и регулярно нам ставили на вид, вызывая резкие и мучительные спазмы совести.Лёхина тройка пошла вниз, к зоомагазину, за большими мешками сухого корма. Возьмут, сколько смогут, перетащат к окнам, откуда пойдёт погрузка, и снова пойдут. Пусть хоть всё выгребут, нам двух зверей кормить надо, и делать это на совесть, чтобы они не чувствовали себя оскорблёнными. Ну а мы пошли в большой торговый зал. Проскочили мимо дачной мебели, обошли рыбную стойку, и я мысленно возблагодарил Небеса, что электричество до сих пор поступало сюда и холодильники не отрубились. Рыбы много, протухни она, и… Бр-р-р!А дальше… дальше мы увидели мертвяков, жрущих труп другого зомби у мясного прилавка. Немного, с десяток, но жрали они энергично. Мутантов среди них видно не было, никто не изменился, но двигались они, как живые люди, или даже быстрее. Пожалуй, что намного быстрее. Как тот, что на меня бросился в тоннеле и чуть не покусал. «Ветераны».Я с ходу вскинул «помпу», наводя пятнышко лазерного луча на оборачивающегося ко мне мертвяка, нажал на спуск. В гигантском зале выстрел из дробовика разнёсся далеко и гулко, словно пушка выстрелила. Дробь опрокинула зомби на открытый холодильник, когда-то бывший с мясом, затем он рухнул на пол, забрызгав его мозгами из разломанной черепной коробки. Рядом захлопал самозарядный «Вепрь» Сергеича, затем к нему присоединился второй, шмелёвский. Картечь ударила по мертвякам, сбив с ног ещё двоих.Мы свалили тех, кто был ближе всех к нам, но остальные рванули на нас с такой скоростью, которой мы даже от «ветеранов» не ожидали. Подбегавшего к нам азиата с полувыгрызенными внутренностями я застрелил только со второго выстрела — так быстро он двигался, двое лезли, толкаясь, через стеклянное окно мясницкой, к счастью, мешая друг другу, ещё двое бежали по проходу с другой стороны. Одного из них сшибли выстрелы Сергеича, второго частой стрельбой свалил Шмель, а затем оставшиеся три патрона из магазина я выпустил в голову ещё одного, обегавшего по кругу холодильники, и свалил его только последним выстрелом.Стало суетно и трудно. Шмель как раз менял опустошённый магазин, Сергеичу стрелять мешал я сам и, когда ещё один мертвяк вскочил на стеллаж и нацелился прыгнуть на нас, мне осталось только выронить «помпу» и выхватить из кобуры «Грача». Я успел в ту ничтожную паузу, пока зомби примеривался, и пуля, угодившая в шею, толкнула его и сбила с толку. А затем я выстрелил ещё шесть раз подряд, чередуя промахи и попадания в лицо. Шестой выстрел угодил точно в середину лба, и мертвяк завалился назад, с глухим стуком свалившись на каменный пол с обратной стороны стеллажа.Снова грохнули «Вепри» за спиной, это Шмель с Сергеичем кого-то свалили. Я убрал пистолет в кобуру, подхватил с пола дробовик и быстро начал запихивать в приёмник толстые чёрно-золотистые пластиковые патроны, вынимая их из подсумка слегка дрожащими руками.Опять кто-то полез в окно мясницкой, но тут ударили ружья, и зомби обмяк, не дернувшись. Картечь заодно вышибла толстое стекло и проломила алюминиевую раму, его удерживающую, всё со страшным звоном и грохотом посыпалось на пол.Дальше стрельба, хоть и не такая интенсивная, почти не стихала. То от одной группы, то от другой поступали доклады о том, что в разных концах огромного здания обнаруживались группы мертвяков. Некоторые прятались, некоторые бросались на людей из засад. Легко не было, в общем. Когда мы копались в отделе с зубной пастой, мылом и прочим, поступил доклад о том, что наверху, в помещении кинотеатров, найдены пятеро выживших, там скрывавшихся. От них узнали, что ещё четыре человека в магазине были разделены с ними, и где они сейчас — неизвестно. Их так и не обнаружили.Когда мы дошли до отдела инструментов, прошёл доклад о первом укушенном. Кто-то сунул руку куда-то не глядя и напоролся на мертвеца. И был укушен. Вот так, расслабились. Вскоре мы увидели, как двое в камуфляже бежали с носилками, на которых лежал человек с обрубком руки, перетянутой жгутом. За носилками на полу оставался пунктир из капель крови. «Академики». А ведь профессионалы. И на старуху бывает проруха. Успели вовремя ампутировать руку или нет? Тогда всё, пуля в голову в качестве последнего «прости».Откуда-то сверху, с верхних уровней, донеслась настоящая вспышка стрельбы, часто захлопали приглушённые разрывы гранат, потом туда, перекрикиваясь на бегу, бросились несколько троек бойцов. Как оказалось, в одном из кинозалов нашлась целая толпа мертвяков, которых туда привлекли, судя по скелетам, свежие трупы. Но в темноте и без дополнительной пищи зомби впали в «режим сна», и когда туда заглянули люди и кто-то сумел включить свет, полные сил и даже здорово «подмугировавшие» мертвяки бросились на них. Жертв не было лишь потому, что кто-то догадался сначала броситься назад, подперев за собой дверь, перегруппироваться и лишь потом, подтянув ещё три тройки подкрепления, атаковать, предварительно забросав помещение обычными и светозвуковыми гранатами, не поскупившись.Я подумал, что скелеты в кинозале как раз и есть потерявшиеся четверо. Не слишком-то они разделились с остальными. Пятерых выживших нашли в первом зале, а съеденных — через два зала от них. А все они приехали на том грузовике, что стоял за выбитыми дверями на первом этаже, прямо в зале. Решили люди удачно устроиться. У них даже немного оружия было, но не рассчитали, что магазин будет заперт. Запаниковали, выбили дверь, а за ними следом пошла толпа мертвецов. Грузовик же от удара в мощную дверь и простенок заглох, и радиатор у него вытек, вот они здесь и застряли.На окончательную зачистку торгового центра ушло ещё около часа. Затем стрельба стихла окончательно. Я и сам застрелил после стычки у мясного ещё двоих. Но ходить в одиночку всё равно запретил, приказал перемещаться неразлучными парами. Лично я пару составил с Татьяной.Затем все таскали мародёрку к месту погрузки. У окон старались особенно не шляться, чтобы не привлекать внимания мертвяков снизу, а они в основном крутились у главного входа.Прибыли КамАЗы с рабочими, которые по лестницам поднимались прямо на второй этаж магазина, где были вытащены стёкла, в то время как вокруг их грузовиков толпились зомби. Затем рабочие расходились по торговому центру и начинали собирать и упаковывать товар для перевозки. Работы у них было много, магазин огромный.Мы вроде бы тоже выступили по мародёрке удачно, рюкзаки под завязку всякими полезностями забили, да ещё и в аптеку заглянули, прихватили там всякого. А корма для собаки с котом чуть не штабель у нас лежал, готовый к погрузке. Помимо зоомагазина этими кормами торговали ещё и в самом супермаркете. Курящим удалось прихватить сигарет, а заодно мы и по винному отделу немного прошлись, прихватизировали несколько бутылок, кому что нравится, для разных оказий. Ну и несколько коробок всевозможных консервированных компотов — клубника там, вишня, ананасы. Порадовать себя, пока можно ещё. Когда такое ещё увидим? Уж что-что, а ананасы сюда теперь точно не скоро приедут.Лёха подобрал два цифровых фотоаппарата и целую пригоршню флэшек и карт памяти. Я ещё подумал, что идея разумная. Никто прихватить не догадался из дома, а чего только не довелось нам увидеть, что вполне стоило бы увековечить… А глядишь, и для дела пригодилось бы.А ещё я прихватил несколько радиоуправляемых машинок в коробках. Зачем? Да затем, что пульт управления и встроенный приёмник — отличная трёхканальная подрывная машинка. Извлеки приёмник из игрушки, и три ЭДП можешь к ней присоединять запросто, и радиус действия очень неплохой получится.Рабочие брали всё, одежду, бельё, выгребли до основания спортивный магазин на нижнем этаже, заодно вытащив оттуда даже тренажёры и горные велосипеды. А что? По расположению кататься — то, что надо. Лучше не придумаешь, и скорость, и физическая нагрузка. Была бы возможность — сам бы на будущее запасся.Собранные тренажёры разбирались, одежда паковалась в беспорядке в плотные тюки, которые после уже разгребут и рассортируют, там, на базе. С верхнего этажа притащили даже стопки компакт-дисков, правда, уже без коробок, чтобы место не занимали. И все до единого, что там нашлись, судя по всему, DVD. Из отдела электроники супермаркета несли всё электрическое. Сколько всего нужно? Там же уже тысячи людей в «Пламени», в том числе дети, женщины, им все нужно.Как и рассчитывали, в первый день увезли лишь небольшую часть добычи, и нам пришлось разместиться на постой в торговом центре. Не одним, разумеется, половина из тех, что в атаке участвовали, здесь же осталась. Ходили по этажам, подчищали, где что осталось полезного. Со Шмелём разломали радиоуправляемые машинки, вытащив из них нужные детали. А заодно пару таких машинок прихватили вместе с коробками, для Сашки.Группы бойцов распределились по всему торговому центру, заняли круговую оборону. В «маталыгах» приехали даже крупнокалиберные пулемёты с автоматическими гранатомётами, которые были установлены в окнах и на крыше. На всякий случай, мало ли что…Грузовики уехали до завтра, никто не катался теперь по ночам, но работа в торговом центре кипела. Много рабочих остались, всё разбиралось, переносилось, складывалось у окон, чтобы потом проще было грузить.Ночью меня и Лёху припахали в караул, но в удобный, не на крышу, где ветер холодный и промозглый, а в этом же зале, просто контролировать лестницу. И затем с самого ранья будить не стали, потому что всё равно ждали машин. Машины пришли, их загрузили, и вместе с частью рабочих они уехали. А мы сидели в кафе «Кофе Хаус», варили себе кофе в великих количествах и его пили. Электричество пока ещё было, кофе в зернах тоже, причём разных сортов, но вот пирожные в прозрачных холодильниках хоть и не испортились, но совершенно заветрились. Обидно, я бы не отказался, давно чего-то сладкого не ел.— Нам что-то ещё нужно? — спросила Татьяна.— Нет, как мне кажется, — ответил я. — У нас есть всё, чего ни пожелай. Даже батареек запасли на пару лет вперёд. И зубной пасты лет на десять.— Тогда скажи, когда в «Шешнашку» отправимся?— Не знаю, — пожал я плечами. — Думаю, что через недельку примерно. Или пару недель. Реальность такова, что плюс-минус неделя и даже месяц особой роли не играют, а вот нарваться по дороге на грабителей, например, не слишком хочется. Хочу всё же дождаться, чтобы мародёры с дорог ушли.— Да они уже ушли давно, как я думаю, — сказала Вика, задумчиво теребя ремень автомата.— Может быть, — согласился я, но добавил: — А может, и нет. Переждать ещё немного полезно будет, вторую попытку нам никто не предоставит, здесь один подход к снаряду.— А потом мы куда? — снова спросила Татьяна.— Надо бы по-хорошему сюда вернуться, — ответил я. — Сообщить, дошли мы или нет. Да и Пантелеев в случае успеха обещал нам пару-тройку домишек вместо орденов. Здесь осесть предлагаю.— Я не против, — согласилась она. — Уже привыкать начала, и интересно здесь. С одной стороны, страшновато из-за того, что Москва рядом, с другой — скуки не будет. Представь, если мы где-то в тихой деревне устроимся и будем только в огороде копаться…— И что? — улыбнулся я.— Как что? — удивилась Татьяна. — Ты что, сам себя не знаешь? Ты же от скуки помрёшь. А тут люди собираются в рейды в Москву ходить, в другие места. Это прямо по тебе.Я задумался. Который раз уже Татьяна доказывала, что она знает меня лучше, чем я сам. Но пока всерьёз планировать что-то рано. Нам ещё ехать и ехать, весь путь впереди. И вернёмся ли — ещё бабушка надвое гадала.Вскоре снова пришли машины. Это была уже последняя ходка, хоть мы и уместились в кузове с трудом — всё занимали тюки и коробки. Вокруг машин уже бесновались целые толпы зомби, которых совсем довёл до бешенства вид спокойно болтающихся перед глазами людей. КамАЗы даже немного раскачивались, но вернулись, ревя дизелями, БМП с Ленинградки и БТР сопровождения, прошлись по этой толпе, как утюгом, и КамАЗы пошли следом за ними по образовавшимся просекам.Скрежеща металлом по бетону, с пандусов парковки вырвались опутанные проволокой МТ-ЛБ, на которые мертвяки даже уже забыли реагировать, додавили тянущихся следом за грузовиками, оставляя за собой след раздавленных тел. Колонна вышла на Ленинградку и пошла прочь от Москвы. «Ашан» был разграблен до основания.
Бенц и Ушан. Винтовары

5 апреля, четверг, вечер
Ещё 25 марта, пока весь мир судорожно искал пути к спасению, Бенц с Ушаном нашли свой собственный путь — на аптечный склад, что затаился в тихом переулке возле водочного завода «Кристалл». Владельцем этого склада была какая-то фармацевтическая импортная фирмочка, в которой кладовщиком работал сосед Ушана. Сам Ушан раньше об этом не знал, его репутация завзятого ширового не располагала к подобным откровениям, да и сейчас сосед поделился информацией не безвозмездно. У Ушана была «Нива», оставшаяся от недавно скончавшегося от сердечного приступа отца, которую он даже не успел ещё продать, и взамен за обещание вывезти его из города Василий (так звали соседа) пообещал ему и его другу Сашке Бенцу доставить их к залежам солутана, «салюта», «сала» — эфедриносодержащего препарата, из которого умный и знающий человек, при наличии компонентов и терпения, способен добыть немалое количество эфедрина, превратив его в винт.Сосед не подвел. Довёл их до самого склада, открыл его, показав несколько штабелей с драгоценными флаконами, и пока наркоманы чуть не рыдали при виде такого богатства, уехал на их машине, крикнув на прощание что-то вроде: «Чтобы вы, гниды поганые, насмерть здесь сторчались!»Потеря совсем не старой машины была бы настоящей трагедией для любого другого человека, но не для Ушана с Бенцем. Мертвяков в районе пока было мало, поэтому друзья начали с того, что подломили павильончик неподалёку, снабдившись каким-то хавчиком и сигаретами. Странно, что никто этого не сделал до них, магазинчик был совершенно нетронутым. Так же без приключений они вернулись к аптечному складу, где и заперлись. И растерялись.Бросить хотя бы часть из неожиданно свалившегося на них богатства друзья не могли. Представить, что ты уходишь лишь с малой долей этого всего в руках, бросая целые штабеля «сала» на произвол судьбы и отдавая его в руки ожившей мертвечины, было невыносимо. Тем более что компонентов, необходимых для варки винта, у них с собой была целая сумка — Ушан, с тех пор, как его вышибли с последней работы, продавал их таким же торчекозникам, как он сам, и с того жил. А огромные коробки инсулиновых шприцов нашлись прямо здесь, словно кто-то с небес решил позаботиться о двух торчках, разложив перед ними все атрибуты райской жизни.— Ладно, чего церебральным коитусом заниматься? — сказал Бенц. — Сварим давай, а там и видно будет.— Действительно, — кивнул Ушан. — Чего, смотреть, что ли, на это всё?Варили первую дозу суетно, быстро — чувствовалось приближение абстяги, которой хотелось избежать. Приход с неё получился ломовой, как дубиной по черепу, и таска короткая.— Нет в тебе таланта, Бенц, — сказал Ушан через несколько часов, почёсывая тощую руку, напоминающую расстрелянную шрапнелью стену, настолько на ней не было живого места от дырок, язв и фуфляков. — Всё у тебя на волю случая, никогда не знаешь, что сварится. Смотри и умирай от зависти, что может сделать настоящий варщик. Такой, который общается с космосом.Они сидели в крошечной кухоньке, в которой раньше сосед Василий чаёк себе заваривал на работе, а теперь на столе красовались аптечные весы, склянки и большой двадцатикубовый шприц.— Ага… космонавт винтовой, — гоготнул Бенц и добавил: — Ладно, вари сам, оценим.И с этих слов начался невероятный, небывалый, бесконечный винтовой марафон. Варка, приход, тяга, заморочки, глюки, варка, рисование фресок на белых стенах склада, импровизация стихов, песни из космоса, звучащие в мозгу у обоих одновременно, танцы на штабелях солутана, варка, приход, тяга, убегающие вены, слёзы отчаяния в попытках добиться контроля в прозрачной жидкости, перетяги из полноценного медицинского жгута, какого нашлось несколько ящиков, снова глюки, стрёмопатия, вылезающие прямо из белых стен гигантские тараканы, опять варка… Если бы не сумка с продуктами, торчки бы сдохли от истощения, даже винт уже неспособен был поддерживать в них то подобие жизни, которое остаётся такой породе людей.— В ремиссию надо… — два дня назад прохрипел Ушан. — Сдохнем, мля… Я не то что в вену, уже в руку попасть не могу. Ещё день, и мимо себя самого струной промахиваться буду. Вон в стенку втыкать.— Я подставлюсь… — тихо заржал валяющийся на пыльных ящиках Бенц, небритый, грязный и вонючий, сверкнув жёлтыми нечищеными зубами. — Меня вмажешь. Всё равно нам отсюда не уйти. Будем втираться, пока кровь винтом не заменится.Немалая доля истины в последнем заявлении Бенца была. Площадку перед складом облюбовала огромная стая дохлых собак, развалившихся там неподвижно и никуда не уходивших. Торчки честно сделали пару попыток смыться, нагрузившись пузырьками «сала» до подгибающихся ног, но собаки начинали оживать каждый раз, как гремел дверной засов. Уйти же другим путём было невозможно — во всех и без того немногочисленных окнах стояли могучие решётки, выломать которые не было никакой возможности.— Не заменится, говоришь… — пробормотал Ушан, ковыряясь в изрядно отощавшей сумке с продуктами и вылавливая оттуда запечатанную мясную нарезку. — Ладно, схаваю чё-нить и сварю. Не ссы.
Сергей Крамцов

6 апреля, пятница, утро
Наконец-то собрались добраться до рынка, про который уже столько разговоров. В конце концов, надо куда-то пристроить этот никому не нужный, но новенький и блестящий японский внедорожник, что ему зря место занимать? Да и Пантелеев вчера вечером снова намекнул, что надо бы оглядеться и вообще выяснить, что за рынок такой завёлся. А то уже всякие слухи ходить начали.Из того, что уже известно доподлинно — место держит какая-то братва. Братва не беспредельная, с понятиями и правилами, так что туда широким потоком стекается чуть ли не вся мародёрка нынешнего времени, там уже центр обмена информацией, да и много чего ещё. Вроде как даже кабаки с казино открылись. Интересно, у кого сейчас хватает ума ещё и играть? У того, наверное, у кого и раньше хватало. Вот кого никак понять не мог, так это игроков. В чём удовольствие? В том, что ты просто вынимаешь деньги из кармана и кому-то отдаёшь? И даже взамен не получаешь на них ни водки, ни дев распутных, ни иных ништяков? Нет, не понимаю.— Лёха, Вика и Татьяна — со мной. Степаныч, Мишка — занимаются техникой. Маша, Павел и сёстры — под команду Сергеича, боевая подготовка, — кратко провёл я утренний развод, на который мы собрались после утренней пробежки и завтрака.Правда, в отличие от военных развод у нас происходил без построения, а за чайком, когда народ после завтрака по второй, а то и по третьей кружке наворачивал.— Вопросы есть? — спросил я, оглядев своё воинство.Вопросов не было, и мы вчетвером отправились к машинам. Кроме «Паджеры» выкатили мой «Форанер», чтобы не застаивался, ну и для «равномерности расхода моторесурса», не всё же машине Шмеля за всё отдуваться лишь только потому, что там пулемёт можно на крышу поставить. Кстати о пулемётах: трофейный РПК я закинул в багажник и к нему все шесть набитых «банок». Мало ли что? Не хотелось бы, но может и пригодиться. Если от кого смываться, то можно будет прямо из багажника через заднее окно постреливать. Времена-то весёлые настали.— Пропуск оформил? — спросил Лёха.— Нет пока, — ответил я. — Сейчас скажу.Это с позавчерашнего дня ввели. Пропуска и списки. Поделили транспорт на тот, что только в составе колонн может ходить, и «боевого применения», кому выезд разрешён в любое время. Но пропуска оформлять всё равно приходится. Время отбытия и прибытия, всех поимённо перечислить, кто внутри, порядок, в общем. Кстати, показатель того, что в «Пламени» жизнь более или менее устоялась. Оно и к лучшему.— Велик бы где-нибудь нарыть… — пробормотал я, глядя на целый ряд разнокалиберных велосипедов, стоящих перед гостиницей.Это только нас сейчас идея посетила. А те, кто поумнее, давно обзавелись так или иначе. Ну те, кто смог. И вот из «Ашана» чуть не полсотни великов вчера привезли, почему мы не сообразили хоть один разгонный себе прихватить? Территория-то здесь огромная, если на другой конец её идти, так все копыта потопчешь. С другой стороны, физкультура, тоже полезно.Дошёл до дежурного по части, у которого стало больше на одного помдежа, занимающегося теперь исключительно регистрацией убытия и прибытия транспорта и личного состава. Начал оформлять выезд и был отвлечён от этого занятия хлопком по плечу. Оглянулся.— Во, на ловца и зверь бежит, — усмехнулся неслышно подошедший сзади Пантелеев. — Ты куда-на собрался?— Да на рынок этот всё еду, — уже чуть не расхохотался я.Это становилось похожим на цирк. Пантелеев нас туда гонит, и он же постоянно в обратную сторону заворачивает. Поездка на рынок превратилась в линию горизонта, непрерывно удаляющуюся при попытках её достичь.— А, ну давай, — кивнул он. — Там у программистов-на, что вы спасли, какая-то идея есть, переговори с ними завтра.— А что за идея, товарищ полковник? — уточнил я.— Да пёс их-на знает. Про информацию что-то. Мне один парень из них что-то втолковать-на пытался, но мне некогда было слушать даже. Ты-на поговори.— Есть, — кивнул я, несколько озадаченный.— Да, ещё… — остановил он меня. — Ты там торгани чем-нибудь, чтобы с ценами-на разобраться. Из своего пока, знаю, что ты запасливый, а я тебе компенсирую по возвращении, лады? Это зампотыл меня просил.— Без проблем, — кивнул я и сразу надавил на «сиротство». — Если компенсируете. А то ведь я излишки все на склад РАВ сдал на бескорыстной основе, из чистого врождённого альтруизма, только НЗ оставил.— Компенсирую, не боись.Пантелеев направился к дежурному, а я с пропусками потопал обратно в гостиницу. Интересно, что могло найтись общего между моей командой «партизан» и спасёнными программистами? Ладно, вернёмся с базара — поговорим, а то даже любопытство разбирает.Наш арсенал хранился в комнате, где жил Лёха, в отдельном шкафу, который мы банально притащили со свалки и починили на скорую руку. К счастью, такой охраны, как фанерная дверь и маленький ключик, хватало за глаза, воровство в «Пламени» и представить было трудно.Я вытащил оттуда два АК-74, «вёсла» из тех, что нам на заправке выделили, два «огрызка» и три ПМ из «чеченских трофеев», которые мы замылили для себя. Прихватил ящик патронов 5,45 и два комплекта портативных туристических радиостанций «моторола», которые ещё из наших магазинных запасов остались. Достаточно для первых попыток поторговать. А желание зампотыла понятно, не всё мародёркой добудешь, что-то и выторговать можно.Погрузились, причём на этот раз я сам сел за руль, чтобы водить не разучиться, справа усадил Татьяну наблюдателем. Проверились на выходе, подождали, пока нас заодно ещё и в книгу расхода личного состава и техники запишут, и покатили в сторону Ленинградки.Само шоссе было пустынным, разве что в отдалении, в Солнечногорске, на фоне многоэтажных домов с тёмными окнами видны были силуэты стоящих и блуждающих мертвецов. Правда, совсем немного, раньше было их на улице куда больше. Прячутся? Куда-то уходят? Тоже бы выяснить не мешало, но пока настроения лезть в их кубло нет, в «Ашане» на них всласть насмотрелись, до сих пор в носу вонь стоит. Пока достаточно.Дальше Ленинградка была свободной до самого поворота к Шереметьеву-2. Не удержался, притормозил, заглянул в кювет. Там так и лежали покорёженные остовы «ауди» и «Геленда», а вокруг них, растащенные по жухлой траве, белели кости. Вице-премьер, охрана, холуи. Sic transit gloria mundi[18], по-другому тут и не скажешь. А как он летел к аэропорту, как мигали его проблесковые маяки…Международное шоссе было пустынным настолько, что создавалось ощущение нереальности происходящего. Но в аэропорту была какая-то суета. Какие-то люди в камуфляже и разношёрстной одежде возились у брошенных на стоянке машин. Через тянущийся слева сетчатый забор видно было движение и на лётном поле, у ангаров и прочих аэродромных строений. Посреди взлётной полосы стояли три огромных наливника. Ну да, на аэродромах же огромные запасы топлива, не оставлять же? Вот кто-то и прихватизирует.Дальше дорога пошла на Хлебниково, где до сих пор находился опорный пункт «Пламени» и примкнувших омоновцев и где, в случае чего непредвиденного, мы вполне могли рассчитывать на помощь. Навстречу нам попались пять гружёных «Уралов», идущих в сопровождении БТР-80, причём за рулём первого грузовика сидел знакомый водитель, мы обедаем в столовой обычно за соседними столиками. Мы помахали руками друг другу.Оставили овощебазу по левую руку, проскочили дальше, и вскоре перед нами показалась поверхность Клязьминского водохранилища, а мы выбрались на Дмитровское шоссе. К моему удивлению, возле моста я заметил БРДМ-2А и пожилой БТР-70 с эмблемами «внутряков» и с бойцами на броне. Охраняют мост? Возможно, всё же стратегический объект, как ни крути. А может, и нет, может быть, просто кого-то дожидаются. А может, дербанят что-то поблизости, а здесь охранение выставили. На нас никакого внимания они не обратили, по крайней мере. Ну и не надо, нам и так хорошо.Мы проехали мимо них по мосту, причём в нашу сторону никто и не глянул, прошли ещё три километра по трассе и в Грибках свернули налево. Ехать нам было одновременно близко, почти рукой подать, если по прямой мерить, и довольно далеко вместе с тем, потому что надо было по кругу объехать Пироговское водохранилище. Рынок открылся в очень хитром месте, между посёлками Чиверево и Жостово, прикрытом длинным водохранилищем и рекой от Москвы, а с обратной стороны отделённым от всего остального мира каналом имени Москвы. Как бы мыс получился, с единственной дорогой на него. Легко перекрыть, легко защищаться, и редкий мертвяк туда дотопает такими винтами, не найдёт дорогу. А кому надо, как нам сейчас, например, тот доедет. Четыре километра по прямой, если смотреть с этого самого места, и около тридцати по дороге. Неплохо.Чуть позднее дорога пошла по коттеджным посёлкам, причём с весьма неплохими домами, не сиротскими такими. Не Рублёвка, разумеется, но не намного хуже. И там мы тоже заметили явные признаки продолжающейся жизни — где машины во дворах стояли, а где и люди виднелись, всё больше с оружием. А что, вполне нормальное место пересидеть, если о взаимопомощи договориться и если большая банда не налетит. Если налетит, тогда всё станет сразу очень плохо, как мне кажется. Хотя… там хороший дом как крепость, отбиваться можно долго.В посёлке мебельной фабрики, где был мост через Клязьму, мы наткнулись на нечто интересное — возле моста стоял синий УАЗ «Патриот», возле которого курили четверо мужиков в камуфляжных бушлатах, и у каждого было по автомату. Рядом с ними висел плакат с надписью:«ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ НА ТЕРРИТОРИЮ, КОНТРОЛИРУЕМУЮ АДМИНИСТРАЦИЕЙ РЫНКА. УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА ВЕСТИ СЕБЯ ХОРОШО»Ага, понятно. Вот и граница владений обозначена. Появилось первое княжество? Не рановато ли? С другой стороны, прочему бы и нет? Пока ещё из новообразованных «племён» ни одно, на моей памяти, не обозначало свою территорию, только базы были известны. Интересно. Хотя вполне естественный процесс, земли ничейными пробудут недолго, скоро новые центры силы начнут на них права предъявлять, потому что именно земля всех сможет кормить. Тушёнки со складов надолго не хватит, а сельская местность пока «замертвяченной» не выглядит. При должной опаске вполне можно пахать-сеять или что тут делать принято, я не в курсе.— Тормознём, — сказал я, останавливаясь возле мужиков.Они смотрели внимательно, но без враждебности. Похоже было, что к проезжающим здесь уже привыкли, другие бы понервней были… О чём я? Всего пару десятков дней назад тут нормальная жизнь была, а теперь незнакомые при виде друг друга покрепче за оружие держатся… Ну и где наши общечеловеческие ценности? Куда делись?— Мужики, на рынок правильно едем? — спросил я, высовываясь в окно.— Правильно, — кивнул один из них, высокий, худощавый, с бритой налысо головой. — Прямо езжайте, а там указатели будут.— Торговля-то есть какая? Нам бы машину продать и купить кое-чего, — спросил я.— Есть торговля, — кивнул мужик. — С каждым днём народу всё больше. Езжайте, увидите.— А вы что, патруль?— Ну, вроде того, — кивнул второй, среднего роста, с голубыми глазами и светлой бородой. — Мы тут типа на подряде, следим, чтобы мертвецы со стороны города туда не шли. Ну и просто местность чистим.— И как?— Спокойно там, — ответили. — В ту сторону, считай, кроме как с этой стороны, и дорог нет. Сейчас ещё ров прокопают от канала к водохранилищу и вообще местность закроют.Я кивнул, попрощался и тронул машину с места. Зубастые покрышки захрустели на грязном асфальте, дизель бодро потащил «тойоту» вперёд. Интересно поговорили. Чем? А тем, что я узнал, что они — не патруль. Они вроде егерей. Следовательно, «рыночники» исходят из того, что лучшая защита для них в том, что новый, полумёртвый мир в них нуждается. Может, у них и засады где-то вокруг укрыты, но я их не вижу. Да и сомнительно, никто пока нападать на них не будет, если, конечно, живых брать. Пантелеев меня ведь тоже заслал разведать не на предмет «разработать операцию по захвату», а на предмет «цены посмотреть, чтобы торговать». И это правильно. Без торговли загнёмся. Ну «Пламя» и не загнётся, может быть, а вот уже мы, на планируемых правах «вольных охотников», в месте обмена трофеями нуждаемся.Даже на дороге заметили некоторое оживление сразу после того, как пересекли мост. Два грузовика стояли на обочине, и возле них толпились люди, не обратившие на нас почти никакого внимания, что для новых времён совсем не характерно. Видать, на этой территории что-то вроде «водяного перемирия», все нуждаются в торговле.Когда дорога завела нас в дачный посёлок, я обратил внимание, что на территории пансионата было непривычно многолюдно. Люди стояли во дворе, разговаривали, смеялись, кто-то жарил шашлык на большом мангале. Все спокойные, в основном вооружённые, явно на своей земле. Вдоль забора вытянулся длинный ряд машин, всё больше грузовиков и внедорожников.Дачный посёлок тоже не пустовал, это не наше захолустное «Институтское». Здесь жили, из многих труб на крыше шёл дымок, у некоторых домиков возились люди, явно их благоустраивая, а кто-то уже и в огороде копался. Получается, что тут очередной центр новой цивилизации организуется, и выглядит он вполне оживлённым.Следующее, что бросилось в глаза — экскаватор, копающий глубокий, метра три в глубину, ров. Он немного не доходил до берега канала и тянулся, естественно, в сторону водохранилища. Прокопали пока немного, но замысел был понятен — полностью изолировать водой немалый кусок суши. И выглядело это всё вполне реально.Рынок мы увидели сразу — территория с большими складскими ангарами, огороженная бетонным забором и неплохо охраняемая. Тут были и свежепостроенные караульные вышки, откуда вооружённые люди поглядывали вниз, была и караулка на входе, сделанная из строительной бытовки. Вдоль забора вытянулся ряд машин, а за ним, уже на территории, тянулись два ряда вполне полноценных прилавков, на которых хватало товара и за которыми — продавцов.Нас остановили возле ворот — молодой стриженый парнишка, явно из дезертиров. Подошёл к машине, спросил:— С товаром или просто за покупками?— Пока сами не знаем, — честно ответил я. — А что, принципиально?— Конечно, — кивнул он. — Если торговать, то за место заплатить надо, а если так, то и на здоровье.Тут я немного озадачился и затребовал дальнейших разъяснений:— Погоди, воин, ты вот чего скажи: если я чего выберу и своё в обмен предложу, какое же тут место?— Никакого, — решительно ответил он. — Мы же не тупые, понимаем. Это если у тебя грузовик добра и ты его распродавать соберешься, тогда место надо, без базара.— А, ну тогда ладно, — кивнул я. — А ты ещё вот что скажи: машину тут продать реально?— Продают люди, — кивнул он. — Ты за стекло объявление положи, что продаёшь, и на стоянку поставь. Может, и клюнет кто, бывало уже. Эту продаёшь?Он постучал по двери моего «Форанера».— Нет, «Паджеру», — ткнул я большим пальцем за спину. — Эта самому пригодится.— Ну, вот сюда её ставь… — показал он рукой на свободное пространство недалеко от ворот, — и пиши объяву. Тут все мимо проходят, увидят.Так мы и сделали, как он посоветовал. Бумагу с толстым чёрным маркером мы прихватили с собой, сообразили, что придётся объявление писать, поэтому через минуту за лобовым стеклом «мицы» красовался большой белый лист с чёрной надписью: «Поменяем или продадим. Цена при торге».С ценами вопрос был пока и вправду сложный. Как поведал нам дезертир, не установилось ещё каких-то конкретных. Судя по всему, этот самый рынок и должен был установить какие-то первоначальные обменные курсы одного товара на другой. Единственное, что уже становилось ясным — в главную валюту превращались патроны, драгметаллы и водка с сигаретами.Рынок напоминал сцену из какого-то фильма, изображающую толкучку в прифронтовой полосе или что-то в этом роде. Из репродукторов, поднятых на столбах, неслась хрипатая музыка, и не что-нибудь, а «Владимирский централ», посетители и продавцы были в большинстве своём вооружены и одеты в нечто полувоенное, под какими-то навесами в углах рынка собирались маленькие кучки людей, и там что-то выкрикивали то ли зазывалы, то ли ещё кто-то. Я присмотрелся и обнаружил там самых обычных лохотронщиков, привычную деталь пейзажа любого базара перестроечных времен. И теперь вот никуда не делись. «Сколько выигрышных билетов? Сразу два! У нас два победителя! Кто из них получит главный приз?»Забавно. И народ ничему не учится, вон кто-то уже свой автомат ставит, искренне полагая этой своей последней отчаянной ставкой отыграть всё затраченное, не понимая, что пьяненький и замухрыжистый мужичок, его противник, фигура подставная и выиграет он по-любому.Привлекло внимание объявление на фанерном щите, приколоченном к столбу: «Каждый день — розыгрыш приза! Лотерейные билеты продаются у администрации рынка». И стрелка показывала на незнамо откуда появившийся здесь туристический автобус невероятно роскошного вида, стоявший у стены. У дверей стояла яркая блондинистая деваха, рядом с ней — крупный молодой мужик с короткой стрижкой и висящим на плече «Витязем» — самым современным из современных пистолетов-пулемётов. Где и нарыл такой? Там же, при них, топтались ещё два молодых парня в камуфляже, с автоматами на груди. Похоже, что эти тут за главных.Рядом с автобусом был грубо сколоченный деревянный стол с навесом над ним, за которым сидели и пили пиво из бутылок трое крепких парней в своеобразном прикиде — дорогих разгрузках поверх спортивных костюмов. У всех троих по АКСМ через плечо. Эти на дезертиров непохожи, скорее на тех братков, с которыми мы сцепились у шмелёвского сервиса, когда за машинами ездили.К радости моей, на девушек наших не косились и их воинственный вид не комментировали. Или было заметно по ним, что оружие не для красоты, поэтому не рисковали, или просто проблем никто не искал. А может быть, причиной было то, что рынком явно заправляли местные, а не выходцы с Кавказа. В общем, такой проблемы не возникло, хоть я её и ожидал.— Так, ну и что здесь где? — спросил Лёха, оглядываясь. — С чего начнём?— Давай с одежды, обуви, — сказал я. — А то у нас всё по форме, по территории пройтись не в чем. Я даже кроссовки из дома взять не сообразил, а теперь в берцах даже до бани спускаться приходится, в подвал.Страдал от недостатка нормальной одежды не я один. Когда планировал свой «тревожный чемодан», всё на какие-то экстремальные условия оглядывался, а вот то, что придётся где-то просто жить, даже не учёл. И когда «Ашан» потрошили — тоже не озаботились, всякое другое для себя гребли. И вот подпёрло.Одеждой всевозможной торговали широко, в нескольких составленных в рядок автолавках и в на скорую руку возведённых фанерных павильончиках. Она висела, лежала ворохами, наваленная на прилавки, мешки и коробки. Особенно привлекла меня вывеска известного в Москве магазина спортивной одежды, криво приставленная к кособокой лавочке. Товара там тоже хватало. Мы вчетвером туда и направились.— Чем могу? — спросил нас невысокий мужичок с сигаретой в зубах и в дутом ярко-красном жилете, натянутом на «кенгуруху».На ремне через плечо у него висел компактный чёрный «Кедр» с коротким магазином. В глубине лавки, у грубо сколоченных полок, возилась какая-то крашенная в ядовито-белый цвет тётка с чудовищно яркой помадой, одетая в спортивный костюм и баскетбольные кроссовки такой бешеной расцветки, каким бы любой негр из гетто позавидовал.Татьяна показала на вывеску и спросила, усмехнувшись:— И что, всё правда?— Девушка, а вы как думали? — засмеялся мужик. — Сами здесь шьём, что ли? Выгребли ребята целиком магазин, что на Садовке, и сюда всё привезли. В Москве такого добра до небес, надо до него лишь добраться.А и вправду, откуда всему этому браться? А вывеску, небось, для смеху ещё отломали.— Сам катался? — спросил Лёха.— Нет, я только торгую, — ответил мужик. — Пацаны знакомые команду сбили, привозят из города и дают на продажу. Вон, девушки, у соседа шубы норковые, какие по десятке косых висели, продаются. И отдаст недорого, кому они теперь нужны? Бушлаты военные охотней берут.— А я бы костюмчик спортивный взял, — сказал я. — И кроссовки, например. Почём отдаёшь? Ну и не только я.— Тебе в чём посчитать? — чуть озадачился он. — В патронах? Что у тебя?— Автоматы у меня есть, почти новьё, складские, — ответил я. — «Вёсла» семьдесят четвёртые и «укороты». И «Макаровы». И «моторолы» есть простенькие, туристические, в упаковке.Патроны, как я услышал про то, что в них цены и рассчитывают, решил придержать. Раз уж это деньги, то их на сладкое, сначала товар на обмен.— Ага… нормально, — кивнул мужик. — Это всё продаётся, проблем не будет. Только с ценами посчитаться надо. Если кому ещё что-то нужно, сразу думайте, я потом у мужиков за «моторолы» спрошу, почём они пойдут и надо ли кому.У «спортивно-одёжного» мужика провели чуть не час. Пока выбрали, пока померили, пока пересчитали это всё в наш товар. Продавец несколько раз бегал в другие лавки, оставляя на хозяйстве крашеную тётку, возвращался, торговался. Остались мы без двух «вёсел» и двух комплектов радиостанций, зато оделись с ног до головы, заодно набрав барахла на всю группу. К смеху моему, мужик упаковал покупки в фирменные магазинные пакеты — огромные картонные коробки с ними мародёры, дербанившие магазин, тоже вывезли.Я прикинул — нормально получилось. Видать, пока одежды много натащили, людям не до неё ещё, по большому счёту, вот и торгуют по бросовой цене, а оружие нужно постоянно и всем. И два комплекта простеньких трансиверов оторвали чуть не с дрожащими руками. Это понятно, радиостанций с мобскладов не наберёшь, да если бы и набрали, то раздавать их бы никто не стал, самим пригодятся.На территории было четыре ангара, цилиндрических, железных, таких же, какие были на складах в Бирюлёве, где мы сцепились с чеченцами. Тот, что в центре, прочно оккупировали торговцы оружием, как мы поняли. Расположились с комфортом, разложив товар в ящиках вдоль стен и оборудовав себе в уголке место для посиделок, где на столе, на расстеленных газетах, красовалась открытая тушёнка, чёрный хлеб и водка, окружая огромную банку солёных огурцов, выставленных посередине.Все «торговцы смертью» были близнецово похожи друг на друга — красномордые, как на подбор, широкие, пузатые, от всех уже водкой тянет. И, несмотря на отсутствие погон на новеньком камуфляже, мысль о том, что перед нами военные-тыловики, удачно растащившие вверенные им склады, возникала практически мгновенно. Причём не у меня одного, потому что Лёха вдруг спросил:— Слушай, а если они здесь случайно с бывшими своими встретятся, что получится?— Ну, не знаю, — пожал я плечами. — Думаешь, сюда кто-то из бывших сослуживцев доберётся?— А почему бы и нет? — удивился он моему вопросу. — Мы же добрались? Скоро ещё кто-то из «Пламени» подкатит что-то поменять. А потом и из их частей кто-то может.— Не знаю, — озадачился я. — Их-то ведь теперь тоже так просто не возьмёшь, вокруг их земля. Только если войной идти.— Похоже на то, — согласился со мной Лёха. — Окопались, твари.Патронов в продаже было много. Обменный курс несколько поражал, правда, потому что один наш «укорот» торговцы предлагали менять на двести пятьдесят автоматных патронов. Мы даже в торг вступать не стали, заржали и дальше пошли, на что складские хари откровенно обиделись. Один даже следом пошёл, разводя руками и говоря:— Ребята, вы чего? Хорошая цена! Все так торгуют!Я, признаться, надеялся в этом ангаре найти снайперские патроны, запас которых никогда не помешает, но как раз их и не было, а ничего другого нам не требовалось. Какого-либо охотничьего ассортимента в продаже тоже не было, всё обычное военное. А то можно было бы присмотреть двенадцатого калибра на будущее.— Серый… бли-и-ин! — протянула вдруг Татьяна ноющим голосом, когда мы вышли на улицу.Я втянул носом воздух и понял причину её беспокойства — тянуло шашлыком. Хорошим таким, правильным шашлыком, правильно приготовляемым на правильных углях.— Опаньки… — подхватил уже носившуюся в воздухе идею Лёха. — А может, чуток, по паре кил на рыло, прожуем?— Серый, давай, а? — поддержала его Вика.Если кто думает, что я сдался потому, что остался один против троих — тот ошибается. Потому что нас было четверо против ни одного возражающего. Шашлыка захотели все, а я так больше всех.— Откуда запах? — покрутил я носом и безошибочно определил направление. — Нам туда!Действительно, в нешироком пространстве между последним ангаром и забором выстроились четыре длинных дощатых стола с лавками вдоль них. Сверху был навес, а в конце этого узкого пространства виднелся прилавок, на котором рядами выстроились водочные, винные и пивные бутылки. Неподалёку расположился длинный мангал, на котором усатый кавказец жарил шашлык, ловко переворачивая шампуры над тлеющими углями.Мы направились было к прилавку, за которым стоял ещё один сын южных окраин нашей страны, но тот махнул нам рукой, предлагая садиться и показывая, что сейчас подойдёт. Сервис. Действительно, едва мы сели за крайний стол, он подошёл к нам, держа в руке маленький перекидной блокнот.— Доброго дня вам, — поприветствовал он нас. — Что заказывать будете?Заказали мы четыре бутылки пива и по три шампура свиного шашлыка, благо куски были крупные и выглядел он… харизматично, пожалуй. Рассчитались патронами, хоть, на мой взгляд, выходило дороговато. Но это если каждый день питаться, а так, разок себя побаловать, так и не страшно. Нащёлкали пять сорок пять из магазина, и кабатчик умчался к своему товарищу отдавать заказ.На рынке становилось всё многолюдней и многолюдней. Видать, мы приехали ещё с первой волной посетителей, а теперь подтягивались и другие — те, кому ехать дольше, например. Народ был самый разный, но, к удивлению моему, если судить по внешнему виду, то вполне обычный. Я поначалу ожидал увидеть здесь эдакое бандитско-мародёрское торжище, но ошибся. Были и мужчины, были и женщины.Затем внимание моё привлекла доска объявлений, висевшая на заборе. Всё равно шашлык только начал жариться, пока можно и почитать. Я направился к ней, Татьяна пошла следом.Объявления заинтересовали. Частных среди них не было, все были от «Администрации рынка» с предложением всевозможных услуг. В списке были «ресторан», «казино», были сауны, причём целых две, гостиницы и даже услуги девиц при них. Причём везде гарантировалось качество и полное удовлетворение, в чём угодно. Серьёзное заявление.— Ты глянь, даже бордель открыли, — удивилась Татьяна, прочитав объявления.— Ага, — кивнул я. — Откуда набрали персонал только?— Не думаю, что сейчас это проблема, — покачала она головой. — В тех же «Центрах спасения» охотниц найдётся много, из тех, кому деваться некуда. Да и московские проститутки куда-то ведь делись, не всех же съели?— Ну, наверное…За щитом с «хозяйскими» объявлениями бетон забора был обклеен объявлениями частными. В основном они касались поиска людей, потерявших друг друга во время эвакуации из города, но некоторые уже были и рекламными. Где-то автомастерская предлагала услуги, а где-то и общины сбивались, куда приглашались желающие поселиться с другими людьми. Были даже подобные заявки и от местной власти, если можно так выразиться: насколько я понял, два прилегающих дачных посёлка довольно активно заселялись.Правда, тут везде моментик такой был — искали людей с полезными профессиями и навыками. «Балласта» не хотел никто. Не умеющий работать руками или стрелять искусствовед, например, или представитель другой подобной профессии рисковал остаток своей жизни провести в одиночестве. А вот учителей искали — хороший знак, люди уже начинали думать о будущем. Врачи вообще были в дефиците.— Тань! Серый! — окликнула нас Вика из-за стола. — Шашлык готов!Действительно, кабатчик притащил здоровую тарелку с дюжиной палок шашлыка, нарезанным луком, зеленью и пластиковую бутылку кетчупа.— Уважаемый, а свинка откуда? — спросил Лёха.— Местная, — усмехнулся шашлычник. — Из деревень покупаем. А что?— А забивали как? — задали ему следующий вопрос. — Не воскресла?— Ха! — заулыбался он. — Из «Макарова» теперь забиваем, между ушей, резать нельзя. А так всё нормально, попробуй.— Да я и не сомневаюсь, — ответил Лёха. — Просто интересно.— Всем интересно, каждый второй спрашивает, — охотно пустился тот в объяснения. — Теперь только так свинью резать надо. Или стрелять, или, как зарезал, сразу голову пробивать. А то через пять минут воскреснет. А телёнок так мёртвый и остаётся, не воскресает. И баран.— Да ну? — удивился я до невозможности. — То есть свинья в мертвяка превращается, а корова нет?— Верно, — подтвердил тот. — Корова так мёртвой и остаётся.По ходу дела он открыл бутылки пива и расставил с подноса стаканы.— Ещё что-нибудь?— Нет, спасибо, — отказались мы.— Приятного аппетита. Кушайте на здоровье.Ишь ты, вот как получается… Это выходит, что травоядные в зомби не обращаются? Только хищники вроде собак и всеядные, как люди или те же свиньи? Интересно, интересно… За счёт чего такое безобразие получается?Шашлык был отличным, нюх нас не подвёл. Сочный, с хрустящей обжаренной корочкой, белый и нежный внутри. Талант у человека оказался, умел жарить, не зря свинку застрелил. Пиво было холодным, мясо горячим, так что завтрак шёл под гору со скоростью курьерского. Когда догрызал последний шампур, случайно поднял голову и увидел какого-то мужика с бородой, в камуфляже и в разгрузке, смотрящего в нашу сторону, и с ним одного из охранников, кивающего и показывающего на нас.— Повнимательней, — сказал я негромко, откладывая недоеденный шашлык и опустив ладонь на рукоятку так и висящего на груди АКМ. — К нам кто-то, на чеха похож.Лёха глянул в ту сторону исподлобья, сказал: «Ага, вижу!» — и поудобней передвинул «сто пятый».Бородатый покивал говорившему, затем решительно направился к нам. Когда он подошёл ближе, я разглядел, что у него не далее как вчера лицо посекло стеклом или осколками. Да и вообще ему где-то крепко досталось, местами камуфляж прорван и испачкан, словно хорошо поползать довелось. Не из тех ли, с кем мы сцепились у завода ЖБИ намедни? На разборки идёт… Нет, сомнительно, тогда бы стрелял уже, а у этого автомат за спиной и к кобуре не тянется.Бородатый подошёл ближе и спросил, адресуясь к Лёхе, как к самому здоровому, видать:— Ребята, вы «Паджеру» продаёте?— Мы, — ответил я. — Нужна?— Сколько хотите за неё? — ответил встречным вопросом чеченец.То, что он именно чеченец, я сразу понял, их акцент ни с каким другим не перепутаешь.— А платить в чём хочешь? — спросил я и заодно показал на скамейку по другую сторону стола, приглашая садиться.Собеседник коротко кивнул и сел, выложив перед собой на стол крепкие кулаки в перчатках без пальцев. В правой руке были зажаты чётки. Я присмотрелся к нему повнимательней. Светлые волосы, серые глаза, короткая борода, острый крючковатый нос, шрам на щеке, похожий на глубокую морщину, на голове маленькая шапочка, «чеченка». Похоже, что на ней лента была ещё, да снял, видать, в этом месте могут и не понять, это перед своими понтоваться запросто.— Золотом заплачу, — ответил он. — Другого нет ничего, машина у меня разбилась.Ага, вот откуда и царапины на лице — стеклом брызнуло, наверное. А вообще история неприятная, понять его можно. Поехал далеко, например, а тут авария. И как обратно возвращаться? Правда, тут наука — почему в одиночку и почему другой машины не было? Гонит он что-то, наверное. А если бы не один был, то и к нам бы с компанией подошёл, у них по-другому не бывает.— А как тут золото считают? — спросил я его. — Сколько оно по нынешнему времени стоит?— А какая разница? — немного удивив меня, сказал он. — У меня сколько есть, столько и есть, всё равно больше взять негде. А мне машина нужна. Вот, смотри…Он потянул из-за спины рюкзак, вытащил из бокового его кармана непрозрачный полиэтиленовый пакет, показал его мне, развернув. Действительно, там лежала немаленькая кучка золотой ювелирки, без камней, только металл.— Тут грамм семьсот, — сказал он. — Половину вам даю, на вторую половину домой поеду, на родину.При этом он перехватил косой взгляд Лёхи и сказал:— Ни с кого не снимал. Ювелирный вскрыли недавно, там уже не было никого.Странно, что кто-то умудрился бросить ювелирный, ничего с собой не вывезя. Ну да ладно, теперь уже правды не доищешься.— А как взвешивать? — спросил я.— А что его взвешивать? — пожал он плечами. — Я его пополам поделю и две кучки перед тобой положу, а ты любую выберешь. Так нормально будет?— Ну… нормально, — чуть растерялся я от такой простоты решения. — А машину смотреть будешь?— Конечно, — ответил он. — Только ты сам скажи, какие с ней проблемы есть.— Нет никаких, новая почти, — чуть подумав, сказал я. — Лишняя она нам просто. Да, дизель, если важно.— Неважно, — отмахнулся чеченец. — Посмотрим пойдём?
Хамзат Цацаев

6 апреля, пятница, утро
Добрался Хамзат до базара вчера чуть не к вечеру. Хоть и в хорошей форме был, но педали крутить отвык и здорово устал. Однако достиг места почти без проблем, лишь пару раз пришлось убегать от погнавшихся за ним мертвяков. Добрался до пансионата и сразу же столкнулся с настоящим унижением. Прямо у крыльца стояли два здоровых мужика — Самбист и Зять, причём рядом с последним под ручку пристроилась та самая украинка, которая уговорила Зятя на обмен — женщин на горючее. Надежда остаться неузнанным растворилась сразу.Едва они увидели его, крутящего педали велосипеда, то сразу расплылись в ехидных улыбках.— Здорово! — протянул руку Зять, когда Хамзат слез с велосипеда. — Что-то машина у тебя маловата, чтобы баб возить. Или ты вперёд поехал, дозором?— Нет баб, — пробормотал Хамзат, проглотив явное унижение, как заслуженное. — И за генераторы не спрашивай, их тоже нет.— А чего так? — поинтересовался Самбист, сложив ручищи на груди.— Погибли все, — ответил Хамзат, пристраивая велосипед к крыльцу. — На федералов нарвались, из танков расстреляли. Все погибли, ребята наши, машины, товар и бабы тоже.— Опа! — поразился Самбист. — Это где вояки так выступили?— Поворот с Кольца на Ленинградку, — ответил Хамзат. — Всё перекрыли. Танки, бээмпэ-мээмпэ, солдаты. Остановить хотели, но с бабами нам вариантов не было проверки проходить. И сразу стрелять начали.— А ты как остался? — спросил Зять.— Машина перевернулась, а меня выбросило. По канаве уполз, — сквозь зубы ответил Хамзат, снова задавив в себе вспышку ярости.Зять пожал плечами, затем спросил:— А что делать будешь? К нам зачем?— Машина нужна. Заплатить есть чем. Не продашь?Зять подумал секунду, затем покачал головой.— Не, на продажу машин сейчас нет. — Помолчав, добавил: — Не в обиду, правда, нет сейчас.— А на базаре не торгуют?— Бывает, — влезла в разговор девка. — Вчера вот две продали. Может, и будут, пройдись там завтра, посмотри.На ночь устроился в гостинце, заплатив за неё автоматными патронами, зашёл в номер, с трудом разделся и рухнул на кровать.Разбудил его гомон многих голосов на улице — торговцы, жившие или ночевавшие в пансионате, собирались на работу. Он выглянул в окно, раздвинув пыльные занавески. Действительно, было суетно. Люди крутились возле машин, кто-то тащил какие-то тюки, прогревались моторы, в общем, день начинался.Никаких туалетных принадлежностей у Хамзата с собой не было, поэтому он просто умылся и прополоскал рот водой из-под крана, а затем, спокойно одевшись, спустился вниз. Спешить было некуда, наплыв начнётся позже, поэтому он пошёл в местный «ресторан», где долго сидел над чаем с печеньем и малиновым вареньем, до которого с детства был большим охотником.Лишь через пару часов он решил, что торговля должна была уже развернуться, поэтому заплатил за завтрак патронами из автоматного рожка и быстрым шагом вышел на улицу.Велосипед с хитрым японским названием никуда не делся, так и стоял возле крыльца, где Хамзат его оставил. От пансионата до рынка было примерно с километр по нормальной асфальтированной дороге, так что доехал он быстро.Надо было найти способ добраться до своих. Возможности напроситься в попутчики Хамзат оценивал честно. К какому народу он принадлежит, сомнения не вызывало, он был один, и шансы, что его кто-то подсадит, были невелики. А что довезут до места, так и ещё ниже, сам Хамзат ещё бы трижды подумал, везти подобного человека или убить его по пути, сняв с тела богатую справу. Поэтому ему нужен был собственный транспорт и никак иначе. Рассчитывать на захват не приходилось — он был один, а люди поодиночке теперь не ездили, но даже не это было главной проблемой. Можно было найти способ захватить машину и в одиночку, но вот убраться из этого места с ней бы не получилось. Он уже оценил, как хитро устроилась братва, открывшая этот рынок — с этого места было всегда два выезда, которые легко взять под контроль, или другой путь — вплавь.Однако, когда он добрался до въездных ворот, кто-то с небес послал ему первый знак своего расположения. Прямо у входа стояла новенькая серебристая «Паджера» с объявлением о продаже. Он слез с велосипеда, подошёл к машине, осмотрел её со всех сторон, задумчиво почёсывая непривычную ещё бороду. Внедорожник выглядел идеально, ни царапинки на нём, да и салон, насколько можно было разглядеть снаружи, был совсем неизношенным. Не самая лучшая машина для наступивших времён, очень уж сложная, но вполне достаточная для того, чтобы добраться сперва до семьи, а затем до родины. Надёжности у таких «японцев» хватало с запасом.Возле караулки, притулившейся к входу на рынок, топтались трое парней в камуфляже и с автоматами, местная охрана. Хамзат подошёл к ним, поздоровался, затем спросил:— Кто машину продаёт, не подскажете?Один из охранников, старший, осмотрел его придирчиво, с ног до головы, затем сказал:— Да приехала тут компания, где-то по базару ходят. Ты их сразу увидишь, два мужика и две бабы, все в «горках», обвес крутой, стволы тоже, типа «рейнджеры», «пидорки» чёрные на голове.На базаре было уже людно, поэтому Хамзат спросил:— А не покажешь? А то я так их долго искать буду.Он подумал, что охранник откажется, но, к его удивлению, тот просто кивнул и повёл его за собой. Огляделся, затем показал в дальний угол базара, где между ангаром и забором пристроилась шашлычная.— Вон они сидят, видишь?Хамзат действительно увидел двух хорошо экипированных мужиков, сидящих за столом, и с ними двух женщин, увешанных снаряжением так же, как и их спутники. Когда Хамзат присмотрелся пристальней, один из мужчин, худой и узколицый, резко обернулся и перехватил его взгляд. Затем что-то сказал второму, светловолосому здоровиле, и тот тоже посмотрел в их сторону.— Спасибо, парень, — поблагодарил Хамзат охранника и направился к смотрящим на него мужикам.Его явно ждали, и даже оружие у сидящих переместилось поудобней. Интересно, почему они так, место ведь безопасное? Оружие было интересным, кстати — у здоровяка укороченный автомат нового образца, какой Хамзат вживую и не видел пока, у худого — АКМ, но переделанный до неузнаваемости.Подойдя ближе, Хамзат спросил у светловолосого здоровяка, решив, что тот главный:— Ребята, вы «Паджеру» продаете?Но ответил худой, с переделанным автоматом:— Мы. Нужна?Дальше всё прошло просто. На цену они согласились сразу, подтверждая теорию Хамзата о том, что такие сложные машины теперь никому не нужны, и он пожалел, что переплатил.Они и на меньшее бы согласились наверняка. Ещё больше он убедился в своей правоте, когда все пошли смотреть «Паджеру» — уезжать они собирались на старой «тойоте», переделанной для внедорожной езды. Но ничего другого не предлагалось, так что брать надо было то, что дают.Устроили тест-драйв. В салон с Хамзатом уселся худой, причём осторожно сел на заднее сиденье, за спину, чтобы любые случайности исключить. Но Хамзат ничего плохого и не замышлял. Поездил минут пять вокруг базара и остался машиной доволен. Дизельные моторы он раньше не любил из-за их вялости, со светофора не рванёшь, но теперь ему он даже понравился.Дальше всё быстро произошло. Прямо в салоне Хамзат аккуратно разложил золото на две примерно одинаковые кучки, после чего собеседник наугад ткнул пальцем в одну из них, после чего ему осталось только пересыпать всё в карман рюкзака. Два комплекта ключей перешли к покупателю, а продавец, коротко попрощавшись, покинул салон машины. Хамзат выбрался следом, открыл заднюю дверь, после чего попытался загрузить туда велосипед. И перехватил заинтересованный взгляд уходившего собеседника.— Что-то не так? — спросил он, обернувшись.— Всё нормально, — покачал тот головой. — Мог бы вместо части оплаты поменять велик. Как раз сегодня подумал, что пригодится.— Самому нужен, — решительно ответил Хамзат. — Он мне башку спас, пусть со мной едет, на счастье.— Как скажешь, — вздохнул тот и направился обратно на рынок.Машина у Хамзата появилась, с этим всё в порядке. Сразу возник следующий вопрос — где эту машину заправлять? Иначе как здесь и не получится, а даже полного бака солярки ему до дома не хватит. Надо как минимум бочку иметь с собой, литров на двести. И купить её можно было именно здесь, так что его золотой запас снова следовало потрясти.ГСМ торговали не на рынке, а возле самого водохранилища, на меленькой нефтебазе у мыса с пристанями. Чтобы туда попасть, надо было обогнуть пансионатский комплекс и проехать через дачный посёлок. Дорогу Хамзат знал, как раз туда они с Зятем ездили договариваться об обмене, когда всё ещё шло хорошо, не так, как сейчас. Туда он и направился, с удовольствием ощутив себя снова в машине, за рулём, отгороженным её корпусом от всякой вредной не-живности, которая вчера немало погоняла его, пока он пересекал Химки. Теперь-то не страшно, теперь он там запросто пролетит, а то, что живых людей в этом городке нет, так ему уже и на руку.Маленькая нефтебаза охранялась серьёзно. Хамзат обратил внимание, что в её охране не было вездесущих братков в спортивных костюмах и разгрузках, которые они сделали своей чуть ли не униформой — только или недавние солдаты, или мужички, напоминающие милиционеров. И заправлял здесь самостоятельно Зять, а Самбист, судя по всему, в нефтяную торговлю не лез.Распоряжался нефтебазой некто Дим Димыч — невысокий шустрый мужичок в очках, которого безотлучно сопровождал здоровый парень в омоновской форме. Валера Зять их уже представил раньше, и появлению Хамзата Дим Димыч не удивился. Поздоровался за руку, ни секунды не задумавшись, объявил цену на бочку солярки, считая стоимость тары. Не продешевил ни капли, Хамзат мысленно даже скверно выругался, но промолчал, потому что выбора у него не было. Или бери, или езжай на другую заправку, где дешевле.— У тебя постелить есть что-нибудь? — спросил Хамзат, задумчиво оглядывая светло-серое тканевое покрытие багажного отсека. — Испачкаю, и вонять будет.— Вонять так и так будет, — пожал плечами продавец. — От самой бочки. А постелить… сейчас что-нибудь придумаю по старой дружбе. Пойдём в склад, пороюсь, а заодно и рассчитаешься.Хамзат лишь кивнул и пошёл следом, на ходу вытаскивая из висящего в руке рюкзака пакет с оставшимся золотом. Осталось его не половина, правда, а намного больше — основную его часть он отсыпал в другое место, как раз перед тем, как идти искать машину. На всякий случай.— Слышь, Харя! — крикнул Дим Димыч какому-то алкоголического вида мужичку в телогрейке, сидевшему на старой покрышке в уголке склада. — Давай бери Раму, и бочку-двухсотку с солярой грузите в машину. Такую, чтобы не текла, выберите. Шевелись!— Кого брать? — удивившись, переспросил Хамзат.— А-а… — засмеялся Дим Димыч. — Это «кришнаиты» наши, Харя-Рама. Этот вот, с красной мордой, Харя, а вот тот… — его палец ткнул в крупного парня с дебильным лицом, появившегося из подсобки, — этот Рама, соответственно. Видишь, здоровый какой?Хамзат не очень хорошо понял, о чём идёт речь, но вежливо посмеялся. «Кришнаиты» взялись грузить бочку на тележку, а Дим Димыч уселся за стол, открыв журнал учета.— Золотом, говоришь? — спросил он.— Золотом, — коротко ответил Хамзат.Едва Хамзат начал отбирать нужное количество, выкладывая цепочки на электронные весы, стоящие перед ним, на стол упала тень, и женский голос с сильным украинским акцентом нараспев произнес:— Ой, а красота-то какая! Подкинули бы барышне на бедность цепочку или колечко.«Цепочка» прозвучала с ударением на «е», причём как «цэпочка». Хамзат обернулся, слегка поморщившись. Прямо у него за спиной стояла всё та же белокурая девка, которая всё время крутилась с Зятем и лезла во все разговоры. Если бы в её фразе не прозвучали глумливые интонации, он бы промолчал или отшутился, но эта баба с её наглостью и жадностью его раздражала. Поэтому он просто ответил сквозь зубы:— Валере скажи. Он купит.— Ой, какие мы нежные… — фыркнула Любаня и отошла, величественно покачивая ядрёным круглым задом под джинсами в обтяжку.Хамзат мысленно проклял этот ходячий соблазн и обернулся к Дим Димычу, внимательно наблюдавшему за сценой, но промолчавшему.— Считаем, — коротко вернул ситуацию к делу Хамзат.Когда они вышли из склада, багажный отсек «Паджеры» был выстелен толстым полиэтиленом, заднее сиденье сложено, а «кришнаиты» уже загружали тяжёлую бочку, с пыхтением и матом перетаскивая её с тележки.— Машину не поцарапайте! — сказал им совершенно машинально Хамзат и перехватил взгляд стоящей у выхода с территории Любани.Взгляд ему не понравился, и уже по другой причине, куда более нехорошей, чем до этого. Любаня смотрела исподтишка, а рядом с ней стояли два молодых парня в камуфляже без погон, и она что-то активно им объясняла. А те кивали и тоже поглядывали в его сторону.Хамзат сделал вид, что ничего не заметил, лишь снял с плеча АКС, сложил приклад и закинул в салон, на правое сиденье. Обратил он внимание и на то, что, едва погрузка закончилась, Любаня уехала с парнями на чёрном «гелике», словно специально поторопившись.«Нехорошо это, — подумал Хамзат про себя. — На золото смотрела так, что глаза горели. Дурак Зять совсем, что такую тварь рядом с собой держит».Других дел у него здесь не оставалось больше. Думал было подкупить патронов вместо истраченных в Химках, но потом от этой мысли отказался. Как раз патронов у них на базе хватало с избытком. Да и с собой он меньше десяти набитых магазинов не возил, так что хватить на дорогу до дома должно было с избытком. Проверил лишь, как рука ложится на рукоять автомата, и тронул машину с места. Ворота с нефтебазы ему открыли на выезд без вопросов, и он покатил через лес, внимательно глядя по сторонам и заодно в зеркало, не мелькнёт ли где-нибудь чёрный «Геленд».Но преследования пока видно не было. Машина миновала мост, возле которого дежурили четверо с оружием, но Хамзат знал, что это не бойцы, а скорее «охотники», их делом было чистить территорию от нежити. Внимания они на него не обратили никакого, да и он на них ровно столько же.«Мерседес» показался в зеркале, когда он отъехал от моста не больше чем на километр, когда с двух сторон потянулся довольно густой лес. И шёл «мерседес» на немалой скорости, догоняя его. Зачем? Был бы дураком — и вправду задумался над этим вопросом, но Хамзат дураком не был. Он и повоевал в первую войну, и всякое повидал, и главное — у него были очень плохие последние два дня. Очень плохие, настолько, что появление Любаниной машины в зеркале вызвало настоящий приступ тяжёлой, удушающей ярости, такой, что если её не разрядить, не заземлить на кого-то, то она может просто убить, остановив сердце.Переложив автомат со сложенным прикладом себе на колени, Хамзат даже немного сбросил скорость, чтобы не оттягивать неизбежное.— Аллаху акбар, — прошептал он, чувствуя, как ярость, скопившаяся в нём, придаёт ему силы и ясности в голове.Внимательно глядя в зеркало, он ждал, когда один из двух сидящих впереди парней, тот, что справа, высунется в окно с автоматом и откроет огонь. На его месте он сам так бы сделал. Но, к удивлению, они его совсем за лоха приняли. «Геленд» помигал фарами, посигналил, а в заднее окно высунулась улыбающаяся Любаня, жестом приглашая его остановиться. У пацанов же на передних сиденьях лица были бледные, напряжённые.Хамзат остановил машину, широко улыбаясь в окно, и когда «Геленд» поравнялся с ним, одним движением вытолкнул наружу ствол АКС, упираясь в дверь краем магазина, и длинной очередью хлестнул по сидящим впереди. Цилиндрический дульный тормоз выбросил тройной хвост огня, струя пустых гильз ударила по приборной доске, а пули прошили насквозь салон немецкого внедорожника. Тот, что сидел справа, худой, стриженный почти налысо светловолосый парень лет восемнадцати с виду, был убит мгновенно, пули угодили в голову. Второй дёрнулся, то ли пытаясь выскочить из салона, то ли схватиться за оружие, но тут досталось и ему, причём несколько сразу, все в грудь и шею. Он свалился головой на рулевое колесо и затем скатился вбок. На своего товарища, обмякшего и выпавшего головой в открытое окно.Зато выскочить успела Любаня. Пока Хамзат менял выпущенный одной длинной очередью магазин, она выскочила в дверь с противоположной стороны и исчезла из поля зрения.— Куда пошла? — крикнул он, досылая патрон. — Иди ко мне, разговор есть!В убийстве двух дезертиров его ярость выхода не нашла. Он их даже и не винил ни в чём, вся его злость сосредоточилась на этой наглой и жадной бабе, готовой убивать и продавать людей за копейки. И которая хотела убить его просто за побрякушки, оставив без отца его сыновей.Жену в списке привязанностей он пропустил, равно как и не вспомнил о том, как это золото самому пришло в руки — такие скользкие моменты его мысль огибала легко, как мастер-слаломист вешки на спуске.Выскочив из-за руля, он широким шагом пошёл в обход расстрелянной машины и чуть не поплатился за самоуверенность. Две пули подряд, выпущенные из пистолета, ударили в заднюю стойку, заставив его укрыться. Ещё несколько выстрелов выбили оставшиеся стекла. Было слышно, что стреляют не в упор, Любаня успела отбежать с дороги, наверное укрывшись за деревьями.— Быстрая какая… — прошептал Хамзат с некоторым удивлением.У него было с собой четыре гранаты, но именно сейчас ему бросать их не хотелось. Это было бы не то, ему хотелось Любаню пристрелить, а ещё лучше — отрезать ей голову, что он, собственно говоря, и собрался сделать. Долгие раздумья оказались ошибкой. Он думал, как победить врага, а бывшая проститутка таким едва ли могла бы считаться. Поэтому она выбрала самую правильную тактику — побежала. И когда Хамзат подскочил с автоматом на изготовку над капотом «Геленда», он увидел мелькающую между деревьев спину бегущей девки.— Тварь! — заорал он и открыл частую стрельбу короткими очередями ей вслед, в ярости кусая губы, ругаясь и брызгая слюной, и стрелял, пока магазин не опустел.Попал он или нет — он не понял, но подозревал, что не попал. Потому что в подобную мерзкую тварь попасть невозможно, такие бабы этот мир ещё переживут и на его обломках спляшут. Спина бегущей исчезла, скрывшись в кустарнике, а пускаться в погоню с непонятным результатом было бы глупостью. Он воин, не мальчишка, должен уметь думать уже. На выстрелы могли приехать, да и подмогу она вполне могла вызвать, он без карманной рации в руке её и не видел ни разу. Опять ему не повезло.— Чтобы ты сдохла в муках, тварь, — с чувством сказал он, распахивая дверцу «мерседеса», намереваясь собрать трофеи.Задерживаться в этом месте было нельзя.
Сергей Крамцов

6 апреля, пятница, вторая половина дня
Поев шашлыка и удачно продав никому не нужный «Паджеро», мы ещё немного пошлялись по базару, прицениваясь к разным товарам и по ходу обменяв два «Макарова» на две новенькие двадцатилитровые канистры не знаю чьего производства, но очень хорошо сделанные, с откидными лейками. Цена мне вполне справедливой показалась, канистры теперь чуть не в большем дефиците, чем оружие. Пистолетов страна много наклепала, а вместо канистр у нас всё больше заправки строили.А за один «укорот» нам посулили их ещё и наполнить соляркой. Сначала меня такая цена напрягла, но потом подумалось, что тот, у кого горючка, цену может произвольно на неё назначать. Тем более что без дела сейчас никто и не ездит, а две канистры — это четыреста километров на моём «Форанере», если не горячиться. Одной мародёркой отбить можно затраты, а уж найти причину проехать четыре сотни верст по мёртвой земле ещё надо найти.Странно, но сознание уже полностью перестроилось под новые реалии. Не удивляла ни меновая торговля, ни толкучка, наполненная вооружёнными людьми и затерявшаяся в какой-то деревне, ни бандиты в спортивных костюмах и разгрузках, с автоматами на плече, словно так и надо, ничего уже не удивляло. Более того, мы, совсем недавно развлекавшиеся в клубах, расценивали выезд на этот грязный маленький базарчик и шашлык с пивом как выход в свет, можно сказать, настоящее развлечение. Деревня в город выбралась, на ярмарку!Всё познаётся в сравнении, иначе и не скажешь. Для времён, когда ты просто выживаешь в развалившемся мире, и это уже праздник — по базарчику погулять.Когда пошли на выход, увидели, как кого-то вдребезги проигравшегося на лохотроне ведут на выход трое тех самых хлопцев в спортивных костюмах и разгрузках, что ранее пили пиво, заботливо избавив его от оружия и почти всего имущества. По крайней мере, один из них нёс в руке помповик и какие-то сумки, явно не свои собственные.— И куда его теперь, без всего? — поразилась Татьяна. — Он же пропадёт теперь.— А играть его кто-то заставлял? — спросил Лёха. — Пистолет к голове приставлял? Или как?— Дураков и в алтаре бьют, — добавил я. — Мало таким говорили, что на лохотронах не выигрывают? Так нет, всем хочется денег на халяву срубить. Вот и последствия.— И что ему теперь, погибать? — чуть возмутилась она.— Не думаю, — ответил Лёха. — Дадут какую-нибудь работу за харчи, например. Ров вон копать пойдёт. Или грузчиком. Там ему самое место, всё равно мозгов нет.Он показал рукой в сторону работающего в отдалении экскаватора, рядом с которым суетилась ещё и целая бригада с лопатами и тачками.— Опа, смотри! — вдруг ткнул пальцем в объявление Лёха.— Ни фига себе… — поразился я, прочитав. — Хотя ничего удивительного, вполне следовало ожидать. Ребята шибко деловые, зарабатывают на всём, а это — чистый доход.Раньше мы на эту штуковину внимания не обратили, хотя… судя по свежему виду, её только что повесили. К столбу у ворот рынка была приколочена выпиленная из большой доски стрелка, указывающая в сторону дачного посёлка, на которой аккуратно, по трафарету, было написано масляной краской:«ГЕРА, ВИНТ, КОЛЁСА, ТРАВА И ВООБЩЕ ЧТО УГОДНО. НА ПРОДАЖУ И ОБМЕН, ЛЮБЫЕ ПАРТИИ»Я проследил взглядом направление, куда показывала стрела, и увидел ещё одну такую, показывающую в переулок дачного посёлка. Ну понятно, открыли торговлишку подальше от скопления людей, на всякий случай.— Ладно, погнали на их заправку, — сказал Лёха. — С ними и так всё ясно.— И что, они так и будут теперь открыто торговать? — снова возмутилась Татьяна.— А кто им помешает? — удивился я, усаживаясь за руль и заводя машину.— Ну… нельзя же так, всё равно.— А на мой взгляд, можно, — ответил я. — Торговать можно, покупать нельзя.— Это ты о чём? — поразилась Вика с заднего сиденья, явно растерявшись от моей логики.— О том, что ширяться тоже добровольно начинают, — жёстко ответил я. — Если начал — ты спёкся. Сам выбрал свой путь, знал ведь, к чему приведёт, а раз знал, то, значит, туда тебе и дорога. А торговец — он та самая щука, которая в пруду, чтобы карась не дремал. Торгуют потому, что покупают. Спрос рождает предложение, а не наоборот.— Если торговать не будут, то и покупать станет нечего, — возразила Татьяна.— Не станет, — покачал я головой. — Найдут, из чего сварить. Клея нанюхаются. Грибы на балконе разведут. От насморка вон нормальных лекарств в продаже не осталось из-за этих торчков поганых, всё заботятся, чтобы они их не ширяли. А я соплями греметь должен, когда простужен, хотя в жизни, кроме дозы промедола по ранению, никакой наркоты не употреблял. По мне, так пусть уширяются, но остальные лечиться смогут.— Многие по малолетке начинают же, когда ума ещё нет, — сказала Вика.— Нет своего — чужого займи, — поддержал меня Лёха. — С рождения все знают, что если начал, то ты конченый, так нет, всё равно хочется. Из нас почему-то никто не начинал, так? И не собирались, потому что… да по миллиону всяких «потому», знали, чем закончится, да и кайф в другом видели. А кто-то всё равно начал, выбрал свою дорогу, из чего следует, что он ущербный и пошёл под естественный отбор. Ему Дарвин дальше жить не велел. Пусть уж ему барыга продаст, облегчит последний путь, чтобы быстрее от передоза загнулся.— Ага, — кивнул я. — А тут им рай пусть будет. Пусть насмерть сторчатся, если умудрились даже в такие времена с иглы не слезать.Таким образом завершив диспут о борьбе с наркоманией, я тронул «тойоту» с места и повёл её по асфальтированной дороге по указателям «ГСМ».К нашему удивлению, возле пристаней на берегу водохранилища обнаружилась неслабая нефтебаза. Стационарных ёмкостей здесь было немного, видимо, была заправка для лодок и катеров, но с тех пор сюда натащили огромное количестве бочек, стоявших штабелями под навесами и в ангарах, а вдоль забора выстроились наливники.— В принципе, тут и заправляться можно, если Пантелеев откажет, — сказал Лёха, оглядываясь. — Не халява, естественно, но как вариант…— Ага. Я тоже об этом подумал, — согласился я.Распоряжался здесь какой-то невысокий худой дядёк в очках в тонкой металлической оправе. Он принял от меня автомат, передал его своему сопровождающему, одетому в городской камуфляж. Тот быстро осмотрел его, кивнул, сказал: «Новьё, всё в порядке».Больше никаких вопросов не возникало, и через пять минут нам в канистры накачали солярки, гордо отметив, что она «тепловозная», то есть хорошо отфильтрованная. Я про себя всё равно решил, что мы потом её дополнительно почистим, на всякий случай. Канистры забросили в багажник, натянув на каждую сверху по полиэтиленовому пакету, вывалив из них купленные кроссовки и спортивные костюмы. Солярка штука такая — если провоняет что, век её будешь нюхать, это даже не бензин.Покуда паковались, к нам подошёл ещё какой-то мужик, державший в руке отпечатанные на принтере карточки с номерами.— Билетики лотерейные купите? — спросил он. — Каждый день приз разыгрывается.— Это какой приз? — спросил Лёха.— Да когда какой. Сегодня просто ящик патронов, — с готовностью объявил мужичок. — И «Ниву» с кузовом разыгрывают, это типа джекпот.— И что, выигрывают? — усмехнулся я.— Каждый день кто-то! — последовал оптимистический ответ.— Не, мужик, спасибо. Нам не надо, — отказался я за всех, и мужик, потеряв к нам интерес, пошёл дальше.Больше делать нам было здесь нечего, и мы направились в обратный путь. Проехали через лесок, миновали дачный посёлок, снова лесок, пикет «охотников» у моста, за которым, кстати, валялись два трупа, явно зомби, очень уж подпорченных. Один из мужиков, стоящих у машин, поднял руку, предлагая остановиться. Вроде как не для проверки, а словно сказать что-то хотел. Я тормознул рядом.— Ребята, там стрельба была впереди сейчас, — сказал он, нагибаясь к водительскому окну. — Из автоматов лупили, так что поосторожней.— Не проверяли, что там? — спросила Татьяна, пригнувшись.— Нет, нам за это не платят, — сказал мужик. — Наша работа мертвяков на этом берегу зачищать и смотреть, чтобы оттуда не пролезали. А со стрельбой пусть местная братва разбирается, их тут кодла целая.— Давно тихо? — спросил я.— Минут пять, — ответил тот. — Кто-то очередь на весь магазин дал, а потом короткими лупили. Но недолго.— Далеко?— Не знаю, с пару километров, возможно.— Ладно, посмотрим, — кивнул я. — Спасибо за предупреждение.Сидевшие сзади Лёха с Викой открыли свои окна, перехватив оружие поудобней. Татьяна тоже взяла свой автомат на изготовку. А я неторопливо покатил по дороге, готовый в любую секунду свернуть в сторону, в кювет, благо на этой «тойоте» выбраться из любой канавы не большая проблема.Где стреляли, мы увидели совсем скоро, не проехав и пары километров. Прямо посреди дороги стоял чёрный «Гелендваген» с мигалками и без номеров, который мы видели возле рынка. Я ещё тогда подумал, что он какому-то местному начальству принадлежит, потому что он заезжал прямо на территорию рынка, не останавливаясь снаружи, и охрана с готовностью распахивала ворота.Тогда в нём были два молодых парня с автоматами и какая-то разбитная и вульгарная, но довольно красивая девка. Теперь возле издырявленной машины, среди осколков закалённого стекла, в лужах крови, валялись на асфальте два изорванных пулями трупа тех самых парней, причём было видно, что кто-то выбросил их наружу из машины, открыв двери. Больше никого поблизости не было, ни той девки, ни кого-то ещё.— Этих обшмонали, — сказал Лёха, приглядевшись. — Вон, кобуры пустые и других стволов не видно.— Да уж наверняка, — согласился я с его выводом. — Интересно, что здесь случилось? Вообще-то нам лучше валить отсюда, могут не понять наше присутствие. Это же местные, я их узнал.— Я тоже узнала, — подтвердила Татьяна.— А это кто? — спросил Лёха, указав рукой куда-то в сторону.Я посмотрел и увидел ту самую блондинистую девку, несущуюся к нам из леса и размахивающую руками.— Ребята! Подождите! — закричала она, хоть мы никуда и не собирались уезжать.Она подбежала ближе, тяжело, запалённо дыша. И я разглядел её чуть внимательней. Светлые волосы прилипли к потному лицу, на боку была кобура, но пистолета у неё не было. Одета она была в обтягивающую жёлтую майку с кожаной курткой поверх неё, и теперь на жёлтой ткани расползлось заметное красное пятно, а руки у девки были испачканы в крови — она была ранена, но не сильно, судя по всему.— Ребята, помогите, довезите до базара! — буквально взмолилась она.— А что случилось? — спросил я у неё, кивая на простреленный «мерседес».— Чечены, скоты! — слегка истерично взвыла она. — Постреляли мальчиков!— Ну садись давай, — кивнул я, указав на «Форанер». — По дороге расскажешь.Она с готовностью кивнула и полезла на заднее сиденье. Я развернул машину, объехав издырявленный «Геленд» по кругу и слегка захватив канаву, и покатил обратно, постепенно разгоняясь.— А что за чечены? — спросил я. — Много?— Та откуда я знаю? — чуть даже возмутилась девка, причём её украинский акцент даже усилился. — Как давай стрелять, я еле сбежала. А мальчиков сразу убили.— На чём были? — снова задал я вопрос. — На серебристой «Паджере»?— Та откуда я знаю? На серебристой, верно, а «Паджера» оно или не «Паджера», я не в курсе.— Так там один всего был, на «Паджере», — сказал я. — Он в одиночку напал, что ли?— Это чего в одиночку? — как бы даже обиделась девка. — Его небось на выезде ждали. Не один.Не знаю почему, но не поверил я ей сразу и категорически. Хотя бы потому, что чеченец не выглядел так, что собирается устроить на кого-то засаду. Выглядел он по-другому, как будто проблем у него выше головы и он их разгребать не успевает. А вот баба мерзкая какая-то… глаза такие ясные, ласковые, с такими только брехать без передышки. И в голосе что-то. Ладно, не моё это дело, пусть сами разбираются, лишь бы на нас никак не замкнулось.Когда до моста осталось метров сто, из-за поворота дороги впереди показались сразу три машины — УАЗ без верха и следом за ним два джипаря помодней, все битком набитые людьми с оружием.— Стойте, ребята! — закричала девка, и едва мы тормознули, как она выскочила наружу и замахала руками.Маленькая колонна резко остановилась, из «уазика» выскочил здоровый парень с «Витязем» на груди, тот самый, которого я видел на рынке с этой девкой возле автобуса администрации.— Валерик! Валерик! Ой, шо было! — заголосила девка на истеричной нотке, которой ещё минуту назад в её голосе не наблюдалось.— Тихо! — злобно, но негромко рявкнул на неё здоровый. — Рассказывай, пацаны где?— Ой, поубивали мальчиков! — ещё истеричней заорала она.К моему удивлению, здоровый поднял руку и с маху отвесил ей тяжёлую оплеуху, такую сильную, что девка села на задницу и замолчала в недоумении. А здоровый шагнул к нам, нагибаясь к окну:— Вы её где подобрали?— С километр отсюда. Если поедешь, то сразу увидишь, там «Геленд» расстрелянный, — ответил я.— С пацанами что случилось? Видели?— Убили их, — пожал я плечами. — Возле машины лежат.Здоровый прикрыл глаза, вздохнул, словно старясь успокоиться и не сорваться, затем сказал, постучав по крыше «Форанера»:— Нет к вам претензий, езжайте, куда собирались. Удачи.После этого он отвернулся и пошёл к девке, сидящей на дороге, держащейся за щёку и ошеломлённо крутящей головой.
Валера Воропаев

6 апреля, пятница, вторая половина дня
Торговля шла, доходы росли, пацаны Самбиста гоняли в город бригадами из боевиков и грузчиков и привозили толковый товар отовсюду, в общем, дел было выше головы. Валера даже подумывал привлечь какого-то управляющего на своё место, потому что ощущал, что превращается в обычного директора рынка, что его никак не удовлетворяло, по крайней мере, самую неугомонную часть натуры.Любаня уже не таскалась за ним хвостом, а действовала самостоятельно, успевая туда, куда не успевал он. Наблюдая за ней, Валера всё больше и больше поражался её циничной практичности и невероятной, какой-то агрессивной, даже скорее злобной, жадности. Сейчас, оказавшись при делах и власти одновременно, она словно пыталась нахапаться всего, чего ей не хватало во всей её предшествующей жизни, прошедшей сначала в рабочем посёлке на окраине небольшого украинского города, а потом в Москве, на обочине Ленинградского шоссе.Он выделил ей чёрный «Геленд» с мигалками, который ребята притащили из одного рейда и вручили ему со смехом, как члену местного, мол, правительства. Однако самого Валеру полностью удовлетворял УАЗ, он даже находил какое-то удовольствие в езде на этой простенькой машине, словно в прошлой своей жизни навсегда объелся роскошью. Вместе с машиной он приставил к Любане двух своих бойцов из дезертиров, на всякий случай, в качестве водителей и охраны.Сегодня суеты ещё прибавилось — в огромном сарае в дачном посёлке открыли точку, где начали торговать наркотой. Планировали давно, всё руки не доходили, но вчера Самбистовы орлы катались на какой-то фармацевтический склад и вместе с товаром притащили двух совершенно обдолбаных торчков, представив их знающими варщиками винта. Те заперлись на этом складе ещё в начале Катастрофы и с тех пор оттуда не выходили, словно решив победить наркотики, уничтожив их путём употребления.Кто-то предложил проверить их знания, заставив приготовить несколько кубов. А затем нашли и знающего потребителя — Окуня, немолодого бандюгу, так и не поднявшегося над ролью обычного быка из-за глупости, алкоголизма и пристрастия к этому самому винту. Тот поставился двумя «квадратами» и оценил творение торчков на «отлично» по шкале из любого количества баллов.Оборудование для винтоварни нашли среди своих трофеев и сегодня с утра её запустили в действие в домике рядом с сараем. А в сарае наставили старых коек, которые готовы были предоставлять тем, кто решит зависнуть прямо у точки продажи. Торговали не только винтом, кстати. Было у них чуть не сто килограммов «хмурого», была и трава мешками, и «колёса» с аптечных складов. Самбистовы точно знали, какие объекты и каких людей теперь следовало бомбить. Едва успели развесить объявления, как в сарай потянулись первые покупатели. И Валера решил, что с этим своим проектом он тоже не прогадал.Любаня с утра ездила ему по мозгам дорожным катком, уговаривая снова послать людей за девками в «Центры спасения» — имеющихся четырёх подневольных проституток не хватало даже для обслуживания постоянных клиентов, в каких, например, превратились бывшие военные-тыловики, пристроившиеся к оружейной торговле. Те целый день пили, к вечеру закатывались сначала в ресторан, а потом в сауну, куда и заказывали девиц. Но Валере самому заниматься было этим недосуг, да и западло, и людей он ей выделить никак не мог, дел хватало. А проект с обменом двух наливников на захваченных чеченцами баб и генераторы рассыпался карточным домиком — личный состав договаривающейся стороны сократился до одного человека, прикатившего на велосипеде, после того, как те умудрились напороться на военный опорный пункт.Носясь по всем подчинённым территориям, Валера заметил, как чеченец, которого звали Хамзатом, купил у какой-то заезжей компании, экипированной как спецназ, новенький серебристый «паджерик». Ну купил и купил, дай Аллах ему здоровья или не давай — невелика разница. Второй раз Валера увидел его возле машины на нефтебазе, когда сам командовал работягами, ставящими щит для объявлений. Тут к нему подскочила Любаня, жарко зашептав:— Валерик, там у чеха золота куча, прикинь?— И чего? — не понял Валера.— А чего нам с того чечена, а? — загорячилась она. — С бабами подвел, товар не привёз, а, Валерик?— Ты чего хочешь? — спросил он у неё конкретно, вглядываясь в странно блестящие, словно от лихорадки, глаза.— Валерик, ну шо ты как маленький? — удивилась она. — Так уедет, и всё. А там золота…— Слышь ты, маруда, — прервал он её. — Ещё услышу подобное — грохну. Поняла?— Та ладно! — вроде не поверив, отмахнулась она. — Нам шо с него?— Он тут клиент, понятно? Сделаешь что — молись. Завалю, — коротко ответил он и отошёл в сторону.Любаня потопталась растерянно, а затем, словно осенённая идеей, куда-то побежала. Валера о ней сразу забыл, дел хватало, хоть и выматерился сквозь зубы. Она вообще в последние дни стала его напрягать глубокой внутренней мерзостью, и её ночная услужливость компенсировала это всё меньше и меньше.Краем глаза он увидел, садясь в машину, как чёрный «Геленд» с мигалками вдруг резво погнал куда-то на выезд. Пожал плечами и сказал везти себя на склад, куда как раз прикатила одна из бригад с товаром из города, а заодно пришла машина с какого-то арсенала ГРАУ, с патронами, которую сменяли у тамошних вояк на лекарства, еду и ещё что-то. Надо было присмотреть.В разгар разгрузки вдруг ожила рация, и Валеру вызвали «охотники». Это его удивило, мужики занимались своим делом и привычки беспокоить по ерунде не имели, да и повода к этому. Платили им как обещали, они свои обязательства выполняли, так что о чём болтать?— Валер, это Саша, — представился один из них. — Тут такое дело… Любаня твоя поехала из посёлка, а потом оттуда стрельба была. Наше дело сторона, но сам понимаешь, решили сообщить.— Тварь, — коротко сказал Валера, отключившись от связи.Разговор слышали многие, вокруг как раз стояла целая толпа, был и Самбист как раз. Обсуждать ничего не стали, покидались в машины и на полной скорости погнали к мосту. И прямо за ним встретили серый «Форанер», из которого выскочила Любаня, отчаянно засемафорив руками. Она была вроде бы ранена, но двигалась шустро. Едва увидев его, она бросилась навстречу, отчаянно голося:— Валерик! Валерик! Ой, шо было!Валера вгляделся в её блестящие, прозрачные голубые глаза и наткнулся на совершенно трезвый, оценивающий взгляд, словно проверяющий, сработал представленный спектакль или нет. Он почувствовал, как волна злости поднимается откуда-то из глубины, и спросил, стараясь выглядеть спокойным, но без особого успеха:— Тихо! Рассказывай, пацаны где?Глаза Любани метнулись куда-то вбок, потом вдруг заблестели слезами, вызвав мысль: «И так умеет, тварюга».— Ой, поубивали мальчиков! — затянула она уже плаксиво, и тут он не выдержал.Подняв руку, он всей пятернёй ударил её по морде, опрокинув на задницу, а сам, чтобы не сорваться и не начать пинать её ногами, шагнул в сторону, переводя дух и направившись к серой «тойоте».За рулём машины сидел худой парень с автоматом на груди, спокойно ожидающий, что Валера скажет. Вздохнув, Валера спросил:— Вы её где подобрали?— С километр отсюда, — ответил парень, кивнув куда-то назад. — Если поедешь, то сразу увидишь, там «Геленд» расстрелянный.— С пацанами что случилось? Видели?— Убили их, — ответил тот. — Возле машины лежат.Валера кивнул, сразу поняв, что случилось. Пацанов он приставил к Любане неопытных, дезертиров с «духанки», решил, что ей, не выбирающейся с безопасной территории, и таких хватит. Та, в силу своей наглости и его авторитета, погнала их за чеченцем. А насчёт того, что можно было ждать от Хамзата, он ни на секунду не сомневался. Он сам его мысленно определил про себя как «волк, не человек». В общем, два неопытных бойца противниками не оказались, а Любаня сумела смыться.Предъявлять людям на «тойоте» было нечего, он их сам помнил, и «охотники» по радио сообщили, что к месту стрельбы серый «Форанер» поехал. Он лишь сказал, что претензий к ним не имеет, и пошёл обратно, к сидящей на асфальте Любане. Присел перед ней на корточки, ожидая, пока машина с теми, кто подвёз его подружку, не уедет, затем спросил:— Я тебя предупреждал, чтобы ты не лезла к чеху? Предупреждал?— Валерик, та я разве лезла, та это он… — зачастила было Любаня, но он заткнул её второй оплеухой, а затем снова спросил:— Предупреждал?— Та я разве…Снова плюха и снова вопрос:— Предупреждал?Лицо Любани некрасиво искривилось, слёзы потекли уже вполне искренне, и она часто закивала.— Ну видишь, предупреждал, — кивнул он, поднимаясь. Снял с плеча «Витязя» и дослал патрон. — А ты мне не поверила, наверное, и забыла, что жадность губит.Любаня тонко завыла, выпятив нижнюю губу с капавшей с неё кровавой слюной.
Сергей Крамцов

6 апреля, пятница, вечер
— В общем получается, что место-на уголовное, но полезное? — уточнил Пантелеев.— Именно так. Ну и порядок там некий наблюдается, махновщины нет, — ответил я, отпив чаю.Подполковник сидел с нами в столовой, напротив меня, и принимал отчёт о нашей поездке.— То есть разбоя-на и беспредела с той стороны ждать не следует? — спросил он.— Никак нет, — покачал я головой. — Им тишина и спокойствие выгодны.— А товар там есть, так?— Именно так, — подтвердил я. — И вообще, там чуть не центр новой цивилизации образуется. Было несколько особнячков, так их, как я понял, авторитеты заняли, народ по дачам расселяют, пансионат под гостиницу, в общем, серьёзно обустраиваются.Пантелеев ещё раз бросил взгляд на карту с нашими пометками, кивнул, соглашаясь:— Да, местечко идеальное-на. От мертвяков защита лучше некуда, — поднялся, складывая карту, сказал: — И с программистами поговори, что там у них за проект.— Сделаем, — ответил я. — А с кем именно? Их там целая толпа.— С главной, Алёной-на. Или там ещё такой здоровый парень есть, Володя, как там его фамилия называется…— Понял, знаю, — подтвердил я.Пантелеев ушёл, а я, покрутив головой, обнаружил компанию программистов в дальнем от нас углу большого столовского зала.— Поболтаю, — сказал я, поднимаясь из-за стола.— Серый, баня через час заказана, — напомнила Татьяна. — Не забудь.— Да я недолго, — ответил я и направился через зал.Было шумно, многолюдно — у людей закончился рабочий день, детей забрали из детского сада, все отдыхали. Приятно было то, что атмосфера в зале царила вполне нормальная. Даже весёлая. Люди были при деле, благополучны вполне на фоне окружающего мира, так что никто не унывал. Это мне здесь, собственно говоря, и нравилось.Программисты сидели одной большой компанией, с чадами и домочадцами, занимая сразу три длинных стола, стоящих рядом. Здесь все делились на подобные клубы по интересам, стоит на нас посмотреть, чтобы в этом убедиться.Здоровяк Володя сидел в самом торце стола, как раз рядом с Алёной, и они о чём-то тихо болтали. На коленях у Володи сидела девочка лет пяти, болтавшая ногами и старательно пытавшаяся привлечь его внимание. У неё это не получалось, а получилось у меня.— Искали? — спросил я.— Искали, — кивнул парень, ссаживая ребёнка с колен. — Пошли к буфету, по пиву и поболтаем.— Я с вами, — решительно заявила Алёна, тоже поднимаясь из-за стола.До буфета было недалеко, стол программистов был стратегически выгодно расположен, поэтому пройти нам пришлось с десяток шагов. Попросили три бутылки пива у буфетчицы, открыли и отошли к окну, присев на подоконник.— Так чего хотели-то? — спросил я, хлебнув из горлышка.— Он сейчас расскажет… — Алёна ткнула пальцем в Володю, — но я сразу скажу, что сама против. Дурацкая идея.— Сама ты дурацкая, — фыркнул он. — Идея что надо, просто со сложностями. Большими.— А если конкретно? — напомнил о себе я.— Если конкретно, то… — Он чуть задумался, затем заговорил: — Короче, я ходил с этим к командованию, но им сейчас не до меня, и всё мимо ушей пропустили. Зато к тебе адресовали. У вас вроде как своя группа, так?— Ну, типа того, — подтвердил я.— Понятно, — кивнул он. — Вас мне и надо. У меня жена до последних дней работала в Государственной технической библиотеке, что на Кузнецком Мосту. Знаешь?— Естественно.Он снова кивнул, с заметным удовлетворением.— Не в самой библиотеке, а в здании сзади, в примыкающем. У них был большой проект по перегону всей бумаги, что там хранилась, в электронные копии. Причём начинали они с литературы сугубо технической, в том числе и из закрытых разделов. Целый отдел организовали, финансирование какое-то им дали, помещение рядом.— Ну и…Я вроде бы начал догадываться, куда он клонит.— Вот и ну и… — усмехнулся он. — Получается, что у них сейчас на нескольких серваках и куче оптических дисков хранится чуть ли не вся научная мудрость этой страны. И не только её. Ну, не вся, преувеличиваю, конечно, но гнали они в первую очередь техническую информацию, в общем… — Он запнулся, подбирая словно.— То, что будет востребовано? — продолжил за него я.— Именно, — обрадовался он моей понятливости.— И в чём идея? — все же уточнил я, хотя ответ и лежал на поверхности.— В том, чтобы туда добраться, забраться, собрать харды с сидюками и привезти сюда, — сказал здоровяк. — И тем самым спасти человечество от поглупения, или что-то в этом духе.Я задумался. Если бы мы такое добыли, то попали бы в местные герои. Орденов нам не надо, а вот какие-то преференции точно получили бы. Большие причём, очень большие. Правда, тут моментик — там всё должно быть так замертвячено, что этот рейс смахивает на попытку самоубийства. Как мне кажется. Однако…— А тебе с этого что? — спросил я.— Мне? — усмехнулся Володя. — Мне много чего с этого. Для начала я из программистов уйти хочу. Это раз.— А два?— Два — хочу к вашей команде примкнуть, — сказал он.У меня чуть бутылка из рук не выпала.— Не понял?Алёна фыркнула возмущённо и отвернулась, словно не желая обсуждать подобную глупость.— А что тут непонятного? — спросил он. — Надоело мне штаны за компом просиживать. Да и без меня с этим справятся, народу много. Я скоро в двери перестану пролезать от такой жизни, хотя в прошлом первый разряд по борьбе имел и служил в десантуре. В Тульской дивизии, в ДШБ причём. Остопи… — Он скосил глаза на даму и поправился: — Надоело, в общем.Я снова посмотрел на него, уже внимательней. В том, что мужик здоровый, никаких сомнений нет, вон какая ручища. Но салом заплыл плотно, отяжелел, а значит, и скорости в нём быть не должно, да и остальные навыки… И не знаю я его вообще, строго говоря, но я и Пашку нашего раньше не знал, и Машу, и Сергеича — и что с того? Они в отряде, как бриллиант в оправе, смотрятся.— Я ещё по связи специалист, — добавил он. — Институт связи заканчивал.Ну, с салом можно справиться… мы вот по утрам строем бегаем, и он пусть бегает. При правильном режиме за месяц форму можно набрать. Связь — дело хорошее, мы с ней постольку-поскольку… Проверить в деле можно и по ходу, если мы его предложение примем. А вот если мы эту инфу сюда привезём…— Внутренние планировки, где что находится, как зайти и как выйти, знаешь? — спросил я.— Жена знает, — ответил он.— А она тебя отпустит?— А куда денется? — пожал он плечами. — Я же к ней не пристёгнут.— Ты тут с ней и детьми, поэтому обязан обеспечить их отцом и мужем, — ответил я. — А с нами можно и без башки остаться, причём легко и не напрягаясь. Каждый день такие возможности в ассортименте.— Зато от сидения за периметром можно крышей тронуться, — ответил он. — Я и раньше от этой работы маялся, если честно, да всё решительности не хватало от хорошей зарплаты отказаться, а тут окончательно решился.— А здесь, в «Пламени», призваться? Погоны надеть? — уточнил я.— А у них вакансий под таких, как я, нет, — ответил он. — Я уже спрашивал. Им работяги и прочие нужны больше, чем бойцы, бойцов как раз хватает.Я помолчал минуту, обдумывая услышанное, затем сказал:— Сам решение принять не могу, надо с нашими посоветоваться. Завтра мы отсюда никуда не собираемся, так что подходи в обед. Мы к тому времени обсудим, ну и ты расскажешь, что к чему. Годится?— Вполне, — ответил он, протягивая руку. — Тогда до завтра.— Лады.На этом разговор и закончился. Полезный такой разговор, если подумать.
Сергей Крамцов

14 апреля, суббота, утро
С того разговора прошла неделя. Обсуждение идеи выхода в Техническую библиотеку затянулось на всё банное время, но в конце концов пришли к выводу, что дело риска стоит. Нам не только о походе в «Шешнашку» думать надо, но и о дальней перспективе. Жить героями в «Пламени» будет легче и лучше, чем просто так. А такой объём технической информации запросто в будущем может превратиться в настоящий капитал для «Пламени», и есть вероятность, что командир с Пантелеевым не забудут, кто им в этом помог. Не те они люди.Володя, которого сразу начали называть Большим, присоединился к нам. Пока на утренние пробежки, которые у нас были очень даже неслабыми, и на тактические тренировки, всё остальное время проводя на основном рабочем месте. На пробежках тяжело дышал, пыхтел, потел, мучился, но держался и сдаваться явно не собирался. А сила у него и до сих пор никуда не делась, в этом мы убедились, увидев его упражняющимся со штангой. Здоровый мужик, медведь прямо, хоть и запустил себя невероятно.Из оружия у него только пистолет был, другое ему как офисному работнику, не выходящему за периметр, и не полагалось пока, поэтому мы закрепили на первое время и для тренировок один АКС. Ну и разгрузку ему взаимообразно выдали. А стрелял он довольно неплохо, кстати. Ручищи сильные, автомат на весу что пушинка, и глазомер хороший.Так всё и шло. Готовились, составляли планы, Степаныч с Мишкой делали технику в ударном порядке, и к следующей субботе Шмель сказал, что можно кое-что посмотреть.После завтрака мы с Сергеичем, Лёхой, Пашкой и Шмелём направились в парк, где Степаныч благополучно приватизировал целых два бокса мастерской, не только нашими машинами занимаясь, но ещё и руководя ремонтом «пламенных». Заодно поимел себе в помощь трёх толковых автослесарей, образовав настоящую бригаду.— Степаныч, покажешь, что с машинами у нас? — окликнул я его, возившегося с чем-то у верстака.— Не вопрос, — обернулся он к нам, откладывая инструмент и вытирая руки ветошью. — Пойдём, посмотришь.Он вывел нас из бокса и повёл в обход, на стоянку за ним.— В общем, к завтрему всё закончим, — по ходу просвещал нас Степаныч. — Один «козёл» хоть сейчас в путь, «садок» тоже. Со вторым «уазиком» тоже на пару часов работы, не больше, и можно в путь. «Садок», что под склад выделили, попозже делать буду, с ним срочности нет. На «буханку», видишь, «люстру» смонтировали наконец. Ну, всё вроде.Нельзя сказать, что я не забегал в мастерскую посмотреть на работы, но вот так, выстроенные в ряд и готовые к осмотру, наши машины пока не видел.— Ух ты… — протянул Лёха, даже почесав в затылке.— А то! — гордо сказал Шмель, неслабо навернув Лёхе по спине. — Не цените только, сволочи.Машины, покрашенные в уставной камуфляж, откровенно впечатляли. Смотреть я начал с «уазика», поскольку он стоял ближе. Тент был снят, и вместо бывших жиденьких алюминиевых дут над открытым кузовом возвышался вполне серьёзный каркас. Более того, на бортах, закрывая их с боков, висели листы штампованного профиля с круглыми отверстиями для снижения веса, которые в случае, если удастся засадить в грязь даже эту сверхпроходимую машину, можно было подсовывать под колёса. А в остальное время они были как дополнительная защита, которая не дала бы какому-нибудь резвому мертвяку выдернуть человека из машины.В середину каркаса было вварено кольцо, с четырёх сторон которого было по креплению под пулемёт.— Поворотное не смогли сделать, — пояснил Мишка. — Это уже не для кустарей.— А так перекидывать пулемёт надо? — уточнил Сергеич.— Ага, — сказал Степаныч. — Но по-другому не получится.— Нормально, — сказал наш пулемётчик. — Если дикой тряски не будет, то перекинуть не проблема. А если будет, то и стрелять бесполезно.— Сюда смотри, — продолжил Шмель-старший. — На стекле веткоотбойник, больше ничего делать не стали, рамка слабая. Со временем что-то другое придумать можно, но сейчас времени нет. Зато, когда стекло откинуто, можно правую часть вот так… — он достал откуда-то из-за сидений кусок толстой фанеры и ловко приладил её к стеклу, прикрыв правую сторону, — вот так закрыть, и хоть ещё пулемёт ставь. Понял?— Нормально, — кивнул я. — Как раз РПК встает, можно долбить прямо по курсу. А с тентом что?— А что с тентом? — удивился Степаныч вопросу. — Каркас в габаритах, натягивается тент запросто. Если масксеть найдёшь, то вот сюда, вдоль борта, скрутишь, и порядок. А можешь вместо тента натянуть, если охота.Он показал на самодельный крепёж.— Ящики железные в багажнике, за ними гнёзда под канистры. — Он перегнулся через борт, постучал по свежеокрашенным крышкам грубо сваренных, но добротных стальных ёмкостей. — Ну и впереди защиту сам видишь, это уже Мишка варил по своим проектам каким-то, я не в курсе. Кстати, ты заметил, что задних дверей нет?Ах вот оно что! А я смотрю, смотрю и понять не могу, что с машиной не так. Убрали двери, так и есть. Усилили кузов в этом месте и довольно аккуратно заварили, хоть и не «как не было». А на этом месте две запаски с обоих боков. На самом деле даже в глаза должно бросаться, это я, Зоркий Глаз, прощёлкал. И заднего дивана не осталось, а сиденья-откидушки, что сзади были, вперёд сдвинули, правда, поставили мягкие подушки и спинки, чтобы далеко ехать было не слишком мучительно. Машина четырёхместной стала, зато с отсеком под груз, где как раз эти ящики.— Две фары-искатели, второй аккумулятор вот здесь, — показал Степаныч в завершение.А серьёзная машина получилась. Получились, потому что их две. На таких в любой рейд, можно сказать, боевая единица. Обобщили мировой опыт.— Ладно, уставился, ты «садок» глянь, — сказал Шмель.Изляпанный камуфляжными пятнами «Садко» тоже вызывал уважение. В отличие от лёгких «уазиков», для грузовика вес был не так критичен, поэтому на нём стояла серьёзная защита. Ветровые стекла прикрыты решёткой, отодвинутой подальше, чтобы не мешать двигаться щёткам и можно было вытереть стекло. У стоек — веткоотбойники. Боковые стёкла тоже решётками закрыты. Перед радиатором жалюзи из толстого металла, да ещё и кенгурятник впереди, на крыше кабины немалая «люстра», у стоек, как и на «козликах», фары-искатели.— Внутрь полезли, — сказал Шмель, указав на дверь кунга. — Там ещё интересней, только печка ещё не готова.— Она и не к спеху, — сказал Лёха.— Внутрянку я делал, — погордился Пашка, забираясь в кунг первым.Действительно, поработали серьёзно. Самое главное — кунг теперь объединился с кабиной, как в автобусе. Хоть за руль садись, хоть спать иди. На стенках разместились откидные полки, на которых спокойно можно было уложить спать восемь человек. Более чем достаточно. Стол делать не стали, у задней стенки, в уголке, стоял складной. Всё равно он только на стоянках нужен будет. К люкам в крыше вела откидная алюминиевая лесенка. Ещё две лестницы, кстати, крепились к крыше. У них особое предназначение по проекту, потом расскажу. Все двери кабины и кунга запирались изнутри на грубые, но прочные дополнительные засовы. Не крепость, но всё же…Откинув люк в крыше, я поднялся наверх и обнаружил, что под ним ещё можно откинуть и подножку. По идее, наблюдатель с этого места может работать. Или снайпер, с обзором во все стороны. Вообще замечательно.— Ну как? — спросил Степаныч.— Степаныч… вообще супер, если честно, — сказал я, пожимая ему руку. — Обалдеть можно. «Буханку» глянем?— Иди гляди, — кивнул он.«Буханка» была доделана раньше всех, сейчас только камуфляжными пятнами покрылась. Вместо откидных лавочек для многих людей в кузове появились приличные креслица всего для двух. На шпангоутах кузова сплошь и рядом выросли скобы для крепления грузов. Пол покрылся резиной. Ну и ящики для всякого образовались вдоль бортов. Нормально, ни мертвяк внутрь не влезет, ни в грязи не застрянешь, и груза с полтонны ещё вполне везти можно, а то и больше.В углу пассажирского салона, прямо за спиной водителя, пристроился консольный столик на мощных кронштейнах, возле которого из пластиковой трубы торчали провода. «Буханку» мы задумали как командно-штабную машину, поэтому в ней предполагалось размещать рацию, пока наш базовый «кенвуд», а если повезёт разжиться чем-то ещё — то и всё остальное.Рации можно было устанавливать и в «Садко», но мы, по здравом размышлении, пришли к выводу, что отдельная радиомашина при некоторых обстоятельствах может быть даже полезней. Да и гибкость применения шибко возрастает.— На этих в библиотеку двинем? — спросил Пашка, показывая на машины, когда мы уже выбрались из кунга.— Да, наверное, — кивнул я. — Надо обкатывать, им ещё до «Шешнашки» шарашить, к тому же у нас два пулемёта теперь, вооружим как следует. Надо только правильный состав и тактику прикинуть.— Разведка нужна, — сказал Сергеич. — Иначе никак не спланируем. Ни черта не понятно, что там сейчас делается.— Святое дело, — кивнул я. — Завтра с утра и сгоняем, наверное. Как думаешь?— Нормально, — отозвался он. — Двумя машинами, нигде не задерживаясь и ни во что не ввязываясь. Проскочим мимо, глянем, что и как, на камеру снимем. Потом за план засядем.Предварительную проработку мы уже сделали. То, что входить надо через чёрный вход пристройки к зданию библиотеки, было понятно. От него лестница удобная ведёт прямо в цокольный этаж, где серверная, не надо через всё немалое здание ломиться. И где этот вход, жена Большого разрисовала, равно как и планировку, не подозревая пока, кстати, что её дражайшая половина туда лично ехать собралась. Это он ей вроде как сюрприз готовит, непонятно какого порядка — или просто неприятный, или вообще хуже некуда. Особенно учитывая, что риск обратно не вернуться имеется, и вполне реальный.Но для того, чтобы к этому входу подобраться, надо было заехать в путаный и извилистый, к тому же очень тесный, двор, причём с другой улицы. И что сейчас в этом дворе, никто не знал. Если проезд через него свободный, то теснота может нам быть выгодной, а заблокирован выезд — и мы в ловушке в таком случае. Операция по времени может оказаться затяжной, и место хуже некуда — самый центр мёртвого города, узкие улицы, и по идее — прорва мертвяков. А они, как мы уже знаем, бывают разные. И с некоторыми из них без танка лучше не встречаться. Танка у нас, кстати, нет. А был бы — горючки бы не напаслись.— Степаныч, машины брать уже можно? — спросил я у старшего Шмеля.— Я бы не стал, — поморщился он. — Там по мелочи есть ещё что доделать. Погоди пару дней.— Не вопрос, — согласился я и обернулся к Сергеичу: — На «японцах» пока сгоняем, всё равно тормозить нигде не будем.— Мне-то что? — пожал он плечами. — В каком составе?— Мужском. Пашку возьмём из молодых, — подумав, ответил я. — Во вторую машину водилой посадим. Степаныч, справишься без помощников завтра?Тот кивнул уверенно, сказал:— Справлюсь, без проблем. Мужики помогут, я ведь их машинами тоже занимаюсь.Под «мужиками» он имел в виду подчинённых местного зампотеха, которыми уже командовал без зазрения совести.— Ну и отлично. Мишка в первую водилой, и мы с Лёхой. Во вторую тебя, Сергеич, пулемётчиком, и Пашку за штурвал. Большого бы ещё взять, чтобы он на месте всё показывал, да он на работе, надо было заранее договариваться.— А он откуда знает? — удивился Пашка. — Там же его жена работала, не он.— А он у неё бывал много раз, так что всё помнит. Ладно, чего базарить, пошли собираться. Ещё пропуск на выезд получить надо.Мы вместе направились обратно к гостинице — собираться да экипироваться. Неожиданно Лёха сказал:— С девками проблемы могут быть. Возмутятся, что опять их на хозяйстве оставляем.— А чего возмущаться? На главный ведь выезд всей толпой двинем, — удивился я такому заявлению.— А то сам не знаешь, — усмехнулся Лёха. — Сестрички первыми заноют, потом наши подхватят…— Ну, не без того, — согласился я с ним. — Но если честно, то у меня каждый раз проблема с их назначением на выезд. У Маши двое детей, сестрёнки просто молодые ещё и плюс всё остальное… сами знаете. Татьяна с Викой ещё куда ни шло, но тоже… Чего вроде сам не боюсь, для них уже не хочу.— И что, думаешь, они эту твою речь всерьёз воспримут? — спросил Лёха. — Ты тоже думай башкой, в самом деле: надо было их или в группу не брать, с самого начала трактовать гражданскими, или уже относиться на общих основаниях. Иначе напряги могут возникнуть.— Напряги? — чуть возмутился я. — В таком случае они мне пусть экзамен сдадут по стрелковой и тактической и всему прочему. Тогда и буду на равных рассматривать.— А будешь? — спросил Сергеич.— Ну… попытаюсь, по крайней мере, — относительно честно ответил я. — Пока самых опытных беру. И всё.— Меня, например, — съехидничал Пашка, заработав от меня локтём в рёбра.Честность в моих словах была, но не то чтобы стопроцентная. В меру так её было, честности этой самой, не решался я расценивать наших девушек как бойцов. Нет, я знал и был уверен, что они вполне готовы, и по подготовке, и тем более психологически, к любой ситуации, но вбить себе это в голову не мог, хоть ты тресни. Поэтому и норовил брать их в те выходы, в которых без них не обойтись, или в те, где особых проблем не ожидается. А вот разведка центра забитого зомби города к таким выходам не относилась, чёрт его знает, чем это всё закончится.Но и Лёха прав — рано или поздно проблемы возникнут. Такое моё поведение уже становится заметным, и у кого-то начинает шевелиться гордость, а у кого-то просто жажда приключений. И скоро наверняка состоится очередной «серьёзный разговор». Их скоро даже несколько состоится, потому что как минимум ещё один такой нужен будет для того, чтобы Алину Александровну оставить в «Пламени». И было бы неплохо — вместе с дочками. Нет, я всё понимаю, что они бойцы отряда, но я их отцу обещал сберечь семью. А если потащу их с собой, то таких гарантий дать не смогу.В таких размышлениях добрался до номера, застал Татьяну лежащей на кровати и читающей книгу.— Я завтра с утра на выезд, — оповестил я её словно между делом и полез в шкаф за оружием и экипировкой, собираясь подготовиться заранее.— А я? — возмутилась она, откладывая книгу и опуская ноги в толстых шерстяных носках на пол. — Сдурел?— Да ничего особого, проедем на двух машинах по маршруту выхода в библиотеку, на камеру поснимаем, чтобы планировать легче было. Ни драк, ни мародёрки не ожидается.— Насчёт драк — это не тебе планировать, — резонно заметила она. — Это там, наверху, в небесных канцеляриях, определяют. Бери меня с собой, снимать как раз буду. Сколько вас едет?— Пятеро, — честно ответил я, замерев душой и предчувствуя скандал. — На двух машинах.— Ты офигел? — Она аж подскочила. — Две машины — шесть человек, ты сам об этом всем мозги проел! У тебя совесть есть?Ну а я что говорил? Слово в слово мог заранее всю речь сказать за неё. И не отвертишься. И если честно, то действительно в машине должно быть трое. Не больше и не меньше. Будет больше — возникнут проблемы с эвакуацией в случае повреждения одной из машин. Меньше — не получится полноценно стрелять или водителя отвлекать придётся.— Ладно, — кивнул я. — Но с Викой реши вопрос сама — двоих взять не могу, а она сейчас тоже возмутится.— Решу, — заявила она, направляясь к двери. — За это не беспокойся.Дверь из номера хлопнула, закрывшись за Татьяной, а я залез в шкаф. Посмотрел на богатства свои нынешние, задумался. А не буду я брать АКМ, пожалуй. Прихвачу вместо него СКС с оптикой. От него может больше пользы оказаться, поскольку с кучностью у него получше. И «сто пятый» возьму на случай, если куда-то лезть придётся.Выволок всё из шкафа, разложил на кровати. Магазины к автомату набивать придётся, восемь штук. Таскал бы и больше, да «лифчик» больше парных не принимает. Хотя если по одному их разделить, то можно запихивать по три, как Лёха делает, кстати. Вот и думай, что выгодней: скорость перезарядки или боекомплект в магазинах? У меня с собой ещё в пачках триста патронов, но это опять же набивать надо.Сотню ещё к карабину возьму. Тоже в магазины надо натолкать, карабин-то у меня переделанный под магазинное питание. Или чёрт с ним, идти с АКМ? Нет, пожалуй… Карабин с сошками и оптикой при отстреле кого-то издалека очень даже пригодиться может. Проезд или проход какой-нибудь расчистить, например. Выволок вскрытый цинк «пятёрки» из шкафа, взялся за магазины. Дверь распахнулась, вошла Татьяна. Объявила:— Я договорилась. Сегодня я с вами, а если ещё раз выбирать придётся, то она. Кстати, опыта у меня и у неё побольше, чем у Пашки. Как объяснишь?— Хочу его на водителя натаскать на будущее, — отмазался я. — Он за рулём поедет.— Да? Ну… да, насчёт этого он вроде как способный.— Способный, способный, готовься давай.— А чего мне готовиться? — удивилась она, подходя к шкафу. — У меня всё готово.На её кровать тяжело плюхнулся, подпрыгнув на матрасе, увесистый чёрный АК-74М, рядом упала подвесная с подсумками.— Считай, что готова. Помочь с магазинами?— К карабину набей, если нетрудно, — обрадовался я неожиданной помощи.— Серый, давай мой магазин разгромим, а? — вдруг сказала она. — Ну, где я работала.— Зачем? — удивился я. — Оттуда наверняка всё вывезли.— А вот не думаю, — покачала она головой. — Мототехнику могли и вывезти, а мне куртки интересны. Которые кожаные.— Зачем? — немного удивился я. — Там же у каждой расцветка вроде теста на дальтонизм, с Луны разглядеть можно.— Зато не прокусишь, — возразила она. — Сам знаешь, какая кожа. Можно сверху что-то накинуть для маскировки.— Хм… — озадачился я. — Ну, может, и так, но как-то мне не верится, что там что-то осталось. Заезжать к вам удобно, мертвяков там должно быть мало… размародёрили уже давно. На Садовке есть такой магазин, кстати. И на Олимпийском. Туда есть смысл заглянуть, тем более что всё видно прямо из машин, стоит соваться или ну его на фиг. Я бы ещё шлемы хоккейные поискал, будь возможность.— А они на фига? — удивилась Татьяна, аж замерев и перестав заталкивать патроны в магазин.— Для сохранения черепа, естественно, — ответил я. — Они самые лёгкие и при этом прочные. И уши открыты, всё слышишь. Чехол на такой сделать, и нормально. А можно и не делать даже, если шлем чёрный. Пулю и нормальная каска не держит, если уж по совести, но носить постоянно её тяжело, а хоккейный без проблем, привыкаешь сразу, лёгкий и с вентиляцией нормальной.— А если не от пули, то от чего? — уточнила она.— Ну… мало ли куда лезть придётся, — пожал я плечами. — От низких притолок и падающих камней. А вообще… никак не могу забыть того мертвяка с трубой в руке, которого в Солнечногорске ещё в первый день грохнули.— Да он так её держал, потому что не сообразил бросить, — поморщилась она. — Сам же знаешь, как они тормозят.— Может, и так, — согласился я с ней. — А может, и не так. Проверять на голом черепе неохота, если честно. Двинул бы он меня как следует, и всё, хрен бы я отбился. То, что они умнеют, отрицать ведь не будешь.Она снова поморщилась и покачала стриженой головой:— Нет, не буду. Чёрт знает, до чего ещё доумнеют. Мне это не нравится.— И мне не нравится. И думаю, что до уровня «запустить кирпичом» или «шарахнуть трубой» им недолго осталось. Засады устраивают?— Ну да, устраивают, — согласилась она.— Ну и до дубин недолго осталось, — попугал я её. — С топорами. Как насчёт того, что они с мясницкими топорами кидаться начнут?— Во сколько выезжаем? — проигнорировав вопрос, перевела она разговор на главное.— Часов в семь утра, нам свет нормальный нужен.— Тогда пропуск сегодня оформи, у комендатуры вывесили объявление, что это теперь не круглосуточная услуга, — сказала Татьяна и добавила: — Идея такая, что по ночам спать надо.— А во сколько открываются?— В восемь.Так, за разговором, постепенно набил все магазины, что на завтра приготовил. Ещё раз подумал, не разделить ли их и напихать в разгрузку по три в подсумок, но решил ничего не менять. Как рука привыкла, пусть так всё и будет. Потом, может быть.— Что сегодня планируешь? — спросила она, когда мы закончили все дела.— Если честно, то ничего не планировал. Хотел по расположению пошляться. Тут много всего происходит, а мы даже не видим ни хрена. У нас то учёба, то выезд, то здоровый сон.— А что посмотреть хочешь? — спросила она, встав с кровати и одёрнув ремень с кобурой.— Тут какой-то центр по изучению мертвяков завели. Это раз. Библиотеку открыли, это два…— Нашёл новость, — хмыкнула она. — А это откуда, по-твоему?Она подняла со стола книгу, повертев её у меня перед носом.— А чего это ты вдруг за Светония взялась? — поразился я, прочитав надпись золотом по чёрному.— В целях самообразования, — последовал ответ. — Ещё что?— Ещё видно будет. Пойдёшь со мной?— А ты один собирался? — удивилась она. — Даже не рассчитывай. Только вместе.— Пошли тогда, — кивнул я.Погода была совсем тёплой, май настоящий, а вовсе не середина апреля. Солнечно, зелень полезла на деревьях, земля почти просохла, травка свежая уже везде. Весна, весна. Вроде как пробуждение новой жизни… как в насмешку.На улицах между жилыми и учебными корпусами было пустынно. Все, кроме детей, на работе, а дети или в детском саду, или в школе. Это мы вроде как бездельники на общем фоне, но отрабатываем это право повышенной рисковостью наших основных занятий, так что никто нас не упрекает. У большей части населения «Пламени» спроси, хотели бы они жить, как мы, и при этом кататься через день в мёртвый город — большинство отказалось бы с ходу, ни на секунду не задумавшись.Смешно, а я таким образом жизни доволен, если его рассматривать применительно к обстоятельствам. И пользу приносим, и самостоятельность в действиях немалая — сами себе хозяева, в то время как для остальных здесь дисциплина почти что военная. А как иначе? Речь ведь идёт о выживании, а не о степени комфорта.Работа по-прежнему везде кипела. Сельхозтехники натащили в «Пламя» прорву, большую часть учебных полей распахали, и там сейчас что-то делали. Сажали или сеяли — не знаю, для меня это тёмный лес, но люди работали. Строили избы, из открытых окон учебных корпусов доносился визг пил и стук молотков, шло переоборудование их под жильё. К счастью, строений на территории было много, так что вместе со строящимися избами получалось расселить всех, здесь живущих, по относительно приличным нормам.Исследовательский центр находился от жилой зоны далеко, территория «Пламени» маленькой никогда не была. (Я в очередной раз пожалел об отсутствии велосипедов, куда быстрей бы добрались.) Раньше это было боксами для какой-то техники и учебными классами при них. Сейчас всё обнесли бетонным забором с колючкой поверху, сделали проходную, в которой дежурили двое с автоматами. Остановили, спросили документы. Я предъявил им карточку размером с водительские права — удостоверение проживающего на территории «Пламени». Их четыре дня как ввели, как раз ребята из «Логософта» наладили систему регистрации, ну и печать заодно.Один из часовых быстро проверил сначала мой документ по реестру, затем Татьянин, после чего сказал:— А на вас пропуск не оформлен. Это закрытая территория.Это заявление меня несколько обескуражило, привык к тому, что если ты на территории, то дальше везде проход свободный… А может, и нет, это я просто никуда не ходил.— А кто допуск оформляет? — спросил я.— Комендатура, естественно, — ответил часовой. — К ним обращайтесь.Мы собрались на выход, но в этот момент дверь проходной распахнулась, и мы нос к носу столкнулись с усатым капитаном Бугаевым, тем самым, с которым мы в город на разведку выезжали.— О, Серёга, здорово! — обрадовался он, пожимая мне руку и увесисто хлопая по плечу. — К нам, удовлетворить любопытство?— А вы здесь, что ли? — не понял я.— Ага, вроде как, — кивнул он. — Своя поисковая группа при исследовательском центре. То оборудование ищем, то материалы, то мертвяков ловим. А ты сюда чего?— Да больше из любопытства, если честно, — ответил я. — Завтра выезд, сегодня вроде бездельничаем, дай посмотрю, думаю, чем тут занимаются. Может, помогу чем, я всё же в курсе немного. Но все равно не пускают, допуска нет.— Это не проблема, — отмахнулся Бугаев. — Я тебе и допуск, и всё такое. Пойдём, устрою вам экскурсию.Повёл он нас сперва к боксам, из которых неслабо несло трупной вонью. Протянул по одноразовому респиратору и маленькую круглую баночку с чем-то прозрачным, остро пахнущим ментолом.— Мазните по чуть-чуть внутри респиратора и надевайте, — сказал капитан. — Только не переборщите, а то потом аж слёзы вышибать будет, ядрёная штуковина.Что было на баночке, я не разглядел, но по запаху мазь больше всего напоминала приснопамятный вьетнамский бальзам с золотой звездой на крышке, который одно время продавался во всех аптеках страны, видать, братская страна им рассчиталась за что-то очень большое и дорогое.Извозюкав палец в маслянистой фигне, я провёл им крест-накрест внутри белой респираторной чашки и поспешно натянул её на лицо, уже догадываясь, что меня ожидает в боксах.В каждых воротах было проделано зарешеченное смотровое окошко, дверь заперта на висячий замок.— Вы что, прямо так добычу держите? — поразился я.— Нет, ты что! — засмеялся Бугаев. — Просто дополнительная предосторожность, внутри ещё и клетки.— Надеюсь, не с электрозамком, — пробормотал я, но Бугаев не услышал.Замок щёлкнул, тяжёлая дощатая воротина отворилась, пропуская нас внутрь большого бокса, две стены которого были заставлены новыми, грубо сваренными клетками из толстой стальной арматуры. Вспыхнули под потолком лампы с самодельными рефлекторами. Запах мертвечины с уже привычной ацетонной примесью как кувалдой ударил по обонянию, пробившись даже сквозь едкий ментоловый запах бальзама.— Тут у нас, как говорится, расходный материал, — пояснил Бугаев, обводя рукой ряд клеток. — Самые обычные мертвяки, каких просто в Солнечногорске наловили.— Это как вы их ловите? — удивилась Татьяна.— При помощи палки и верёвки, — усмехнулся Бугаев. — Шест с петлёй на конце, и с «шестьдесят шестого». Которые потупее, тех ловим, они сами к грузовику идут.— А вам «ветераны» откормленные не нужны? — снова спросила Татьяна.— Мы их здесь и откармливаем, невелика проблема. Вон, последние две клетки, — добавил Бугаев.Мы присмотрелись, куда он показывал, после чего Татьяна сказала:— Сейчас сблюю… Мама…При этом побледнела и даже покачнулась, я её за рукав удержал, чтобы не упала.Действительно, зрелище нам открылось малоаппетитное. В клетках, в которых сидели мордатая тётка в рваном спортивном костюме и какой-то тощий мужичок, на полу лежали куски ещё одного мертвяка, уже упокоенного окончательно. Некоторые куски были уже обгрызены до костей, а некоторые хранились «про запас».— Ой, бли-и-ин… — вскрикнула Татьяна и, вновь обретя резвость, быстро выбежала на улицу, откуда сразу донеслись звуки тяжёлой и мучительной рвоты.— Чего это она? — удивился Бугаев. — Вроде у вас все привычные давно.— Ну, знаешь… — сказал я. — Привычные-то привычные, да всё же не ко всему. Тут у вас картинка вообще за все нормы зашкаливает. Блин, обложка с трэш-металлического альбома.— С какого? — не понял Бугаев.— Не бери в голову, — отмахнулся я. — В любом случае не каждый выдержит, блин. И что с ними делают?— Да больше пока проверяют, как быстро умнеют, как ускоряются, от чего и когда в спячку впадают, как быстро после спячки в себя приходят.— И что, уже данные есть? — очень заинтересовался я. — Это, понимаешь, очень полезно знать было бы. Мы всё же в город ездим, глядишь, и пригодилось бы какое знание.— Есть, конечно, — кивнул он. — В лабораторию пойдём, и посмотришь. Могу так сказать, например: зомби без жратвы и раздражителей впадает в глухую спячку примерно за сутки. Потопчется, походит, может быть, да и спать заваливается. Просыпается из-за шума, причём не всякого.— В смысле?— В смысле, похоже, что у него в остатках мозгов фильтр работает. На шаги и прочее не реагирует, это такие же мертвяки, как он сам, издавать могут. А на хлопки в ладоши, выстрелы, звук моторов, всё то, что указывает на присутствие человека, реагирует почти мгновенно.— Но они вроде вялые, когда просыпаются.— Верно, — подтвердил Бугаев. — Минут пять у тебя есть на то, чтобы в кучу собраться или сбежать, пока мертвяк полностью восстановится. А в первую минуту он вообще неуклюжий, даже падает, бывает, в своих ногах путается.— А как вы его в спячку загоняли?— Да очень просто, — хмыкнул он. — Запертый бокс и никакой жратвы. Подёргается денёк, потом затихает и впадает в спячку.— А если войти?— Тут ещё моментик… — Бугаев задумчиво почесал в затылке, разглядывая при этом мордатую тётку, обдирающую зубами плоть с руки бывшего «коллеги». — Есть ещё какое-то чувство у них, дополнительное. Похоже, что на тепло наводиться научились.— Это почему? — поразился я. — Откуда дровишки?— Да очень просто. Залили одному уши клеем и руки за спиной связали, чтобы выковырять не мог. Заперли. Он уснул, как они и делают. Потом тихо-тихо приоткрыли дверь и вошли в бокс даже без обуви, в носках шерстяных, ни единого звука не издав. И он сразу зашевелился.— Может, унюхал?— Так мы потом и нос заклеили, — добавил Бугаев. — Но, кстати, похоже, что и нюх они пользуют. Наводятся на запах, безусловно. А морфы так и по следу могут пройти не хуже собаки.— Разлагаются они постоянно или процесс останавливается? — задал я давно мучивший вопрос.Проверить это в лаборатории у нас времени не хватило, всё накрылось слишком рано. А это, можно сказать, вопрос всех вопросов.— Хм… — Капитан задумался. — Даже не знаю. В лаборатории спросишь, я как-то и не интересовался. Я всё больше о практической стороне дела.— Это тоже практическая, — сказал я. — Если разложение продолжается, то они сами развалятся, рано или поздно. Если останавливается, то мы просто получаем какую-то новую форму жизни, которая ещё и доминировать будет.— М-да… интересно, — задумался он. — Ладно, дальше пошли.— Ты мне вот что скажи… — спросил я у него, пока он возился с навесным замком на воротах, — «ветераны», которые продвинутые, они понимают, что из клетки добраться до добычи не могут?— Ещё как! — оживился Бугаев. — Они даже в спячку впадать догадываются, причём когда живые рядом. «Свежие» на клетку бросаются, зубы скалят, грабки тянут, а этим уже всё по барабану, пожрал — и баиньки. Зоопарк, туды его в душу.Я оглянулся на уже прополоскавшуюся Татьяну, но та просто махнула мне рукой, мол, «иди дальше сам, я на крылечке посижу». Ну ладно, не вопрос.— А здесь у вас что? — спросил я, когда мы зашли во второй бокс.Спросил просто так, на самом деле, потому что в клетках были мёртвые животные. Преимущественно собаки, но нашлась и свинья, к моему удивлению. А дальняя стена вся сплошь уставлена была клетками с мёртвыми крысами.— Во блин, некрозоологи… — восхитился я. — И кто у вас главный собаколов?— Издеваешься? — скривился Бугаев. — Моя же команда. Противотеррористический центр Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации, мля. Прикинь, карьера!— Ага… прям маршал, — съехидничал я и чуть не схлопотал подзатыльник.— Командир приказал — я под козырек, — добавил капитан. — Наше дело телячье: обгадился — жди, когда подмоют.— А с этими тварюгами что за опыты? — спросил я, переводя беседу в деловое русло.— Ну, морфов наши научники выращивают, — ответил капитан. — В последнем боксе сидят, в двойных клетках. Такие, я тебе доложу, монстры получились, любой фильм ужасов курит бамбук. Из собак и из крыс соорудили.— Кстати о бабочках… — перебил я его. — Крыс если изучаете, то такой вопрос: на людей нападают?— Нет, — ответил он решительно. — Если только ты не провалишься куда-то, где их будет куча против тебя, сотен сколько-то. А так убегают. И пальцы не суй куда не надо, тогда тяпнуть может.— Это хорошо, — вздохнул я. — А то как представил, что пойдёт от крысок к мышкам, а тех везде полно, и как давай все кусаться… Кстати, слышал, что кошкам все укусы по фигу. Это так?— Так! Сам обалдел, когда узнал, — подтвердил он. — Ну, укус есть укус, кошану больно, но не умирает и не обращается. Почему так, наши пока не поняли. Надеются из этого что-то полезное узнать.— Была у меня теория, можешь им рассказать, — сказал я.— Это какая? — заинтересовался он.— Ну, у кошака девять жизней, так? Вот он одну тратит на то, чтобы в зомби не превратиться, а с остальными восемью живёт в своё удовольствие.— Да иди ты! — отмахнулся капитан. — Я думал, ты серьёзно. А вот морф крысиный, кстати, опасен. Видел таких?— Не-а… — удивился я. — А что с ним не так?— Да всё с ним не так, увидишь сейчас, — сказал Бугаев. — Пошли.Дело дошло до следующего бокса. Пока закрывали предыдущий, к нам подошёл какой-то дядька в белом лабораторном комбинезоне и в защитных очках. На шее висел снятый респиратор.— Дим, экскурсии водишь? — спросил он Бугаева.— Это Крамцов, — представил меня капитан. — Тот самый, ну… ты понял. Серёг, а это у нас главный по науке, Скуратович Игорь Иваныч. Знакомьтесь.— А-а… — поднял брови Скуратович и протянул мне руку. — Будем знакомы. Это я от вас на хранение материал принял.— Не работаете с ним? — спросил я.— Собираемся, — кивнул тот. — Оборудование нужное появилось вроде, обеспечили ребята, а запасов в контейнере хватит и на нас, и на случай, если придётся вторую партию везти. Хотя, если честно, не очень я сейчас в Горький-16 верю.— Это почему? — удивился я.— Думаю, что не до науки им сейчас, других проблем там хватает. Да и связаться не получается, давно и упорно.— Глушат их напропалую, как нам кажется, — сказал Бугаев. — А не их, так кого-то поблизости. Но очень серьёзно глушат, целенаправленно. Другим путём связь организовать не получается — все сети развалились, а мы с ними ведомствами никак не пересекались. Если честно, то я бы на твоём месте вообще туда не ехал.— Верно, — добавил Скуратович. — Квалификация и у нас не хуже, я в новосибирском центре десять лет проработал, но мы уже точно работаем, а вот что там будет… это вопрос другой.Новосибирский центр. Ну конечно же, вот откуда я фамилию Скуратович слышал. Интересно, а как он в Москве оказался в такой момент? Удача или перевели? Но спрашивать не буду, такие знания как бы даже не к лицу специалисту по системам слежения и безопасности. Не нужно своей истинной специальностью размахивать.— В любом случае я это сделать обещал, — сказал я. — Тем более — умирающему человеку. И чем чёрт не шутит? А вдруг у них там всё работает и они тоже подключатся? А может, хоть так связь установлю, да потом вы с ними по-другому договоритесь? Персонал тамошнего центра сюда переберётся, как вариант.— Ну, тебе виднее, — пожал плечами Бугаев. — Может, ты и прав. Но командир чётко сказал: форсировать работы по теме здесь, на месте, к этому приложить все усилия, а твой поход считать делом второй степени важности. Поможем материально, а дальше ты сам. Он это на совещании неделю назад огласил, я своими ушами слышал. А до тебя не довели?— Нет, — покачал я головой. — Но не удивлён, я примерно что-то такое и полагал.— А может, подумаешь всё же? — снова спросил капитан. — Был у командира разговор с лётчиками, и те однозначно сказали, что самолёт туда никто не погонит, это топлива надо сжечь столько, что ой-ой-ой. К тому же обстановка неясна, можно там сесть или нельзя. А у вертолётов дальности хватит разве что с дозаправкой на месте. Продолжать надо?— Нет, не надо, — покачал я головой. — Если там что не так, то никакой дозаправки не будет, вертушки там и останутся. Да я и не сомневался в этом, собственно говоря, мы машины готовим.Тут я ни капли душой не покривил. С самого начала, когда решил к Пантелееву обратиться, был уверен, что помогут, но — в меру. Потому что проблем у каждого и так выше головы, да и рисковать своими людьми или серьёзной техникой никто не захочет. А насчёт людей — так я сам давно решил, что если и будут предлагать кого-то в помощь — откажусь. Потому что командовать спецназерами не смогу, рылом не вышел, а пускать их у нас командовать тоже нельзя, слишком много рассказывать придётся, да и вообще не стоит. Лучше уж сами.А насчёт того, что командир решил здесь организовать работы по «шестёрке»… Тут тоже ничего удивительного. Кто успеха добьётся в таком деле, в будущем чуть ли не диктовать условия миру сможет. А командир о своём «племени» печётся, ищет пути к его процветанию. Так что ещё хорошо, что мне дают возможность куда-то ехать.— Ну, тебе виднее, — ещё раз сказал Бугаев. — Суперкрысу смотреть пойдём?— А как же! — вмешалась в разговор оклемавшаяся после увиденного Татьяна.— Посмотрите и заходите ко мне, — пригласил Скуратович, направляясь в лабораторный корпус. — Если что интересно будет, всё расскажу, без утайки.Вновь Бугаев повторил ритуал с заглядыванием в глазок в воротах, затем мы вошли в бокс. Из нескольких клеток заняты были лишь две. В одной, той, что слева, сидел двойник такой же твари, какую мы подстрелили у «Ашана», разве что редкая шерсть, клочьями торчавшая по спине, была другого цвета, как у сенбернара. Тварь лежала неподвижно, глядя на нас мутными бельмами глаз. К моему удивлению, мертвецкий запах от неё ощущался слабо. Закончилась перестройка организма? Вообще, если тварь охотится из засады, запах ей противопоказан, как кошке. Приспосабливается? Очень может быть.В остальном… жуткие когти на непривычно длинных и мощных пальцах, шипастый хвост-хлыст, челюсти чуть ли не как у крокодила. Клетка, в которой существо находилось, тоже внушала уважение — двойная решётка, да ещё и сетка между прутьями. Во второй аналогичной клетке сидела невероятно мерзкого вида тварь размером с крупного спаниеля. Опознать в ней крысу было нереально, существо не напоминало никого. Зубы-иглы, странно горбатый силуэт, очень мощные конечности, тоже с относительно длинными, как и у собакоморфа, пальцами и страшными когтями. Хвост обвивает стальной прут — тварь, по всему судя, ещё и висеть на нём может. А это значит, что если она агрессивна, то запросто может свалиться на башку.— На людей бросается? — спросил я у Бугаева.— Ещё как, — ответил он. — Но соображает, через две решётки даже не дёргается. А когда попробовали через триплекс приблизиться, атаковала сразу, стёкла не распознала.— Здесь откормили?— Здесь. Обоих, и крысана, и псину.— И сколько живых крыс скормили?— Мм… — Бугаев заметно задумался. — У Иваныча спросишь, они скармливали. Но много, несколько десятков, как мне кажется.Ну, это ещё ничего. Несколько десятков себе подобных мало какой морф в природе найдёт, так что появление этого создания имеет смысл скорее академический, нежели практический.— А псине?— Меньше, — уверенно заявил он. — Три-четыре штуки, никак не больше. Да и то скрепя сердце, собаки теперь, сам знаешь, в большой цене стали. Еле отловили этих кабыздохов.— Верно, слышал, — кивнул я. — Любую нежить издалека чуют. Но коты ведь тоже, так?— Так-то оно так, да вот неувязочка — кот ещё должен быть в настроении тебе об этом сообщить, — усмехнулся он. — У меня самого два полосатых, дочка подобрала, так что изучил. А собака — что? Учуяла и давай гавкать — простая душа. Ну что, насмотрелись? Пошли к Иванычу?— Век бы их не видеть, — зябко передёрнула плечами Татьяна. — Пойдёмте отсюда, ну их в задницу, морфов этих.Заперев ворота, мы направились через дворик, в двухэтажный кирпичный корпус, в каких обычно располагались штабы полков. Правда, в этом, как показал Бугаев, был ещё и огромный, местами даже двухэтажный, подвал, из которого вытащили ставшие ненужными тренажёры, а вместо них устроили лабораторию, тщательно помещения изолировав. В общем, получилось всё, как у нас в фармкоровском НИИ.Скуратович встретил нас в своём кабинете, сразу взялся поить чаем с печеньем, от чего мы отказываться не стали. Я долго не мялся и сам задал свой главный вопрос:— У мертвяков разложение останавливается?— Безусловно, — ответил тот. — Вас же интересует, развалятся они сами или нет? Верно?— Именно так.— Не развалятся, — покачал он головой. — Это новая форма жизни, хоть и неспособная к самовоспроизводству.— А так бывает? — спросила Татьяна. — Любая форма должна воспроизводиться.— Если она не бессмертна, как эта, — усмехнулся учёный. — С поправкой на умение прекращать любую жизнедеятельность по собственному желанию, такая тварь может жить века. А способность обращать в свой аналог существа другого вида с успехом заменяет воспроизводство.— А вонь тогда откуда? — снова спросила Татьяна. — Разве не от разложения? От них прёт так, что дышать невозможно.— Сами по себе «ветераны» и «живчики» пахнут слабо, больше ацетоном, — пояснил собеседник. — Запах или впитан одеждой с того момента, пока шло разложение, либо набирается от других мертвяков, они же всегда группами. Сами знаете, что по въедливости с мертвечиной мало какая вонь сравнится. Ну а привычки мыться у них нет, так что сами понимаете.— Знаем, — сказал я. — Очень хорошо знаем. Тогда ещё вопрос: мне показалось как-то, что мертвяк пытался напасть на меня с дубиной…— Бывает, — даже не дослушав, сказал Скуратович. — Мертвецы из «ветеранов» в этом неоднократно замечены. Думаю, что это войдёт в систему.— Камень в лобовое стекло один уже метнул, — добавил Бугаев. — Сам видел, потому как в этой машине и ехал. Вышел такой из-за угла с бульником в грабле и… получи, фашист, гранату. Хорошо, что сетка стояла, а то бы разбил.— И вот ещё что… — вспомнилось мне по ходу разговора. — Почему они прячутся? И лезут куда-то, где потемнее.— До конца мы этого пока не поняли, если честно, — задумчиво ответил Скуратович, наливая себе уже вторую чашку чаю. — Есть теория, что им всё же грозит обезвоживание. Испарение есть, а в том, что они пьют воду, пока не замечены. Соответственно, забираются туда, где темно и сыро.— Но там же ещё и холодно, так? — удивился я. — Активность снижается.— Достаточный запас энергии для того, чтобы проснуться и добраться до другого места, у них есть, аккумулирован, можно сказать. Зато затраты на сохранение своего организма в таких местах ниже. В общем, к чему это я… — Помешав сахар в чашке, он отпил, задумавшись на секунду. — К тому, что любой подвал теперь становится смертельно опасным местом, если вы собираетесь в городе шляться. Мертвецы имеют привычку в таких местах заваливаться в спячку.— Ну ладно, мертвецы мертвецами… а вот морфы как себя ведут?— С морфами сложнее, — кисло сморщился Скуратович. — Из наблюдений отметили, что многие из них активны, то есть ищут добычу. Для чего покидают Москву, например, и двигаются дальше, переходя в статус чуть ли не «лесных хищников». В общем, проблемы от них ожидаются.— Случаи уже были? — спросил я.— Были, — ответил тот. — Не у нас, но в сводке по области уже несколько случаев нападения на скот и людей в неожиданных местах.— А почему решили, что они из Москвы? — не понял я. — Могли откуда угодно взяться.— Могли, — согласился Скуратович. — Но откуда бы ни взялись, до этих мест они добрались специально, потому что раньше их там не было. Налицо достаточно сложное поведение. И думаю, что оно и дальше будет усложняться, так что прогнозы не радужные.— А между собой не дерутся? — осенился я идеей.— В смысле?— В смысле, если морф претендует на охотничьи угодья, он должен их оборонять от конкурентов.— Можно и в стаи сбиваться, — скептически сказала Татьяна.— Для хорошего морфа смысла нет, как мне кажется, — запротестовал я. — Он и так не имеет естественных врагов, по способностям к нападению на десять голов впереди планеты всей. Так какой ему смысл делить пищу? Тем более что каждый съеденный человек его ещё сильнее сделает.— Хм… не лишено смысла, — кивнул Скуратович, задумавшись. — Возможно, так и будет. Но как говорили в Одессе, будем посмотреть.
Валера Воропаев

15 апреля, воскресенье, утро
Любаню Валера всё же не застрелил. Не из жалости, а скорее из мстительности, потому что решил, что смерть слишком простой выход для неё. Вместо расстрела он низверг её с высот любимейшей из наложниц и хозяйки всего и вся на самую нижнюю ступень местной социальной лестницы, послав обслуживать клиентов в саунах. Жизнь совершила круг, и Любаня вернулась к тому, с чего и начинала. А старшей над девками Зять поставил Иру Губастую, бывшую её подружку, которая Любаню взялась скорее гнобить, чем помогать ей по старой дружбе. Глядя на них, Валера лишний раз убедился, что ждать чего-то хорошего от проституток нельзя. Если уж баба выбрала себе такой путь заработка, значит, на месте души у неё помойка смрадная, и ничто её не исправит. А если уж с кем и жить, то точно не с труженицей панели.А вскоре представилась возможность покарать её окончательно: в гости наведалась команда пацанов из Тверской области, во главе с неким Коленом, открывавших там подобный базар под крышей какого-то Центра, и Валера продал им Любаню, взяв ещё и обещание не давать той выбираться наверх, а так и держать в дерьме.Избавившись от жадной девки, он даже вздохнул с облегчением, потому что в последнее время её соседство стало его тяготить. Сам он по жизни отличался широтой души и полным отсутствием жадности, а у Любани этого мерзкого душевного качества хватило бы на всю их команду.Заодно выяснил, что в соседней области какой-то толковый и серьёзный мужик, вроде как даже из бывших олигархов, успел организовать свою армию, вооружённую до зубов и подготовленную как спецназ, которая уже крышевала половину области, решая, кому давать дышать, а кому и не надо. Сопротивляться им не мог никто, не по Сеньке шапка, но и те не беспредельничали, в чужие дела не лезли, брали разумный налог, да ещё и помогали, случись такая необходимость. И глаза у новоявленной армии были аккурат под размер желудка, поэтому те, кто под их крышу идти не хотел, просто переезжали подальше, и от них отставали.Тверская братва прибыла с интересной целью — набрать людей на торфоразработки. Жизнь там ожидалась не то что не сахар, а самая настоящая каторга, поэтому набирать планировали двумя путями — или обманом, или насильно. Брикеты прессованного торфа должны были закупаться на корню работавшей местной ТЭЦ и ещё какими-то общинами под крылом местного «князя», который ещё и узкоколейку до выработок собирался обновить, так что овчинка выделки стоила. Поэтому и приехали они к Москве, где в «Центрах спасения» оставалось ещё много неприкаянных, не знавших, куда девать себя в рухнувшем мире. Да и бабы требовались братве, потому что жизнь им светила на болотах скучная, знай себе брагу ставь да работников гоняй.Разговор на эту тему шёл в бане, под пивко, и расслабленный Валера лениво подумал, разглядывая почти сплошную синеву партаков на торсе Колена, что как же быстро всё изменилось. Как тонок и ненадёжен был на всех налёт цивилизованности, если всего за месяц мир от «обшечеловечности» скатился к работорговле и междоусобным войнам последних выживших. И мало того что скатился мир, это половина дела — скатилось человеческое сознание, воспринимая новую реальность как нечто само собой разумеющееся, словно так и надо, так и было задумано.В общем, приезд Колена оказался толковым. Договорились о сотрудничестве, об обмене товаром, братва купила винта местной выделки в немалом количестве, для себя и для перепродажи, а Самбист заодно приказал подготовить старый склад на берегу, подальше от базара и чтобы вообще с глаз долой, для содержания рабов — Колено обещал за голову платить патронами, и платить щедро, не чинясь. А заодно обещал прислать оборудование и специалистов для наладки бойлерной на торфе, что было бы настоящим подарком для базара. Откуда брать рабов, у Самбиста идея была.Собственные дела тоже шли в гору. В качестве заместителя Валера «приподнял» Борика, и тот проявил себя на новой должности куда как хорошо. Всё контролировалось, всё происходило вовремя, все были довольны. Самбистова бригада выросла почти до сотни человек, к ним подтянулась уцелевшая братва из Москвы и области, ну и новые люди влились, кто сумел показать требуемые качества. И ещё пятьдесят с лишним человек было теперь у Зятя, охрана территорий и его «гвардия».Территорию рынка пришлось расширять, существующая всех торгующих уже не вмещала. Кроме того, в дачном посёлке начали селиться многие полезные специалисты, завёлся неплохой автосервис, и даже несколько врачей, через Валеру разжившись оборудованием, открыли самую настоящую клинику, где можно и зуб было вырвать, да и аппендицит вырезать при необходимости. И к ним клиентура уже понемногу потянулась.Пустующих домов становилось всё меньше и меньше, к тому же в некоторые из них приехали их настоящие хозяева. Возникли было непонятки, но Самбист беспредельничать запретил категорически, плохая репутация базару вредила бы, так что хозяева чем владели, в том и жили. Пацаны уступили жилплощадь не чинясь, понимая, что на своей земле не гадят, да и свободных мест всё же хватало с большим запасом.Но, в общем, даже с виду посёлок становился всё более и более оживлённым, приманивая своей обжитостью всё новых и новых людей.К счастью для производства, поток проигравшихся в пух и прах не редел. Даже излишки возникали, которым теперь предоставлялась возможность не только отработать долг, но ещё и отработать часть утерянного имущества, всё равно девать их всех было некуда. Именно им Самбист и планировал предлагать «поработать под Тверью за отличные бабки», решив продажей в рабство завершить процесс естественного отсева дураков из остатков общества.Один знающий дедок в толстых очках, который после этого немедленно был назначен «министром сельского хозяйства», посчитал, что только урожай картошки с имеющейся площади может кормить всё население базара, как его уже стали называть. Этот же дедок присоединился к одной из мародёрских бригад, которую погнали на какой-то рынок «Всё для дачника» за всевозможными семенами, рассадами и один Бог ведает чем ещё. Бойцы ржали, выражая надежду найти рассаду для травы, но поехали беспрекословно и вернулись, со слов всё того же дедка, с немалыми трофеями. А Валера тут же принялся из должников формировать сельхозбригаду.Лохотроны и казино приносили всё больше и больше дохода, и Валера не мог надивиться на невероятный коктейль из жадности и глупости, ведущий к гарантированному проигрышу всё больше и больше людей. Сам он никогда не играл ни во что, даже в преферанс в училище, даже в подкидного, глубоко презирая игроков вместе с их страстью. И теперь, пересчитывая выручку с игры, он испытывал настоящее удовлетворение, осознавая, что даже гибель мира вовсе не равнялась гибели дураков.Благодаря Борику прибавилось свободного времени. Круглосуточная забота о хозяйстве уже начинала Валере наскучивать, по складу характера личности скорее авантюрной, нежели педантичной. Ежедневная рабочая рутина была не для него, усидчивости и методичности не хватало. Валера даже во времена работы на тестя дураком не был, он всегда умел разглядеть выгоду, составить схему, придумать, как достичь цели, но дальше предпочитал новое дело передавать в руки более усидчивых своих подчинённых.«Интересно, а где мой тестюшка нынче? — лениво подумал он. — И кобыла эта, женушка?»С того момента, как Валера покинул свой дом, застрелив двух тестевых холуев, мысль о «родственниках» в голову ему ни разу не приходила. Даже о бывшей жене, где она, что делает, с кем… Плевать он хотел на неё и всю её родню. Не до них было, лишь где-то в глубине души оставался лёгкий след того чувства освобождения, которое он тогда испытал.Появилось ещё одно занятие: набрав бригаду строителей, Валера взялся за перестройку неплохого особнячка на берегу, одного из немногих, которые были выстроены в самом обычном дачном посёлке. Не такой дворец, как был у него на Рублёвке, куда как попроще, двухэтажная коробка из красного облицовочного кирпича, но достаточно просторный и удобный, с бильярдной в подвале. Его переделывали под отопление дровами, строя сразу три печки в разных комнатах и выводя дымоходы, или соляркой, но без электрического насоса, а самотёком, для чего бойлер размещали наверху, на чердаке, благо крепость бетонных перекрытий это вполне позволяла. Второй подобный коттедж, прямо за забором, заняли Валерины «гвардейцы» из дезертиров. Неподалёку собирался поселиться Самбист, так что жизнь и в бытовом плане тоже налаживалась.Ров от канала до водохранилища почти докопали. Ещё немного, и можно будет взрывать перемычки и пускать в него воду, окончательно превращаясь в остров. Только мост достроить оставалось, но и там прогресс был налицо — подряд на строительство взяла толковая бригада и строила его очень капитально, с бетонными сваями и стальными рельсами.Кстати, обзавелись и лодками. На местных водохранилищах хватало яхт-клубов, откуда удалось угнать с добрый десяток довольно больших моторных яхт и немало моторок. Оказии пользоваться ими пока не было, но пригодиться они всегда могли, всё же вода кругом.Сегодня же с утра Валера вызвал пятерых своих «гвардейцев» и сказал:— Пацаны, два УАЗа заводите, и выезжаем через час. Надо прокатиться кой-куда, вещи забрать.— Далеко? — спросил Виталик, возглавивший группу.— На Рублёвку сгоняем, — пояснил Валера. — Надо вещички из дома забрать, да и по мародёрке оглядимся. Оттуда народ свалил наверняка, много чего полезного бросить могли, а вам самим обустраиваться надо.— Да мы вроде и так нормально, — усмехнулся Виталя, похлопав себя по дорогому натовскому камуфляжу «мультикам». — Вашими заботами, так сказать, и своей практичностью.Действительно, бывшие дезертиры сейчас выглядели как киношные рейнджеры, разжившись всем, о чём только боец мечтать может. В отличие от Самбистовой братвы, щеголявшей в тренировочных костюмах и разгрузках, Валерины дезертиры сохраняли военный стиль.— Ну для дома что-то, мало ли? — пожал плечами Валера. — Да и в город надо бы выбраться будет, есть одна мысля, что покою никак не дает.— В город? — насторожился Виталя. — По окраинам или в центр?— Да в центр бы надо, — чуть нахмурился Валера. — А что?— Босс, тут такое дело… вы в Москву давно не выбирались, а народ катается, — осторожно сказал Виталя. — Давайте грузовик рейдовый с кунгом у пацанов позаимствуем, на нём надёжней.— Это почему?Действительно, Валера «технологией мародёрства» интересовался мало, других забот хватало, так что нужного для таких поездок транспорта в его распоряжении не было.— Потому, что на «козле» просто прокатиться хорошо, а если где стоять, то закрытая машина нужна, — пояснил сержант. — Особенно в центре — узких улиц хватает и сверху прыгают, случается.Валера подумал секунду, но решил не обязываться ни перед кем, поэтому ответил:— Отказать. Из гаража мой «Рэйндж» и один «крузак» бери, они с железными крышами, авось не запрыгнут. Да и дело у нас небольшое, только сейф и вывезти.— Большой? — уточнил Виталя.— Нет, — покачал головой Валера. — Только к полу прикручен, с этим проблемка ожидается.— Это фигня, отломаем, — отмахнулся Виталя. — Главное, чтобы в багажник влез.— Влезет. А как ломать будем?— Да тротилом, — засмеялся сержант. — Пацаны на мародёрке придумали. Чуть снизу пол расковыривают, туда шашку и взрывают. Ящик подскакивает, а все костыли, на чём держался — с мясом.— Понятно, — согласился Валера. — Тогда готовимся и через час — выезд.Через час и выехали. Валера успел отвыкнуть от своего «Рэйнджровера» и теперь наслаждался тишиной в салоне, плавностью хода и лёгкостью управления — он ещё и за руль сел. Машина шла ходко, легко, но на Кольцевой Валера разогнался всего до сотни, да и то сразу скинул. Страх налететь на что-то неожиданное был теперь у всех в крови. Да и вообще ездить стали сверхосторожно — и топливо экономили, и страх повредить машину и остаться с ней посреди мёртвого пустого мира был силён. Вроде и вторая машина сзади едет, есть на чем смыться, и всё равно страшновато.На самом деле Валере ничего особого дома нужно не было, влекло его туда самое банальное любопытство. Кое-кто из знакомых уже катался в те края, сообщил, что мертвяков там мало и людей практически не осталось, все разбежались. Вот и захотелось заглянуть к себе домой, посмотреть, чем закончилось его кровавое бегство от прошлой жизни.По поводу же поездки в центр — уже отдельная тема. Как-то на досуге, предаваясь воспоминаниям, Валера вспомнил тот день, когда его чуть не убили «приличные мальчики», работавшие на подпольного банкира Уринсона. Что-то не складывалось в той картине, не стали бы они убивать Валеру за сумку с долларами. Они ведь в течение всего дня такие сумки развозили, если верить тому же Уринсону, а причины врать у него точно не было. А раз развозили, то могли и просто не вернуться в офис, присвоив мешок-другой. Какой вывод? Очень может быть, что на Валеру налетели случайно, заодно уж польстившись лишней добычей. А шли они к своему боссу, причём, если вспомнить выстрел, не с самыми мирными намерениями. Тогда… зачем?Что-то личное? Вряд ли, не тот народ. Наличные Вадим к тому времени все раздал, сам проболтался. И вспомнилось, как тесть когда-то упоминал, что «банкир» ещё балуется нелегальным оборотом золота и камушков. И вот эти-то вещи, ничуть не обесценившиеся и сейчас, вполне могли быть предметом их поиска. Двоих из трёх Валера убил, причём оба они были сотрудниками Уринсона. Кто был третьим? Сумел он получить то, что хотел? Может, и сумел, а может, и нет. Уринсон вовсе не так прост, как кажется на первый взгляд, а когда всё идёт наперекосяк с самого начала, результат может быть любым. В любом случае проверить место надо, пусть даже десять процентов за то, что там что-то осталось, потому что Уринсон мелочёвкой не занимался. Если там что-то есть, то этого много.— Тротил не забыли, пол ковырять? — спросил он, обернувшись к сидевшему справа Виталику, задумчиво глядящему в окно.— Нет, всё на месте, — ответил тот, спохватившись. — Десяток шашек по двести грамм в багажнике.— На фига столько?— Ну… мало ли? — пожал тот плечами. — Вдруг ещё зачем-то пригодится? Запас в попу не сношает, как известно.— Тоже верно.Дальше ехали в полном молчании, лишь время от времени первый «мародёрский» канал ловил какой-то обмен. Добрались до места без приключений, даже не встретили на дорогах никого, словно весь мир вымер окончательно. «Гелендваген» со двора угнали, да и трупов в подвале не оказалось. Зато на стене в том месте, где они валялись, была надпись, сделанная головёшкой из камина: «Валера, найдём и завалим!»— Ага, успехов, — усмехнулся Зять, прочитав надпись. Впечатления она на него особого не произвела.— Где тут пошариться можно? — спросил Виталя, стоя за спиной.— Да вон в соседний дом идите, — показал Валера рукой. — Хозяева вечно за границей были, наверняка ничего не вывезли. Только поосторожней там, на какую-нибудь тварь не нарвитесь.— Я Петьку с Саней оставлю с вами, а остальных ребят возьму. Нормально?— Давайте, — кивнул Валера и пошёл из подвала наверх, решив всё же прихватить кое-какие вещи из шкафа.
Сергей Крамцов

15 апреля, воскресенье, утро
Володю Большого мы не планировали, а он возьми да и соберись с нами. Вечером в столовой вызнал, что собираемся на разведку, и договорился со своими о подмене. Алёна Кабакова покочевряжилась, но пообещала его прикрыть, так что он присоединился. Попытался я ввести его в экипаж вместо Татьяны, оставив её в «Пламени», но она так вызверилась на меня, что эту мысль пришлось оставить. Вынужден был заявить, что едем всемером. Тут ситуация осложнилась окончательно, потому что «право на выезд» попытались реализовать сёстры, а заодно, к моему немалому удивлению, ещё и детная мать Маша.— Стоп! Стоп! — крикнул я, когда гвалт за столом начал вносить некий диссонанс в общую столовскую гармонию. — А куда это вы все собрались? Планируется разведка по маршруту, среди семи людей уже один лишний.— Можно на трёх машинах, — заявила Аня. — Так даже лучше.— Это чем лучше? Тем, что нам солярку девать некуда, а тут повод потратить найдётся? — неожиданно съехидничал Шмель. — Выход по делу, а не покатушки для всех. Нашли развлечение.— Во-во! — обрадовался я неожиданной поддержке. — Именно так и есть. Кстати, демократию здесь пока никто не вводил, и вообще, кто-то явно начинает забывать принципы единоначалия. Впредь буду отлучать от любой активной деятельности тех, кто оспаривает приказы, вплоть до отчисления из отряда. Всё.Это я так по-умному выступил. Стараюсь женский личный состав держать в тылу, а начнут спорить — то точно там останутся, на законных основаниях. Все это поняли, кто-то ехидно ухмыльнулся, а кто-то и злобно засопел. А вообще проблема в том, что молодёжь наша как-то до сих пор не научилась относиться к происходящему достаточно серьёзно. Пока нам откровенно везло, вот и не понимают, что везение иногда заканчивается. Как с теми чеченцами вышло — я первый учуял запах сигарет, спасибо, что не курю. А если бы они первые услышали наши шаги? Тогда продолжения лично я бы уже не увидел, сто процентов. А для них всё приключения.К счастью, к убеждению разбушевавшихся дочек подключилась Дегтярёва, которая что-то сердито шептала на ухо Ане. Что именно — я не слышал, она сидела на дальнем от меня конце стола, да и шумновато было.— Ещё раз, последний. — Я обвёл всех взглядом. — Колхоз — дело добровольное. Я в отряд никого силком не тащу, тут и в расположении для всех дела хватит. Если же кто-то предпочитает числиться в списках личного состава, тот подчиняется приказам. Не споря, не качая права и не рассчитывая на то, что я буду объяснять каждый свой шаг. Ещё вопросы?К счастью, споров больше не было, побухтели немного, да и всё. На такой ноте вчера ужин и закончился, после чего все разбрелись кто куда, остались лишь те, кто собирается на выход. А сегодня с утра мы всемером стояли возле двух заведённых машин, и я кратко повторял наши основные задачи, постукивая в такт словам ладонью по капоту:— Никуда не лезем, ни во что не вмешиваемся, не нарываемся. Стараемся даже не останавливаться. Двигаемся по маршруту. Татьяна, ты всё снимаешь. При этом внимательно слушаешь меня, возможно, что попрошу взять что-то крупным планом. С этим всё понятно?— Понятно, — кивнула она.— Хорошо, — продолжил я. — «Тойота» идёт первой, «Патруль» — следом. Дистанция пятьдесят метров. Лёха, Сергеич, повнимательней. Если что не так — прикрываете огнём. Большой, ты у нас на заднем сиденье, РПК держи под рукой, понял? Если даю команду на открытие огня — давишь любого противника длинными очередями, плевать на меткость, главное — прижать огнём, дать нам уйти. Понял? В остальном все в курсе, так? Вопросы?Вопросов не было, потому как вчера мы это всё разобрали детально, сейчас я уже так, закреплял материал.— Эх, были бы «уазики» готовы, — вздохнул Шмель, усаживаясь за руль «Форанера».— А чем это тебе моя «тойота» не нравится? — притворно возмутился я.— Не боевая машина, а там… всё продумано, всё по делу. И два ПК могли бы работать одновременно, — пояснил он.— Ну, батя-то твой завтра уже обещал сдать «госкомиссии», насколько я понимаю, — пожал я плечами.— Обещал, — кивнул Шмель. — Но если бы по уму делать всё, а не через задний проход, то надо нам было сперва закончить с «козлами», а потом всё остальное шаманить. Сейчас бы уже обкатывали.— Ну теперь-то что? — пожал я плечами. — Я бы в будущем… отдалённом, ещё и «Форанер» бы свой переделал во что-то подобное. Получится, как думаешь?— А чему там не получаться? — даже удивился Мишка. — Правильно каркас рассчитать да тент подобрать по размеру. Правда, не очень понимаю, как ты в тенте окна сделаешь на коленке. На твоём месте не стал бы мудрить, оставил всё как есть. Хорошая машина, ещё лет десять отбегает.— Хм… — озадачился я. — Тоже верно. Ладно, поехали.Пропуска на выход двух машин я получил ещё вчера, так что КПП прошли без задержек. Наряд быстро просмотрел наши «пламенные» удостоверения личности, сверил со списками, после чего ворота распахнулись, открыв нам выезд на пустынную дорогу.— Всем повнимательней, — объявил я в рацию. — Мы на боевых.Дорога до Ленинградки была привычно пустынна, а вот на шоссе снова появились признаки человеческой деятельности. Не много, разумеется, но несколько машин, грузовых и внедорожников, нам всё же попались. Какая-то жизнь налаживалась.Однако в город мы въехали в полном одиночестве, не было ни встречных машин, ни попутных. И поначалу даже не было на улицах мертвяков, город был абсолютно, идеально пуст. Ветер нанёс на широкое Ленинградское шоссе немало мусора, словно стараясь продемонстрировать, что здесь уже почти не ездят. Сухие листья, клочки обгоревшей бумаги с многочисленных пожаров, прошлогодняя трава.Дом, где был супермаркет «Проспект», выгорел дотла, равно как и прилегающий к нему. Но пожары затихли, судя по тому, что небо над городом было теперь чистым. Что загорелось само, то уже догорело, что могло вызвать пожар — уже вызвало. Единственными «гостями столицы» были мародёры, а уж они точно ничего не поджигали, потому что мёртвый город был их главным материальным активом, и его следовало беречь.О мародёрах же напоминало многое. Например, огромная надпись краской на бетонном ограждении путепровода с обозначением частоты и добавкой: «Канал общий. Держим связь во избежание конфликтов». Рация у меня на плече была включена как раз на этот канал, и время от времени я слышал обрывки какого-то обмена, явно отдалённого. Затем моё внимание привлекла ещё одна надпись, сделанная на стене здания и тоже краской. Красной. Гласила она: «Поджигателей будем убивать!» Ёмко. Доходчиво. И правильно. Согласен на все сто. Увижу — сам завалю.Ближе к «Соколу» заметил первых мертвяков на улицах, но их было совсем мало, не впечатляло. Однако обольщаться насчёт того, что они исчезают, я не стал. Пока мой опыт и запас знаний подсказывали, что угроза никуда не делась и основная масса зомби где-то поблизости, просто «отдыхает». Нет приманки, вот и сидят по норам. Костяки, валяющиеся на асфальте, были обгрызены до белизны, жрать им нечего, так что и тратить энергию нет никакого смысла.— Жуть какая, — подал голос с заднего сиденья Большой.Он выглядывал в окно, придерживая руками стоящий между колен стволом вверх РПК с круглым магазином. Вид у программиста и впрямь был обалдевший. Понятное дело, мы ведь уже в город не раз катались, а он с момента своего спасения так в безопасности «Пламени» время и проводил, и для него нынешнее зрелище внове. И вправду, жуть нагонять должно, это мы уже привыкшие, насмотрелись. Даже барышень наших при виде обгрызенных трупов не тошнит, и это не только сидящей сзади Татьяны касается. Хотя вчера она всё же оконфузилась, но это простительно, от такого зрелища я и сам малость того… того… в астрал вышел.Общая тенденция «чем ближе к центру, тем больше мертвечины» сохранялась, однако мотивировать её как-то не получалось. Правда, количество неупокоенной мертвечины всё же заметно уменьшилось.Затем на «мародёрском» канале кто-то объявил: «Потрошим магазин на Первой Тверской-Ямской, партнёров не ищем. Зомбей хватает, придётся пострелять». И действительно, через минуту мы услышали доносящуюся спереди стрельбу. Судя по звуку, стреляли больше из гладкоствола. И через минуту мы увидели два КамАЗа с самодельными, обшитыми жестью кунгами, прижавшиеся бортами к витрине какого-то магазина и тем самым её закрывшие. Из бойниц в бортах стреляли сразу четыре ружья, методично заваливая приближающихся мертвяков, которых было, впрочем, немного.Мы не стали задерживаться, лишь побибикали и пронеслись мимо, старясь не попасть под случайный выстрел, а заодно я обратил внимание на двоих мертвяков, выглядывающих из-за угла на происходящее. Похоже, что в лобовые атаки они всё же ходить завязывают. Так вот поглядят, поглядят из безопасного далёка, да и не сунутся. Дождутся, когда можно будет сзади прыгнуть.Это наблюдение заставило ещё чуть собраться, одарив мыслью, что за ними очень даже могут наблюдать. Из окон, например.— Шмель, в Оружейный переулок сворачиваем, помнишь? — спросил я у Мишки на подъезде к Триумфальной площади.— Помню, помню, — кивнул он.— Татьяна, Оружейный сними и выезд из него, — обернулся я к девушке.— Ага, без проблем, — кивнула она, откидывая экранчик видеокамеры.Без проблем не вышло. Едва наша машина сунулась в переулок, как Мишка резко ударил по тормозам. В том месте, где короткий проезд резко сужался, стоял, развёрнутый поперёк, городской автобус. Причём загнали его туда так ловко, что между углами его корпуса и стенами домов даже кошка с трудом бы протиснулась.— Назад давай! — скомандовал я.— Назад давай! — прогремело с небес, и я чуть не подавился. Выглянул в открытое окно, задрав голову, и обнаружил в окне третьего этажа человека в городском камуфляже, «сфере», держащего в одной руке автомат с подствольником, а во второй — мегафон.— С обратной стороны объезжай, там свободно, — добавил камуфляжный, слегка насмешливо глядя на меня.— Ага, спасибо, — махнул я ему рукой, и Мишка резво погнал машину задним ходом.Появившийся в створе двух домов «Патруль» притормозил, и Сергеич взял мужика в окне на прицел пулемёта, согнав с его лица глумливую улыбку. Тот сделал шаг назад, не слишком тщательно укрывшись, но склонности к какой-то агрессии не проявил.— А чего это они здесь делают? — спросила Татьяна, продолжая снимать, заметив попутно ещё нескольких человек у окон.— А здесь дом такой, как крепость, — вступил в разговор Большой. — Я когда-то давным-давно в «Билайне» работал, как раз в этом здании. Тут двор внутренний, замкнутый, и видишь — сейчас решётки по всем окнам первого этажа. Кто-то базу себе организовал.— Возможно, — кивнул я. — Как раз отсюда и дальше прямой выезд из города, никаких узостей, мест для засад нет, а тут вроде как перевалка может быть. Интересно. Кто такие?— У всех камки ментовские, на ОМОН похожи, — сказал Мишка.Верно, похожи. Может быть, они и есть. Камуфляж-то кто угодно достать может, а вот броники, а заодно и «сферы» — это уже куда сложнее. Мы вот не добыли до сих пор, хотя и не отказались бы.Вывернули на Большую Садовую, а уже с неё на Садовую-Триумфальную. Хитрый дом с вооружёнными людьми внутри остался позади. Затем нам почти под колёса кинулся мертвяк, я даже прищурился в ожидании удара, но Мишка увернулся, проскочив у него за спиной, а к идущему следом «Патрулю» он развернуться не успел. Ну и хорошо, нечего машину ломать.— Не гони, тут магазин будет полезный, — предупредил я Шмеля. — Прижмись чуть правее и помедленней.— Понял, — ответил он.Машины сбросили скорость километров до сорока в час, я внимательно вглядывался в дома по правой стороне. Вроде как вообще все витрины целы, ничего разграбленным не выглядит.— Кажется, всё цело, — вдруг сказала Татьяна. — Даже моцы не вывезли, как мне видится. Мишк, притормози, а?— Останавливаемся, — скомандовал я в рацию. — Всем внимательно. Я выхожу, Большой с пулемётом на капот, Татьяна со мной.«Тойота» плавно остановилась, мотор глушить, естественно, не стали. Я выбрался наружу» половчей перехватив «сто пятый», огляделся. Мертвяки в окрестностях были, но не поблизости, и пока особой шустрости не проявляли. Даже в нашу сторону вроде как не смотрели.Трусцой мы оба добежали до витрины, заглянули внутрь, приложив руки к толстому стеклу козырьком.— Вывезли, но не всё, — заявила Татьяна. — Квадроциклов нет, и слева от них две «Эндуры» стояли — всё забрали. А спортбайки и всё подобное осталось на месте.— Стенд с одеждой вроде нетронутый, — сказал я, приглядываясь.— Ага… точно, — подтвердила она моё наблюдение. — Бьём витрину?— Бьём, — кивнул я, но вдруг спохватился: — Стой, минуту!Подбежал к двери, толкнул её и с радостью обнаружил, что магазин просто бросили открытым. Интересно, и как сюда никто не забрался до сих пор? Об этом я вслух и спросил, на что Татьяна ответила:— А он же маленький, шоу-рум, считай. И вывеска у него такая — если не знать, то думаешь, что здесь одни музыкальные инструменты.Верно, так и было. Три четверти длинного торгового зала занимали рояли с электронной музыкалкой, и лишь четверть была занята мотоциклами, благо производитель у всего этого один. Не знать, так и не полезешь.— Лёха — на прикрытие к головной машине, на РПК, Большой — с нами, — скомандовал я.Большой оказался возле нас через несколько секунд, поправляя на груди автомат, спросил:— Зачем мы сюда?— Куртки заберём, — ответил я. — И может, ещё что полезное найдётся. Входим осторожно, я впереди, вы за мной уступом, дистанция пять метров. Пошли.Толкнул тяжёлую стеклянную дверь, бесшумно распахнувшуюся, прижал приклад к плечу и пошёл вперёд, больше принюхиваясь, чем прислушиваясь. Мертвяков в закрытых помещениях запах сразу выдаёт. Электричества в городе уже нет давно, вентиляция нигде не работает, так что если есть мертвяки, то вонять будет серьёзно.Воняло, но не зомби, а вытекшей канализацией. На фоне мертвячьего аромата показалось чуть ли не «шанелью», благо за этой вонью никакой опасности. Пахло ещё резиной, краской, маслом, в общем, всем тем, чем обычно пахнут мотоциклы. Мотоциклов в зале было с десяток, все вытянулись в один ряд вдоль окна. Спортбайки. Чопперы. Огромный «круизер» весом в полтонны, наверное. И больше ничего. Ни один из них никому сейчас не нужен, где на таком покатаешься? А вот что было полезное, то увели, от квадроциклов ещё ценники на месте остались.За стойкой с кассой три длинные вешалки с мотоодеждой, на них полно отличных кожаных круток. Хоть косухи, хоть в спортивном стиле, все со встроенной защитой. То, что нам и надо. Протянул руку, пощупал одну из курток — точно, обалдеешь прокусывать. Не уверен, что даже морф способен такое прогрызть сразу, потрудиться придётся. Даже если собака кидается, можно смело ей предплечье совать прямо в пасть — там в рукаве ещё и щиток встроен.— Большой, Татьяна, собирайте по-быстрому, — скомандовал я, продолжая всё же оглядываться и направив ствол автомата в сторону смежного зала. — И быстро уходим.— А шлемы не нужны? — озадаченно спросил Большой, кивнув на полки напротив.— Нет, в них неудобно, — ответил я, но добавил, сообразив: — Перчатки можно оттуда взять, пригодятся, в них защита что надо. Давай по-быстрому.Большой кивнул, подскочил к стендам, подёргал стеклянные дверцы. Затем коротко ткнул прикладом, и дверцы осыпались на пол водопадом звенящих осколков стекла, а он начал перебрасывать в большой пакет упаковки перчаток.— Блин, рук не хватает, — выругалась Татьяна. — Помогайте!— Сейчас! — ответил я, а сам нагнулся к низким длинным полкам у дальней стены, где выстроилась в ряд мотоциклетная обувь.Тоже можно было бы прихватить кое-что, но особого смысла нет, в ней всё же кататься удобней, чем бегать. А вот упаковки с непромокаемыми костюмами для езды в дождь или по грязи пригодятся, а их тут десятка два. И места не занимают, и влезаешь в такой целиком, можешь под ливнем на скамеечке сидеть.Быстро запихал их в пакет, оттолкнул его назад, за спину. С улицы донёсся звук выстрела, затем короткая очередь из ПК, потом снова выстрелы из «Тигра».— Как обстановка? — сразу запросил я.— Нормально всё пока, — ответил Лёха. — Но особо не зависайте, кажись, морфа вижу на противоположной стороне.— А почему «кажись»?— Не уверен, за углом прячется, — ответил он. — Шевелитесь, в общем.— Почти закончили.К удивлению моему, этот наш короткий набег прошёл без единой проблемы. Выскочили, заваленные одеждой, свалили всё в багажники, потом ещё одну ходку сделали.— Всё отлично, валим отсюда! — скомандовал я, забравшись на переднее сиденье «Форанера» и с облегчением откинувшись на спинку.Мертвяки к месту стоянки уже подтягивались, хоть и норовили спрятаться за припаркованными у тротуаров машинами, морф, если это был он, так и не показался, что меня и не удивило, впрочем. Ещё с нашего рейда в автохозяйство Палыча я понял, что морфы избегают атак по открытому пространству, особенно на группы людей. Если нет возможности сигануть прямо на голову или на спину, то избегают конфронтации. Ну и хорошо, я не против, пусть избегают. Только интересно, а одиночку такой морф атаковал бы? Тогда ведь преимущество будет у него, попасть в такую скоростную тварь, да ещё исключительно в мозг, нереально, если уж откровенно.У поворота на Каретный Ряд на тротуаре развалилась большая стая мёртвых собак. Внимания они на нас не обратили, лежали — и всё. Тоже научились понимать, кто им по зубам, а кто нет. А вот рядом с ними лежали два растащенных человеческих костяка, и это меня заинтересовало. Это кого они здесь ели? Труп, или зомби себе на завтрак завалили? Надо будет Скуратовичу посоветовать запереть в одну клетку мёртвых собак и мертвяка человеческого и посмотреть, чем это всё закончится.Мертвяков на улице ещё прибавилось. Некоторые стояли, некоторые сидели под стенами, некоторые просто валялись на асфальте, но следили за нами глазами. Время от времени какой-нибудь из них шёл следом за машинами, но быстро отставал. После пересечения с Бульварным кольцом превратившаяся в Петровку улица резко сузилась, и я уже напрягся, стараясь крутить головой на триста шестьдесят градусов, пока Татьяна прилежно фиксировала на камеру весь наш путь. Все молчали, чувствовалось всё возрастающее напряжение. Трудно сказать, почему так было и откуда оно бралось, мертвяков на улице было меньше, чем несколько дней назад. Скорее появилось ощущение, что мы забираемся в самую глубь их владений, в те края, права на которые человечество уже потеряло полностью. Вроде как границы запретного пересекли, прошли в другой мир, в саму преисподнюю, причём исключительно на свой страх и риск, добровольно.Мертвецов, однако, прибавилось… или просто улицы стали теснее? Магазины по сторонам тянулись больше нетронутые, но и таких, где можно было бы разжиться чем-то полезным, не было. Так, не пойми что, от бутиков до канцтоваров, какие-то кафе, бары, в общем, всё то, что скользило мимо мародёрского взгляда, ничем его на себе не задерживая. Попавшийся по пути оружейный был пуст, как старая консервная банка, которую смело отдают под пепельницу.— Твою мать! — выругался Шмель, нажимая на тормоз.Дорога впереди, немного не доезжая Рахмановского переулка, была перекрыта. Два грузовика, вполне целенаправленно развёрнутые поперёк улицы, полностью исключали возможность проехать. Причём исключали настолько, что для кого-то это стало фатальным. Прямо между ними застрял белый микроавтобус «Форд Транзит» с искалеченной «мордой» и выбитыми стёклами. Было похоже, что кто-то в отчаянии пытался прорваться на нём с ходу, растолкав заслон, но сил развозного фургончика на это не хватило. Вся кабина «форда» была заляпана спёкшейся кровью, прямо на белой двери были кровавые отпечатки ладоней. Похоже, что на этом месте водителя и пассажиров «Транзита» и съели, а сама машина укрепила собой баррикаду.— Какой урод это сделал? — спросила Татьяна. — Зачем надо было перекрывать дорогу?— Откуда я знаю? — буркнул я в ответ, оглядываясь в поисках засады, но ничего похожего на неё не обнаружил.Баррикада простояла здесь уже не один день, судя по тому хотя бы, что железо на изломах обшивки «форда», в тех местах, где оно замялось от удара о грузовики, уже начало ржаветь. За час или день такое не произойдёт, да и дня мало будет. Это чуть успокаивает, так долго держать засаду никто не станет.— Давай назад, через Крапивенский проедем, — скомандовал я. — В объезд. И по Неглинке.— Там же одностороннее, — удивился Мишка.Я посмотрел на него, как на слабоумного.— Блин, зараза, тут и развернуться-то проблема, — сквозь зубы высказался Мишка, пропустив мой взгляд и врубая задний ход. — Задом придётся.Улица была на удивление захламлена машинами, трудно было найти даже место для разворота. Удивительно, что в момент исхода людей здесь пробок не случилось. Два наших внедорожника так и летели задом до следующего перекрёстка, завывая коробками.— Тут налево! — ткнул я пальцем в требуемый проезд.— Понял, не дурак, — буркнул Мишка, выворачивая руль.— Ну, с этим я бы поспорил, — сказал я. — Что там насчёт одностороннего?— Ничего, — насупился он и начал разгонять «тойоту», орудуя рычагом коробки.Крапивенский выбросил нас обратно на Бульварное кольцо, по которому мы скатились до поворота на Неглинную. Тут было довольно «мертвячно», особенно много зомби почему-то топталось на самом бульваре, между деревьев. Что их туда приманило, я так и не понял, сколько ни всматривался. На нас они отреагировали тоже неожиданно агрессивно, Пашка даже ускорился, прижавшись к головной машине, потому что бросившиеся с двух сторон за ней мертвяки вполне могли дотянуться до второй, ещё и наполовину открытой.УАЗы нужны срочно, УАЗы, там так просто в сидящих не вцепишься. А из моего закрытого «Форанера» даже наверх не глянешь: крыша мешает. Будь засада у той баррикады, лупили бы по нас на выбор. И омоновцев — или кто они там были, в Оружейном переулке? — я разглядел лишь тогда, когда в окно высунулся.Неглинная, после того, как бульвар закончился, стала ещё тесней, чем Петровка. Машин было много, часть из них стояла кое-как, словно была брошена впопыхах. Не доезжая стеклянных дверей Петровского пассажа, мы снова остановились — перед нами поперёк улицы вытянулся остов сгоревшего «мерседеса», со всего ходу влетевшего в ряд припаркованных машин. Сгорел он и ещё с десяток автомобилей, выстроенных в ряд. Объезжать эту кучу пришлось почти по тротуару, но всё же протиснулись.Стеклянные двери Петровского пассажа были расстреляны из автоматов, пули скололи штукатурку со стен здания. Бой был, или кто-то выразил классовую ненависть к этому дорогущему магазину? На асфальте настоящие россыпи гильз — для классовой ненависти невероятное расточительство, можно было и монтировкой обойтись. Так только с жиру бесятся в наше мрачное время. Или отчаянно отбиваются от кого-то.— Смотри! — крикнул Большой, показывая пальцем куда-то в сторону обугленного остова ЦУМа, где погулял, по всему судя, немалый пожар.— Что? — не понял я, хватаясь за автомат.— На стоянке, между машинами! Тварь какая-то!— Колонна, стой! — скомандовал я, ничего пока не разглядев, но среагировав на слово «тварь какая-то», которое, скорее всего, было синонимом «морфа». — Следить за секторами!— Увидел? — спросил Большой.— Пока нет, — покачал я головой отрицательно. — Где?— Фургончик видишь, «Газель», серый такой? — Перегнувшись вперёд, он показал пальцем через лобовое стекло. — А перед ним серебристый «бумер»… машин через десять от нас. Между ними кто-то есть.Я замер, всматриваясь… а ведь точно, что-то совсем чуть-чуть виднеется из-за багажника «БМВ», и оно, виднеющееся, явно слегка шевелится. Исчезло, зато изменилась конфигурация тени, падающей от машины на асфальт. Точно, есть что-то… Тут уже без вариантов.Посмотрел налево — прямо возле нас трёхэтажный дом с трактиром «Ёлки-Палки» на первом этаже, а сразу за ним пышное, как деньрожденный торт, здание Технической библиотеки. Почти рядом. И морф, если это он, тоже рядом.— Давай на Кузнецкий Мост, — скомандовал я, решив не связываться. — Всем бдительность на максимум! Татьяна, снимаешь всё: улицу, здание, крыши, ни на что не отвлекаешься.Только морфа нам здесь и не хватало, хоть нельзя сказать, что в этом что-то неожиданное было. Может, даже страннее было бы его отсутствие. Но напряг появился сразу — уже были возможности увидеть, что эти твари могут. Остаётся только надеяться на их осторожность, которую тоже все замечают.— Ещё один! — сказал уже Мишка, ткнув пальцем впереди влево. — Влево десять, третий этаж.Но этого я ещё раньше его заметил. Странно изогнутая мерзостная тварь повисла прямо на стене дома напротив библиотеки головой вниз, наблюдая за нами, но стоило нам чуть-чуть приблизиться, как она немедленно исчезла в окне.— Не стреляй! — скомандовал я, увидев, как Большой поднимает ствол РПК. — А то их сюда ещё больше набежит. Не нападает, и не надо.— А если прыгнет сверху, когда мимо проезжать будем? — спросил Шмель.— Останови пока, — скомандовал я ему, а затем добавил: — Не думаю, что прыгнет. Пусть окна на прицеле тогда держат и стреляют на любое шевеление. Всё равно сейчас бы ни в кого не попали.Машины плавно остановились посреди неширокой улицы, «Патруль» поджался сзади бампер в бампер. Так теперь безопасней, на самом деле. Растягиваться надо от обстрелов, а от морфов скорее в кучу собираться, чтобы, случись чего, ударить разом со всех стволов в одном направлении, если тварь решится на нас кинуться.— Морф с тыла! — доложил Сергеич. — Всем внимание. Это что, поохотиться они вздумали? Или всё же нет?— Сергеич, ладно, попробуй подстрелить или шугануть, — скомандовал я. — Посмотрим на поведение.— Есть, — ответил тот, и через секунду пулемёт выпустил две длинные очереди, выбив искры из асфальта и борта какого-то джипа, за которым укрывался морф.Эхо выстрелов метнулось по узкой улице, отражаясь от стен, раскалывая воцарившуюся в этих местах мёртвую тишину. Казалось, весь город должен был подскочить в испуге от такого нарушения его кладбищенского покоя. Но ничего особого не произошло, тварь сразу перескочила за угол, не дав её рассмотреть, а второй морф так и не показался. Зато в дальнем конце улицы появились сразу четыре мертвяка, а ещё один вышел из распахнутых дверей трактира, решительно направившись к нам.— Сняла? — спросил я Татьяну и, не дожидаясь ответа, скомандовал Шмелю: — Поехали, хватит стоять. По прямой до площади Воровского, там разворачиваемся, а затем обратно.Два раза повторять не пришлось, стоять тут было откровенно неуютно. Мы рванули вперёд, из окна нам на голову никто не прыгнул. Лихо проскочили до конца улицы, обогнув мертвяков и ни на какие заторы с завалами не натыкаясь, на скорости развернулись вокруг памятника стоящего в дикой позе наркома, затем поехали обратно. Татьяна прилежно продолжала снимать, ни на секунду не отрываясь от видоискателя, а мы с Большим крутили головами по сторонам, старясь не упустить ни единой детали.— Миш, налево, на Рождественку, — подсказал я Шмелю заранее согласованный маршрут, на что он лишь молча кивнул и свернул куда следовало, не забыв включить поворотник.— И направо, — добавил я через несколько секунд. Наша маленькая колонна занырнула на Пушечную улицу, снова сбросив скорость.— Вон у того проулочка, что налево отходит, притормози, — сказал я.— Понял, — снова кивнул Шмель.Два длинных дома, приставленные своими торцами к задней стене Технической библиотеки, образовывали вместе с ней эдакое вытянутое «П». И левая ножка этого самого «П» нам и была нужна. Если удастся загнать туда машины, то получится неплохо укрыться, образовав перед собой узкое простреливаемое пространство. Правда, этот неплохой, но очень предварительный план здорово спутался наличием поблизости морфов, потому что они могли атаковать откуда угодно и даже сверху.Въезд в этот проулок раньше был закрыт массивными коваными воротами, сейчас гостеприимно распахнутыми нараспашку. Заезжай — не хочу, никаких проблем, а планируя, мы больше всего опасались, что придётся что-то взрывать или ломать.Но тут моментик — изобилие окон с двух сторон очень напрягает. И прятаться здесь как-то сразу расхотелось, и даже проходить с этой стороны, хотя именно отсюда нам идти и придётся. Дверь чёрного хода к тому же с обратной стороны, так что первоначальная задача ещё усложнится — в ту сторону никакого обзора, что угодно может случиться, и ни огнём не поддержать, ни маневром.Я даже на машине туда соваться побоюсь — застрять можно просто-напросто. А если начнётся стрельба да подтянется толпа мертвецов, которые наверняка где-то поблизости в спячке пребывают, то отсюда и не вырваться будет, даже на грузовике, не говоря уже о «козликах».— Не-э-эт, сюда мы не поедем, — решительно заявил я. — Такой план не пойдёт, будем думать о другом. Давай помалу до поворота.Словно для иллюстрации моих слов, в дальнем конце проулка появился мертвяк, за ним ещё один и ещё. Точно, добудились мы их. Эхо от наших моторов громкое, мечется между стенами испуганно и нервно, и если они во сне своём звуки фильтруют, то даже до их гнилых мозгов должно было дойти, что кто-то завтрак привез, нас то есть. А тут мы ещё и из пулемёта постреляли, так что вполне достаточно себя обозначили.Машины снова тронулись с места, доехали до поворота на Неглинную, почти завершив объезд квартала. Снова перед нами возникла обгорелая громада Центрального универсального магазина и прилегающее к ней здание Малого театра, тоже выгоревшее, так, что крыша провалилась в обугленную коробку. Жаль, накрылся храм искусств.— Внимание, где-то справа морф! — оповестил я всех, после чего скомандовал Шмелю: — Давай налево.Это я уже внёс по ходу изменения в маршрут — меня осенила некая идея.— Налево? — немного удивился Мишка. — Мы же в Камергерский собирались.— Нет-нет, давай в Театральный проезд, — решительно объявил я. — Не тормози. И с Театрального налево, в сторону Лубянки, сворачивай.— Как скажешь, — пожал плечами Мишка.— А чего так? — поинтересовались с заднего сиденья хором Большой с Татьяной.— Возле библиотеки прятаться нельзя, обложат и сожрут, — ответил я. — Тем более что мы за пару минут сразу двух морфов видели. С этим согласны?— Ну… да, — кивнул Большой. — А здесь что?— Большие, открытые, просторные, отлично просматриваемые во всех направлениях пространства. И полное отсутствие заторов, — объявил я.— На ходу подмётки будем резать? — уточнил Большой. — Кататься, озираться и одновременно мародёрить библиотеку?— Почти угадал, — кивнул я, сделав вид, что не распознал ехидства.Мал ещё ехидничать, даром что Большой. Пусть себя проявит в деле сперва, а потом прохаживается по поводу мудрости начальства.Развалины Малого театра, ещё воняющие гарью, остались по левую руку, и машины вырвались на почти бесконечный простор самой широкой из центральных улиц. Как я и ожидал, никаких заторов, препятствий и мест, удобных для засады, здесь не было. Слишком много открытого пространства, слишком много возможностей для маневра. И никакой морф скрытно не подберётся.— Класс… — пробормотал я в настоящем восхищении.— Что, есть идея? — оживился Шмель.— Есть, как же не быть-то, — подтвердил я его догадку. — Очень хорошая, правильная такая идея, которая обязательно должна сработать. В общем, давай от Лубянки на Новую площадь, оттуда вниз до Славянской, там разворот, в Лубянский проезд не лезь, а обратно езжай, тем же маршрутом, и так до Манежа, до поворота на Воздвиженку. Это и будет нашим маршрутом, если там всё в порядке.— Ты что задумал, Серый? — спросила Татьяна.— Классно я всё задумал, — гордо ответил я. — Доберёмся до расположения — расскажу, всё же обсуждать надо. Коллегиально.— Верно, — кивнул Мишка. — Коллегиальность — первое дело, если под пивко. Давай ещё и баню снова закажем на сегодня, хорошо пошла в прошлый раз. Как ты?— Да без проблем. В бане самый кворум соберётся.
Александр Бурко

15 апреля, воскресенье, день
С утра Бурко встречался с директором АЭС Ларионовым и полковником Кузьменко, начальником её нынешней охраны или командующим армией — чёрт знает, как следовало называть новообразованные вооружённые силы новообразованного крошечного государства, сконцентрировавшегося вокруг неиссякаемого ист